Да, здравствует Япония!

В кафе двое молодых людей беседуют за чашками кофе и чая. Фёдор Достоевский и Михаил Александрович. Казалось бы, непринуждённая беседа включающая бывшего ученика школы, теперь уже студента, и его учителя. Выглядел Михаил измождённо, а всё ведь началось с той ночи. Былая ровная осанка превратилась в сутулость, под глазами мешки, а лицо, излучавшее боевую решимость и открытость, осунулось, а в глазах, еле прикрытая вина. — Есть способные учащиеся? — спросил Фёдор, ставя чашку на стол. — Да, есть могу выделить Анжелику Кирова и Демида Дюмина, очень трудолюбивые и всё схватывают на лету, насколько я знаю ты уже знаком с ними? Могу выделить, что у Анжелики чуть ли не фотографическая память, да и часто можно увидеть её в библиотеке за изучением материала. Демид же больше полагается на логику и правила, поэтому с ними почти нет проблем. — Рад слышать, что у них всё хорошо, думаю они сдадут предстоящие экзамены. Может даже смогут поехать в Йокогаму, кто знает. Как идут дела у Алисы Орловы? С учёбой надеюсь всё хорошо? — Не ожидал, что ты знаком с ней. Девочка способная, есть какая-то предрасположенность к языкам, да и память прекрасная, но слишком долго она усваивает информацию, дольше остальных. Часто из-за вопросов Орловой приходится надолго задерживаться на одной теме, — вздохнул Михаил вспоминая один из последних уроков, где знатно ему потрепали нервы. Но после той ночи он не может закрывать глаза на неё, не с таким чувством вины. Михаил Александрович иногда оставляет девочку после уроков, чтобы более подробно рассмотреть тему. Так он может хоть как-то искупиться перед ней. — Это в её духе, — проговорил Фёдор, переводя взгляд на окно, взгляд был направлен на золотые купала, — Но всё же меня волнует одно обстоятельство, что стало с вашей ногой? Неужели, это из-за недавних событий? — с нотками беспокойства спросил он. — А, есть такое, — нервно проговорил Михаил и чтобы хоть как-то сменить тему, обратил внимание на Фёдора, что всячески обмахивался. — Почему в свитере? Погода на удивление тёплая, а ты в свитере, да ещё с таким горлом. Достоевский заметно побледнел и стал нервно теребить горло своего свитера, его глаза бегали туда-сюда, будто он искал какое-то оправдание. Михаилу Александровичу это сразу не понравилось, этот молодой человек славился своим спокойствием и умом, и не стал бы так себя вести из-за какой-то мелочи. Когда догадка пришла к нему в голову, Михаил подался вперёд, на его лице чётко написано осознание с примесью беспокойства. — Неужели, кто-то поранил тебе… — не успел он договорить, как тут же был перебит. — Нет-нет, ничего такого, просто небольшое удушье, в темноте трудно узнать кто это, — быстро проговорил Фёдор, неловко потирая шею. — Ты знаешь вредителя, — удивлённо утвердил Михаил. И в подтверждение слов Фёдор Достоевский опустил свой взгляд вниз на чашку чая и теребил её ручку. Он молчал минуту, затем две. Ни разу не поднял взгляд за это время. Михаил не торопил, просто не знал, что можно сказать. Есть причины по которым Фёдор Достоевский покрывает этого человека. Задавать вопросы бессмысленно, пусть сам решает как ему быть. — Поймите, я его безмерно уважаю, прямо, как и вас. Может это простое недоразумение? Человек тот был просто невменяем и просто не мог по-другому, — его голос звучал обречённо, он явно отвечал с неохотой. Этого просто не может быть. Этот случай слишком похож на инцидент той ночи. Нога будто специально начала зудеть, напоминая, как её прокололи ножом для самообороны. Он первый напал на свою ученицу, да и тем более никого не было, да и сама она ничего не помнит. Да, никто не знает, кроме него самого. Но половина ночи, будто просто стерта из памяти, мог ли он кого-то ещё ранить или того хуже. — Тем более и так много пострадавших, даже Алиса ранена, ещё неизвестно останется ли шрам от той кровавой раны, — Фёдор будто пытался перевести тему, меняя направление беседы. Кровь. Не мог же его бывший ученик употребить это слово просто так? Он говорит так, будто сам лично видел сколько крови тогда вылилось. И эти слова про то, что Фёдор уважает его — Михаила Александровича, как того человека. Не мог же… Бред. А сама эта встреча? — Скажи, зачем ты решил встретиться после недавней ночи? — Просто хотел кое-что проверить, — уклончиво ответил Фёдор. Издалека доносился звук колоколов, их звон был слышен даже в этом кафе пусть и приглушённо. Их разговор напоминал прошлые беседы, он искренне хотел вернуться в своё прежнее состояние, но после того, что произошло. Его мучает совесть. Долг учителя наставлять своих учеников, открывая мир знаний. Не запугивать, а тем более ранить. Почти мучительно слушать голос ничего не понимающего уже студента и слова подтипу «вы всё такой же добрый» или «ученики, наверное, души в вас не чают». Как он может видеть их всех улыбки? Такие искренние. Учитель ранил своего ученика, тот страх, что Михаил тогда видел. Или там был восторг? Тогда, возможно, он напал из-за того, что взбесила та улыбка? Но там же был тот, кто испортил ему всю жизнь, а не Алиса Орлова. Этого просто не может быть, но факты говорят сами за себя. Свежая кровь, стекающая с раны, которая только-только появилась на руке. Боль. Острая боль и двое молодых людей. Маленькая девочка и бывший его ученик. Их изначально было двое, не только жертва. Только что нашёлся свидетель, которого не должно было быть, не тогда, когда все записи с камер наблюдения были стёрты. Он вспомнил. Рука невольно потянулась к шишке, которая при соприкосновении отдаёт болью. Устал. Устал от кошмаров, этих улыбок и незаметных проявлений боли. — Тогда пойдём в участок? — обречённо то ли спросил, то ли утвердил он. — Никакие извинения ничем не помогут. Да, ты знаешь это я напал на свою ученицу, поддавшись эмоциям, и скорее всего на тебя. Орлова не помнит события той ночи, но можно доказать мою вину: раны на теле ещё остались. — И всё? Вы напали на ученицу и аргументируете это своим «поддавшись эмоциям?» Та ночь была странной, но эта причина… — не успев договорить, как Фёдор был перебит. — А что мне ещё сказать? Я увидел в ней убийцу? Да, кто поверит этому! Если тебе так интересно, то в тот момент я видел в ней совсем другого человека. Того, кто испортил мне всю жизнь: убийцу, отнявшего жизнь дорогим людям. Все те эмоции захлестнули меня с новой силой, а голос шептал такие истины, что я даже сейчас готов с ними согласиться. Вот и всё, его метания закончатся на этом. — Голос? Он был похож на ваш? — Сочти меня за безумца, но голос заметно отличался, был чуть выше моего. Мужской, наверное, баритон, такой нежный голос, пробирающий до мурашек, — сказал Михаил, смотря прямо-вправо, вспоминая, затем его глаза расширились, и он напряжённо посмотрел на Фёдора. — На твой чем-то похож. — Занятно, — чуть улыбнувшись сказал Достоевский. — После всего случившегося я дам вам лишь совет: увольняйтесь с работы, вы так и будете плавать в своей вине. Школа будет напоминать вам о тех событиях. Жаль, что ваша история закончится на такой ноте, Михаил Александрович. Фёдор наблюдал как его собеседник уходит, взгляд переместился на камеры. Устранять его нет смысла, этого человека уже давно ожидает смерть. *** Последние месяцы всё моё время занято распределением информации. А её уж слишком много. Ощущение, что мир катится вниз или Россия так отличилась? Неважно. Важно то, что после той ночи все города, что были вовлечены в инциденты той ночи, были подвержены теракту на следующий день. Бесчисленные поджоги. Больницы, школы, университеты, торговые центры и просто жилые дома. Есть что-то объединяющее поджоги: больницы и торговые центры в каждом из этих городов, они были сожжены. Огромное количество жертв, пострадавших, да мало ещё этого так и частые убийства начали происходить. Вот, например, наш учитель Михаил Александрович недавно нашли его труп. Просто какая-то эпидемия чумы убийств накрыла мир. «Солнце гаснет свет, в предвкушении жертв» — их фраза, которую удалось узнать одному журналисту, правда он сейчас мёртв. Из всего известного это то, что они иностранцы и это какая-то организация. Чёрное солнце прозвали в народе. Что на это отвечает Правительство? Оно отвечает действиями. Не было ни одного пустого обещания, ощущение будто жизнь становится лучше. Меньше преступлений! Естественно за исключениями от этой организации. Люди требуют смертную казнь убийцам, которые являются инициаторами поджога! И что больше всего раздражает никто, чёрт, все будто бы не говорят о растерзанных трупах, обкусанных людьми. На самом деле не так много жертв было той ночью, просто информации слишком мало для меня. Я столько раз спрашивала других людей и всем достаточно предоставляемой им информации, хотя та ночь очень загадочна и интересна! Но все зациклены на этой организации, будто других важных тайн нет. Также я не могу вспомнить события аниме/манги Великий из Бродячих псов. Знание этого сохранилось, но подробности — нет, но ничего в моей рукописи всё записано! На ней всё зашифровано и везде рисунки. Также эта тетрадь теперь своего рода информационная, я записываю всё, что происходит с миром и со мной. То тут, то там рисунки с кровью, с синяками, монстрами и персонажами. Не искусство ли? Кровавый шедевр. Так я называю всё происходящее, слишком много крови пролито. Скорее всего сейчас свет софитов падает на персонажей, а мы что-то подтипу массовки. Взгляд наткнулся на страницу с Фёдором Достоевским, с персонажем которым я впервые встретилась. И вы — на нём акцент. Именно с него всё и началось. У меня есть подозрения, что он знаком не только со мной, но и с Анжеликой и Демидом. Всё уже предрешено и следующей сценой будет — Йокогама. Звонок телефона прозвучал настолько громко, что вздрогнула. Мне звонит моя одноклассница и я уже знаю, что она скажет. Попросит о том, чтобы сходить с ней куда-то, мы с ней в хороших отношениях. — Привет, сегодня просто великолепная погода! Не захотела бы пойти по магазинам? Там открыли новое кафе, после можно сходить, — слегка нервным голосом спросила она. Так и происходит. Люди начали жить в страхе, они мигрируют, переезжают в другие города, а те, что остались проживают с назойливой мыслью: «Кто следующий? Лишь бы не я». В основном они группами по несколько человек ходят или же по людным местам. Естественно я соглашаюсь! Сидеть над приближающимися экзаменами совсем не хочу сейчас, попозже — можно. Да и есть уверенность, что в Йокогаму полечу, поедут ведь «высоко балльники». Только всё равно японский придётся учить, чтобы оправдать результаты. Для меня честь — заблудиться в этой тьме! *** Все собравшиеся здесь — люди прошедшие экзамены и набравшие высокие баллы. Среди них были такие персонажи: Фёдор Достоевский, Николай Гоголь и Иван Гончаров. Такое сборище не самых положительных персонажей с лёгкостью в могилу тебя отправят. Лучше бы это были настоящие писатели. Может, поспокойней было бы. Помимо этого трио прошли ещё Анжелика Кирова, Демид Дюмин и ещё какая-то студентка. Достаточно мало людей, хотя тут и со школы и университета. Прошу, игнорируйте моё существование. Ко мне уже подходил Фёдор и этого мне хватило, учитывая как прекрасно мы разошлись в прошлый раз. Лучше бы прошёл мимо, сейчас он болтал о чём-то с той студенткой. Анжелика оказывается знала этого Демида и беседовала с ним. Гоголь доставал Гончарова, а я стояла рядом с учителем и чистила свою галерею, иногда переговариваясь с ним. Ну, почему эти трое здесь? Я стена, камень — нет меня. — Может в партию? — спросил мужской голос, баритон. От испуга чуть не выронила телефон, чтобы увидеть, кто это пришлось задрать голову, передо мной стоял Николай Гоголь. У меня кажется глаз дёрнулся, а на лице возник вопрос, но заметив одну деталь чуть ли не с восхищением лицезрела его. Первым бросилось его глаза — гетерохромия, настолько удивительные. Зелёный и голубой. С таким необычным рисунком, что готова потонуть в этом извечном потоке искр и мнимого веселья. У него на левом глазу был тонкий шрам. — Какая партия? КПСС? — немного с опозданием задала вопрос, отвлёкшись от этих прекрасных глаз, но тут же поняла, стоило увидеть в руках карты, моё лицо аж просветлело. — Конечно! — не задумываясь, ответила я. А потом только осенило, что буду играть против Николая Гоголя. Отказаться не хотелось, и так уже долго стою. — Опять ты со своими картами, только без ставок, — со вздохом разрешил учитель, хмуро смотря на нас. Он же не знает про то, что я заядлый игрок? — Ха-ха, вы же знаете меня, я очень благороден с новичками, — растягивал гласные Гоголь. Его голос звучал проникновенно, словно он играл в какую-то игру, в которой только он один знал все правила. В улыбке Гоголя чувствовалась издевательская нотка, словно он наслаждался каким-то замысловатым планом. Это же должна быть простая игра, верно? Мы отошли к сиденьям, у Николая сзади находился белый портфель, увешанный всякими брелоками и значками: клоуны, разные карточные обозначения. Косичка весело болталась туда-сюда с надетым красивым бантиком. Дойдя до сидений, Николай сразу же начал ловко тасовать колоду, всячески показывая своë мастерство. Карты вот-вот должны были упасть с его рук, но он вовремя их подхватывал. С восхищением смотрела на своеобразное шоу. Шесть карт, козырь — пики. Со знанием дела Гоголь раздал карты, пусть всё это и выглядело красиво, но шоу оказалось каким-то непродуктивным. Скептично рассматривая это «разнообразие» мастей, слегка приподняла бровь. Взгляд невольно перешёл на Николая, который чему-то или кому-то весело ухмылялся, хотя он смотрел на карты, значит чему-то. Пока Гоголь не заметил с интересом рассматривала его, такого необычного. Пепельные волосы торчат во все стороны, небольшая шляпка, которая держится на Божьем слове, на шее какие-то маленькие бусики. Одежда идеально белая с чёрными вставками, вернувшись к своим картам, разделила их. Он вообще как колоду размешивал? Три девятки — черви, пики, крести, шестёрка, дама и десятка — крести. — Тогда я начинаю! — протянул Гоголь, кидая на стол три семёрки, которые идеально сочетаются с моими девятками. — Ты как вообще размешивал? — возмущённо спросила, смотря на две шестёрки — пик, крести и козырную даму. Слишком много совпадений, ощущение, будто игра вынуждает тебя ходить парами. Даёт шанс. Кинув одну шестёрку и подождав, когда Николай её отобьёт, подкинула вторую. Две восьмёрки с такими же мастями. — Что-то не так? — ехидно спросил он. — Как так! Я чуть не забыл ответить! — в притворном ужасе вскинул карты как клоун. Настолько наигранно это было. — Размешивал я своими руками! — Гоголь даже свободной рукой указал на себя. — А может и чужими, — подождав, громким шепотом добавил он последнее предложение. — Шутка пятьдесят на пятьдесят, — иронично выказала свою оценку, беря из колоды вальта и шестёрку — черви. — Тогда, где оторванные руки или лапы? — весело улыбнулась на своих словах, будто действительно в них было что-то радостное. Ну, точно подтасовал. — Оторванные конечности, — весело повторил он, слегка наклоняя голову. — Тогда всё происходящее в мире можно назвать ужасом? — задал вопрос Гоголь, кидая на стол две десятки. — Для кого как для тебя может и ужас, — переводя, задумчиво протянула я. На его лице возник немой вопрос. — Для меня всё происходящее — сущий кошмар. На самом деле всё это доставляет какое-то изощрённое удовольствие. Да, и тем более какая разница если всё это не коснулось меня? А те случаи не в счёт. — Только этот ужас слишком однотипен, не выходящий из шаблонов воображения, — скучающе произнёс Николай Гоголь, переводя козырной десяткой. — Потому что человеку негде брать идеи, кроме своей фантазии, да и посторонних вещей. Конечно, если откуда-то не снизойдёт Божье благословение, — неосознанно продолжила я идею Николая Гоголя, сосредоточенно смотря на десятки. Немного подумав, решила всё же отбить. В ход пошли две дамы — крести, пики, валет черви и шестёрка пик. — Ты всё же отбила! Потрясающе бессмысленно! — хлопал в ладоши Николай, с восхищением хваля мой ход. — Но, к сожалению, тебе не суждено пройти дальше по крайней мере без него, — ехидно продолжил он, подкладывая козырного вальта. У меня осталась лишь шестёрка червей. — Да, ты издеваешься, — со вздохом, мне пришлось забрать все карты. — Но карты в любом случае хорошие. Потрясающе, десять, блин, карт. — Думаю, продолжать нет смысла. Я в любом случае выиграю, — покачал тот головой, да раскинул руки по сторонам, будто истину какую-то сказал. — А может нет, партия ещё не проиграна, — самодовольно высказалась я, махая перед носом Николая своеобразным веером из карт. Если, конечно, противник всё не запланировал сначала, зная рассуждения своей жертвы. А он — Николай Гоголь — слишком странно размешал карты, предсказуемо для него, и бессмыслица для меня. Партия, которая ведёт лишь к проигрышу. Да, и этот диалог. Эти же карты не могут взорваться? Гоголь лишь развёл руками, да покачал головой, мол, всё возможно, а как театрально это вышло! Настоящий актёр! С таким изяществом, прям Арлекино собственной персоной. — Три короля, — щёлкнул этот актёр на карты, которые он так удачно собрал. — Игра перестала размениваться на мелочь. — А ты играешь всё крупнее и крупнее, — со вздохом смотрю на этих злосчастных королей. Взять при десяти карт или отбить и потерять трёх козырей с учётом того, что он ещё может подкинуть карт. А скоро ведь конец. Минус три козыря: шестёрка, десятка и валет. А этот ещё и двух вальтов подкинул, теперь ещё и без дамы пик. — Королева карта бита, — процитировала строчку песни, слегка растягивая гласные. Но даже тут смогла сфальшивить. Музыкант хренов. — Бит и весь его отряд, — подпел Гоголь, убирая карты. У него красиво получилось, мелодично. — Дело будет шито-крыто, — взятая из колоды карта не обрадовала — семёрка буб. Три десятки полетели на стол. — Карты правду говорят, — на этих словах в его глазах сверкнула озорная искра. Он спокойно отбил козырным королём и двумя дамами. Но всё же что-то странное в этой партии. Последний розыгрыш, ни одного туза за всё время, будто они остались за кулисами. Карты вытягивались ужасно, пока на меня весело не посмотрел красный джокер. Последние карты взял Гоголь, колода закончилась. Это была будто насмешка, карты все были красные, а ещё и нежданно-негаданно появился клоун. Нет, ну, серьёзно шестёрка, восьмёрка и валет — черви, а семёрка с девяткой — буби. И в довершение всего — эта карта. Слегка нахмурившись смотрела на этого чёртового джокера, которого не должно изначально быть в игре. Его поверхность слегка отличается от других, будто взят из другой колоды. Вопрос: зачем? Всего тридцать шесть карт и двое джокера. И чёрный у Николая Гоголя, вместе… — А теперь главная часть программы! — с воодушевлением воскликнул он, доставая четыре карты, — Мы все понимаем, что это лишь обычная игра, — весело заключил Гоголь. Я от удивления облокотилась на стол и во все глаза рассматривала эти злосчастные четыре туза. Опершись ладонями на стол, в раздражении постукивала пальцами по столу. Хренов шулер. Да, он же специально хранил эти четыре туза для этого момента! Подтасовал! Эта партия с самого начала была странной, эти постоянные повторы одних и тех же карт, слишком странно, а джокеры?! В своём классе я хорошо играла, почти никогда не проигрывала. А это чудо-юдо так шикарно отыграл, всё же легче в компаниях больших играть. — Рада за тебя, — со стиснутыми от раздражения зубами проговорила я, беря эти злосчастные тузы. Блестяще, две карты. — Пам-парам! Вот и зрители! — передаёт мне чёрного джокера, да с таким воодушевлением, что невольно усмехнулась. — Рукоплещите! Но это же не конец истории? О! Мы вернулись к самому началу! — кидая на стол восьмёрку пик весело восклицает Гоголь. — Это полный разгром, — откинувшись на спинку стула, обречённо вздохнула. Руки непроизвольно хлопали, чтобы показать насколько я восхищена этой партией. Взгляд проходил по всем картам, которые я успела нажить. На меня весело смотрели два джокера, поблёскивая своими нарисованными глазами. Но мне понравилась эта партия. — Вопрос: когда именно появился чёрный джокер? — слегка наклонился он, щёлкая на эту карту. — Не угадала! Ответ с самого начала! — весело воскликнул Гоголь, раскидывая руки по сторонам, будто открыл какую-то великую тайну. — Ой! Я уже сказал! — резко стушевался он, прикрыв рот рукой. — Ого, здорово, неожиданно, — как будто подтверждая, кивала головой. Взгляд снова переместился на джокеров. — Зрители? Разве ими не должны быть — короли, дамы и вальты? Я бы сказала, что чёрный джокер — тёмная лошадка, раз всё время находился за кулисами, — в недоумение спросила я, осмысливая партию. — Возможно! — щёлкнул пальцами Гоголь. — Жаль, конечно, заканчивать на этой ноте, — и как бы в подтверждение слов, по громкоговорителю объявили, что пора на посадку. Гоголь быстро собрал карты, да так, что мне оставалось смотреть ему вслед, хлопая глазами и держа в руках двух джокеров. — Ну-с, буду ждать следующей партии, лилипут! — весело улыбнулся и подмигнул он, как бы на прощанье. Эти слова заставили быстро подняться, сунуть карты в первый попавшийся карман и гневно плестись за ним. — Пальма! Не пробей кабину самолёта своей головой, — ответила я на такой «комплимент». Дылда, ещё и выше всех здесь. *** В Японии всё прошло отлично! Мне показали семью, в которой я должна буду жить. Отец, мать и сын, который младше меня на год и чёртова куча острых, заточенных ножей, от них просто не отвести взгляд. Они притягивают их, заставляя думать о том, как ты ими убиваешь. И это плохо, если моя теория верна и монстрами могут быть и люди, то я запросто могу убить одного из члена семьи. Или они меня. Неважно, по крайней мере пока. Самое главное мне показали школу и ближайшие места. Они просто восхитительны! И рассказали куда не следует ходить: по переулкам, окрестности рядом с агентством и поздно ночью. Не сказала бы, что мы прям близко к ним живём, но вдруг забреду? Также я прикупила маленький ножик для самообороны! Преступность в Йокогаме заметно выросла, чем в прошлом году. А скоро ведь будут события новеллы. В весёлое время приехали! *** Япония — потрясающая страна. Рассматривая всё разнообразие магазинов и огромное количество народа, глаза разбегаются. Хочется всё-всё рассмотреть. Где-то издалека послышалась лёгкая скрипичная музыка. С каждой секундой темп, казалось становится всё сильнее, пока не стихал. И так каждый раз. То громче, то тихо. И вот уже пошла энергичная мелодия, наигранная скрипкой, чем сильнее и громче она становилась, тем быстрее ускоряла свой темп. Эти ноты всё сильнее захватывали, заставляя идти глубже по переулкам. Никаких мыслей, эта чудесная мелодия заполнила весь разум. И снова затишье. Звуки города, будто отошли на второй план ни людей, ни машин. Лишь мужчина впереди, державший скрипку и наигрывая мелодию, которая становилась всё сильнее и сильнее, пока не стихла. Последняя нота витала где-то в воздухе, а мне лишь оставалось в недоумении смотреть по сторонам. Мужчина, что казалось несколько секунд назад наслаждался мелодией, повернулся ко мне лицом, откладывая скрипку. — Паганини — скрипач дьявола, — улыбнулся он, смотря куда-то сзади меня, затуманенным взором. — Тебе понравилась данная соната, л… юная леди? — когда его взгляд зациклился на мне, на его лице проскользнуло недоумение, но оно быстро пропало. Я ведь только что была на площади, неужели это из-за музыки? Мелодия, казалось, ещё витала где-то, заставляя расслабиться и плыть по течению. Ни страха, ни раздражения, ни нервозности — ничего не было после мелодии, будто кто-то заменил или стёр их, одной лишь сонатой. Прямо сейчас хотелось просто лечь спать, наслаждаясь такой непривычной лёгкостью, но единственное, что не давало покоя — разум. Он твердил, что что-то не так: «это ненормально». Но тело не могло ничего сделать лишь оставалось на месте, окрылённое сонатой. Оно не отходило назад, даже не пыталось, хотя я приказывала, ничего не работало. Из этого прекрасного состояния ничего не выводило: ни надкусаный язык, ни сжимание ладоней. Хотелось радоваться, танцевать, искренне улыбаться, но что-то останавливало. — Вижу, что ты оценила. Rondoncino соната номер четыре, — с удовольствием поведал больше об этой музыке мужчина, и тут же его взгляд изменился, стал суровее от той мягкости почти ничего не осталось. Он рассматривал меня с головы до ног, пока его оценивающий взгляд не задержался на животе. Эти глаза были другие, не такие, как у монстров, не с жаждой, а с расчётом. Этот взгляд разрезал, отделял внутренности, и просчитывал прибыль от органов. Слишком расчётливый. Мурашки прошлись по позвоночнику, и что-то отдалённо похожее на липкий страх начало потихоньку закрадываться, но даже так тело не слушалось, а оставалось на месте. Хотя оно уже начало подавать искромётные настоящие эмоции, а не навеянные этим виртуозом. Но что я могу сделать если мне нравится здесь находиться? — С пищеварительной системой так себе: глотаю всё от таблеток до всякой вкусной фигни, — выпалила я на двух языках, японском с примесью английских слов. — Ха-ха, ну-ну, мои врачи хорошенько тебя осмотрят на наличие всяких болезней, — доходчиво медленно поведал о моём возможном ближайшем будущем. Он поднял верёвку и начал медленно подходить, явно зная, что убежать я не смогу. Тело даже не вздрогнуло, тогда рукой полезла в карман, ладонью нашла небольшой нож. Всё это сопровождалось насмешливым взглядом мужчины, но ему было всё равно на мои действия. Ведь что я могу сделать в таком состоянии? Мужчина оказался слишком близко, мне лишь оставалось смотреть на него снизу вверх в эти расчётливые глаза. Вот-вот он должен повязать меня, но рука будто сама решила проткнуть его. Настолько естественным был выпад в его живот. И лишь моя дружелюбная улыбка подтверждала это. На его лице проскользнула тень боли и отвращения. Моя вторая рука взметнулась и попыталась удушить его, но лишь легонько поцарапала горло. Мужчина отошедший от удивления оттолкнул меня, да с такой силой, что полетела на землю. Нож вышел из его тела, оставляя после себя кровавую дорожку. Рана не должна быть глубокой. Как с таким шестисантиметровым ножом по-настоящему можно убить кого-то ударом в живот? Моё тело лежало на земле, оно уже собиралось встать, но мужчина резко осел на землю, а мне лишь пришлось в недоумении смотреть на него. Ну, не мог же разрез быть настолько глубоким? Он не пытался атаковать, лишь сидел, прижимая руки к своей ране. Встав, свободной рукой уже собиралась достать телефон, чтобы позвонить скорой, как тут же была остановлена голосом, настолько глубоким, чарующим, будто вторая скрипка этого человека начала играть. Или же альт? Неважно, важно, что тело не отошедшое от первой скрипки, даже не вздрогнуло. — Юная леди, да ещё и с ножом, — прошептал кто-то проникновенным голосом, его дыхание обжигало, что невольно тело покрылось мурашками. Рука непроизвольно сделала выпад в его сторону, а улыбка продолжала находиться на моём лице, светясь добродушием. Вот-вот я должна почувствовать, как нож протыкает тело, но этого не произошло что-то теплое, обхватило мою руку с оружием. И всё то лёгкое состояние ушло, будто окатили ведром воды. Мышцы в мгновение напряглись, а страх, который был на задворках разума потихоньку вырывался наружу. Но первая эмоция — недопонимание. Взгляд перешёл вниз. Чёрная одежда, как у того мужчины, из одной банды? Эта чёртова рука полностью обхватывает нож с моей ладонью. Длинные, ловкие пальцы, как у вора, казалось он вот-вот с лёгкостью отберёт мой нож. Хватка оказалась не сильной, но пошевелиться не получалось, сколько бы не дёргала рукой. Нож был в паре сантиметров от цели, но он не может проткнуть этого человека. Глаза широко распахнулись стоило обратить внимание на бинты. Обычные, медицинские. Казалось время будто замедлилось, а всё внимание приковал этот злосчастный белый цвет, да и осматривая одежду более внимательно, этот человек вполне может оказаться им. Мне конец. Кривая улыбка расплылась на лице. Свободная рука коснулась бинтов, будто проверяя не исчезнут ли. Под пальцами оказался хлопок, нагретый теплом этого человека. Это мог быть кто угодно в Йокогаме полно людей. И не факт, что это персонаж. Подняв взгляд, встречаюсь с бездной. Настолько пусты они были. Без проблеска света, лишь тьма клубилась в этом взгляде. Непроизвольно тело попыталось отойти назад, но не получилось, приходилось лишь стоять, ожидая своей участи, да рассматривать персонажа. Дазай Осаму из Портовой мафии. Хуже встречи чем этой у меня и за всю жизнь не будет. Высокий, он возвышался надо мной. Он вообще живой? Его лицо было бы трудно отличить от куклы, оставленной без присмотра, ждущей какого-то игрока, который сможет придать ему видимость жизни. Настолько пустым был Дазай Осаму. Взлохмаченные волосы, правильные черты лица, раскосые глаза. Его можно назвать красивым, даже с повязкой, которая закрывает пол-лица. — Как грубо с твоей стороны, я ведь ещё ничего не сделал, — на его лице возникла насмешливая улыбка, но это не коснулось глаза. От его слов и лица тело непроизвольно вздрогнуло, смотря в глаза, будто загипнотизированная. Дазай перевёл взгляд на что-то позади, изящным движением отпустив меня. Тело, что оказалось без опоры, упало на что-то. Какая-то жидкость окрасила мою штанину, и кряхтение ясно дало знать, оно живое. Осознание резко пришло и отскочив, я плюхнулась на землю, смотря на кровь, которая окрасила руки человека. Он жив, а нож до сих пор находящийся в моих руках был запятным им. Сглотнув, судорожно листала контакты, оружие лежало рядом, вот-вот нужный контакт должен появиться, но шорох, а затем последующий выстрел, заставил тело подпрыгнуть и посмотреть на труп. Глухой звук падающего тела на бетон, а рядом стоял убийца — Дазай Осаму. На вытянутой руке находился пистолет, медленно убирая его, он повернулся на меня, капля крови красовалась на лице. Неприкаянный, пустой. — Ах, всё же ты запачкалась, вот подстава, — весело пропел Дазай, но это не придало ему жизни. Кукла, которая пытается говорить. От его разглядываний отвлёк явный запах крови, настолько близкий, что протяни руку и уже коснёшься головы, ниже опусти и что-то тёплое и влажное будет красоваться на твоих пальцах, пройдёт время, и затвердеет алая жидкость. Кровь всегда будет напоминать о себе. Она вытекает сразу с двух отверстий, одно от моей руки, другое от него. А она всё растекалась, рука непроизвольно потянулась, дабы почувствовать. Одна мысль так грела душу, а любопытство лишь поджигало: «Кровь чужая, она должна ведь отличаться? Хочу ощутить, это интересно?» Страшно, страшно, мне страшно. Это не сон, не альтернативная реальность, всё это происходит наяву. Труп, иметь дело с полицией, но шанс умереть даёт адреналин. Больно, почему боль такая долгая? Мелкая дрожь проходила по телу, но это можно списать и на нервы с адреналином. А глаза, что должны светиться радостью, почему-то слезились, даже дыхание приходилось контролировать, чтобы не почувствовать боль. Но чья-то тёплая рука перехватила мою, мне лишь пришлось поднять взгляд, чтобы опять встретиться с этим глазом, от которого кошки скребут на душе, а горло сжимается, будто что-то действительно душит. Да, Дазай Осаму — человек без морального кодекса, неполноценный человек. — Я взял твою ношу на себя, и мне бы не хотелось, чтобы ты ещё больше повесила на себя доказательств, — почему-то это прозвучало на русском языке, без единого акцента, идеально звучит. Слова звучат так, будто ты будешь прикрывать меня, хотя я — жертва. Но вполне могла и убийцей оказаться, но это убийство совершено другим человеком. И только потом дошло, что Дазай говорит на русском. — Как? — с заплетавшимся языком тихо спросила. — У тебя на футболке на русском написано, думаю тебе легче будет на родном понимать, — прозвучало настолько дружелюбно, будто мы не стояли рядом с трупом. — Советую встать, а то ещё больше запачкаешься, — свободной рукой он указал на увеличивающееся лужу крови. Встав с его помощью, отошла куда подальше, чтобы спасти хоть подошву. — Теперь дай пять! — протянув ко мне ладони, весело прощебетал Дазай, когда я выставила по бокам руки, получила своеобразную пятёрку. — С сегодняшнего дня мы — напарники по убийству! — и вид был его настолько довольным, будто кот наевшийся сливок. — А? — от таких слов, моя челюсть непроизвольно открылась, а уголок губ поднялся вверх. — Это из-за того, что я ранила, а ты добил того мужчину? — медленно сказала, тыкнула в недавнего трупа. — Верно, всё схватываешь на лету, — присев на корточки, начал осматривать труп Дазай. — Ну-с, партнёр, с чего начнём? Как прятать будем? Первая мысль, что пришла в голову — бежать, вызывая при этом полицию, но опровергнув, просто стояла и смотрела на впереди сидящего человека. В голове была просто пустота, эту ситуацию даже серьёзно прочувствовать трудно из-за ребяческого поведения Дазая, будто какая-то игра в преступников. Я просто не знала как себя вести. Подыграть? Попробовать уйти? Сказать, что это всё чушь? Самооборона? Даже страх, что так привычно душил, отступил за задворки сознания. Слишком несерьёзная атмосфера. — Не знаю, — первое, что пришло на ум. — Наверное, тело нужно запихнуть в мешок? А потом куда-нибудь спрятать, я в Йокогаме плохо места знаю, но всегда есть огонь! — слова, что вырывались изо рта были сказаны таким повседневным тоном, с какой-то даже восторженной ноткой. Всё это сопровождалось разными жестами, будто мне нравилось. Если он записывает, то мне крышка. Он не собирается убивать, лишь просто играется, но Дазай может легко всё обставить так, что это я — убийца. Потому играй? Неважно как тебе плохо, забудь и улыбайся. Что делать? — Ты прямо сейчас задаёшься вопрос: что мне делать? Но почему просто не можешь позвонить в полицию, убегая? Догонять не стану, даю возможность, — настолько, честный тон Дазая, словно истина, которую я отрицаю. Но это же было как в кошки-мышки. Кот специально даёт мышке шанс убежать, развлекаясь и упиваясь своей властью. Чем же эта ситуация отличалась? Я не знаю, не знаю, не знаю. Что мне нужно делать? Почему нигде не сказано? Зная его, эти слова могут оказаться правдой, но… — Верно-верно, — глупо кивая, на секунду закрыла глаза и подошла ближе, расставив руки по бокам, весело глянула на него. — Но я же не могу оставить одного своего напарника! — я искренне старалась, не смотреть на нож, что был рядом с Дазаем. Тот будто прочёл мои мысли, поднял оружие. Мне аж смеяться захотелось от абсурдности ситуации. — Глупо звучит. Ты думаешь, что я смогу все обвинения повесить на тебя? Самооборона, вот что произошло, — насмешливо ухмыльнулся Дазай, в его словах звучала ирония. — Хотя не могу отрицать некоторых фактов: держишь при себе нож, незамедлительно смертельно ранила человека и всё это в чужой стране. Ах, да, несовершеннолетняя, да тут целое дело можно завести, — задумчиво в никуда протягивал слова, вертя в руках нож. — Могу похвалить меньше шести сантиметров! Законы всё же читала. Смертельно? Безысходность душила, нагоняла панику, заставляя стоять и смотреть на Дазая Осаму. Мерзкий комок застрял в горле, неприятно обжигая. Вещи, которые он говорил я знала, и так опасалась, но всё равно упрямо таскала нож из-за страха, паранойи. — Но некоторые обстоятельства указывают против тебя. Скажи, жертва, как ты здесь оказалась? — он самодовольно ухмыльнулся, прекрасно осознавая, что на этот счёт у меня нет никаких слов. Я знаю, что мне не поверит полиция. Дазай встал, и теперь мне приходилось смотреть снизу вверх, он протянул руку: «Я возьму?» Всё моё тело говорило «нет»: непроизвольно отшагнуло, да так резко головой дёрнуло, что мышцы шеи напряглись, отдаваясь лёгкой болью. Но всё же дала руку. — А вот ещё одно доказательство, — он водил пальцами по моей ладони, от этого тело покрывалось мурашками, а глаза пристально следили за каждым движением, будто прямо сейчас Дазай попытается оторвать мою плоть. — Все эти мозоли от ножа, указывают на то, что кто-то уж очень любит холодное оружие. Эксперты это заметят, и тогда твоё положение станет ещё хуже, и что тогда будет? Ничего хорошего. — Но я могу помочь. Скрыть труп, доказательства, да даже удалить записи с камер наблюдения. Это займёт время, да и работа не самая лёгкая, но никто и не подумает о том, что какая-то маленькая девочка чуть не стала убийцей, — проговорил Дазай, его речь была настолько сладка, словно мёд, что хотелось верить, да даже выражение лица, глаза говорили об участии. Ловушка. Да, и не я в итоге убила человека, лучше уж сдаться полиции, но моё положение будет просто ужасным. Почему он просто не убил меня? Так было бы легче. — Ты записываешь? — единственное, что я могла сказать, смотря в глаз этому человеку. Мой голос разительно отличался от его: обречённый, хриплый и с какой-то затерявшейся искрой веселья. — Нет, но если ты хочешь, могу на телефон, — из ниоткуда возник телефон, будто по щелчку пальцев. А тон какой весёлый, явно ведь наслаждается ситуацией или же прикидывался. Кукла всё же. Я молчала, смотря вверх в глаз Дазая, и моя уверенность колебалась. Но всё всегда идёт к лучшему! Главное верить. Мне страшно, я не знаю, что выбрать. Это слишком привлекательный вариант. Почему эта ситуация напоминает тот случай с Фёдором Достоевским? Эти выборы, что с лёгкостью низвергнут тебя на дно. Полиция или Дазай? Обоих боюсь до чёртиков, может правоохранительные органы побольше даже. Считалочкой в этой ситуации я не рискну считать. А мозг будто специально подкидывал варианты с гаданием. Тело будто деревянное: все движения нервные, резкие. Оно говорит: «Я устало, мне страшно, почему столько ужаса?» Но моё лицо, будто опровергает всю мою плоть, одной лишь беззаботной улыбочкой, которую я уже за столько времени освоила. А тело — просто побочный эффект, недоразумение, не подстраивающееся под обстоятельства. Рука с еле заметной дрожью достаёт телефон, нет не для звонка полиции, а из-за своей неуверенности и страха выбора. Это не знание душит, сковывает в цепи, накладывая на глаза повязку, заставляя идти по темноте и делать этот чёртовый поворот судьбы. А тут уже как колесо Фортуны повернётся. Пальцы быстро набирают онлайн гадание мо, надеясь, что это подскажет путь. За спиной так и чувствовался Дазай Осаму, прожигающий своим бездонным взглядом мой телефон, смешок прозвучал слишком близко, что невольно подпрыгнула. Он был непозволительно близко, да даже если бы между нами было расстояние — это ничего не изменило бы, в любой момент Дазай может протянуть руку и сделать больно: оторвать, резать, протыкать. И это осознание пугает, заставляя насторожиться, прекрасно зная — ничего не поможет. Первое гадание на полицию. Ах Дхи — Ваджра Сарасвати. «В благом уме возникает безмерная мудрость». Слишком благоприятное. Или это я так благосклонна и падка на вариант Дазая Осаму? Юного искусителя? Второе гадание Ца На — демон скандх. «Срезайте траву серпом». Непроизвольно выскочил смешок. Значит ли это, что я могу Дазаю голову отрезать? Демон Мара. Дазая Осаму определённо подходит под описание, его же называют «демоническим вундеркиндом». Сзади раздался лёгкий смех, он был настолько заливистым, в другой ситуации посмеялась за компанию, уж очень заразительным и мелодичным является. От этого по спине прошлись холодные мурашки, но всё равно беру портфель и вытаскиваю карты Таро. Потому что надеюсь, что в конечном итоге мне не придётся связываться с полицией и нести ответственность за свой поступок. Самооборону, которая должна была произойти. Взгляд Дазая впивается в мои руки, это мерзкое чувство проникает под кожу, заставляя нервничать, будто ты — цирковой тигр. Сделав дыхательную гимнастику, очищаю разум от посторонних вещей, даю себе легонько улыбнуться и с пустым взглядом раскладываю карты. Расклад из пяти карт на ситуацию, нужно только разделить старшие арканы от младших. Четыре по краям и одна в середине. Первая карта должна показать, какими ресурсами я обладаю. Вторая должна сказать про сложности. Третья укажет причину почему я должна «войти в игру» или «выйти». Четвёртая предлагает оптимальное решение. Пятая подводит итог гаданию. Туз кубков, король кубков, четвёрка пентаклей, шестёрка мечей и Иерофант. Обречённым взглядом обвожу эти карты, понимая, что из всего я поняла только одно: Дазай Осаму в данном раскладе король кубков, и сейчас является помехой. Остальное смело вбила в Интернет, чтобы более подробно понять суть. Ситуацию лучше решить традиционными методами, то есть через полицию. За всё время расклада Дазай ничего не сказал, я даже подняла на него взгляд, чтобы понять, чем он там занимается. Дазай подпирал стенку и ждал, когда я приму решение, на лице насмешливая улыбка. Всё в нём говорило о дружелюбии, кроме его глаза. Как такая кукла может быть полноценной? И почему на него ведутся девушки? Спокойно встав со своего насиженного места, посмотрела прямо в его глаз. Мой взгляд был полон решимости, потому что легче, когда кто-то даёт ответы. Движения уже не были такими механическими, да резковатые, но намного спокойнее чем было. Пальцы уже вбивали номер полиции, вот-вот уже должны гудки пойти. Дазай лишь пару раз похлопал ладонями, показывая как он восхищается моим выбором, после этого даже палец вверх поднял. Когда оператор ответил, зачитала заранее заготовленный в переводчике текст, но споткнулась о местонахождение. В Японии нет улиц, да даже если бы и были, в этом переулке мне мало помогло, пальцы уже искали навигатор в папках. Как его отобрали, рука Дазая нагло взяла мой телефон, специально отодвигая его подальше, даже прикрыл своей рукой динамик. Собираясь, отобрать телефон была остановлена шепотом Дазая, который прошептал адрес. Он отстранился и передал телефон, с недоумением я взглянула на него, но все же повторила его слова. Звонок брошен. — Спасибо? — неуверенно поблагодарила я, смотря на довольного собой Дазая. — Не стоит, это мой долг помогать юным дамам, — шутливым тоном протянул он, слегка кланяясь. Вздрогнув, вспомнила недавнюю партию с Николаем Гоголем. — Вальтам, — тихо неосознанно пробурчала я. Заметив, заинтересованный взгляд Дазая продолжила. — Помогать юным вальтам, просто у меня слишком большая любовь к картам, и ассоциация такая выскочила, — жестикулируя, пояснила свой неосознанный порыв. Не знаю, почему именно это сказала. — Тогда нам надо прощаться, до встречи, юный валет, — махнув на прощанье, он развернулся и лёгкой походкой продолжил свой путь. — Дазай Осаму, — прежде чем скрыться за ближайшим поворотом, представился он. Выдохнув, опустилась на землю. Тело чуть подрагивало от пережитого страха, но предательская улыбка так и хотела появиться на лице, не сдержавшись прикрыла рот рукой. Со стороны она может быть слегка безумной, но в ней есть что-то восторженное. Мне понравилось. Возможно, я так и продолжу падать в бездну. По пути испытывая незабываемые эмоции, Надеюсь, они будут настоящими.