Вляпалась по самое не хочу

Отвечай. Отвечай же! Каждый гудок, казалось, бился синхронно с сердцем. Вся надежда была только на маму. Она умная, опытная и точно даст совет! Скоро с телефона послышался недовольный голос. — Позвони позже, я работаю. Открывая и закрывая рот, я быстро бормотала слова, будто говорила о мелочи, а не о своей жизни. — Мама, произошло убийство. Я — жертва меня хотели то ли убить, то ли на органы, то ли ещё что-то… — Чего? Теперь тон голоса звучал уже угрожающе, что моё тело невольно сжалось. С трубки послышался шорох и шаги. Вздохнув, я постаралась отчётливее пояснить. Вот почему именно сейчас? Спокойно, мама же не откажется от меня…? — Слушай, я позвонила полиции. Какие у меня права? Где брать адвоката? И вот ситуация: я пырнула человека ножом меньше шести сантиметров, но убила его не я! Пришёл какой-то мужчина, и он выстрелил в нападавшего. Но меня убийца не тронул, наоборот, сказал адрес, чтобы я позвонила полиции и ушёл! Да, ещё и нож прихватил, что делать? — протараторила я, активно махая рукой. С трубки послышалось молчание, но вскоре было произнесено много нецензурных слов. Мне лишь оставалось сглатывать ком, тело сильнее прижалось к стене. Она холодила спину, но была некой отдушиной. В нос ударил сладковато-металлический запах крови, от которого всё трепетало внутри. Взгляд невольно перешёл к трупу, который находился в двух шагах. Всё из-за него. — Ничего не подписывай, — послышались в трубке отрывистые, командные фразы. — Требуй адвоката, но не государственного. Я свяжусь со своим. Будь на связи. И почему у тебя был нож? Казалось, что больше ругани невозможно, но мама выразилась такими словами, заставляя тело дрожать. Я панически слушала речь про то, что нахожусь в другой стране. Взгляд сосредоточился на штанине с кровью, чтобы хоть как-то успокоить дыхание, которое начало ускоряться. Вдох. Выдох. Всё в порядке. На глазах невольно начали наворачиваться слёзы, но свободная рука старательно вытирала. — Я забыла, ты же в другой стране! Как, чёрт возьми, тебе помогать?! — с каким-то странным отчаянием выкрикнула она, послышался глухой удар. — Не могла ли ты пырнуть человека в России? Так нет! Тебе нужно было сделать это именно в Японии! Дура, мозги бы ты вначале включила?! Нет. Прости. В воображении тут же возник образ того, как мама шагает туда-сюда, интенсивно махая рукой. Как её лицо краснеет, и с каким уничижительным взглядом смотрит, будто являюсь самой последней скотиной. Глаза начали гореть, и что-то тёплое скатывалось по щеке, попав на губу. Солёное. Рукой попыталась стереть слёзы, ведь не сейчас нужно плакать. Но тело будто сопротивлялось, никто не смотрел, и это давало немой сигнал действию. Я знаю, что виновата, было тупо носить нож. Но мне страшно-страшно. Правда. Так не хотела, чтобы та история с монстрами повторилась. Становилось теплее, а обзор расплывался, ещё больше горячих слёз скатывалось. В горле встал неприятный ком, который сколько бы ни сглатывай, всё равно оставался. — П-прости пожалуйста, я-я не хотела, — шмыгая носом, я невнятно пробормотала слабым голосом. — Что с ножом? — со вздохом спросила она. — Для самообороны, — неуверенно пробормотала я, вертя прядь волос. — Но он меньше шести сантиметров, и можно таскать в Японии его! — начала оправдываться, будто это хоть как-то поможет. Действительно, всего-то нож носила собой! Гений! В трубке снова посыпались оскорбления — в мой адрес, в адрес ситуации, в адрес моей глупости. Я могла только молча кивать, утирая до боли предательские слёзы, будто это чем-то поможет, но кто если не мама мне поможет? Верно же? — Дура, тупая! Кто тебя просил атаковать?! ТЫ хоть понимаешь, какая ненадёжная статья про самооборону?! Идиотка! Почему не убежала? Я не могла! Не могла! Эта ситуация за грани моих возможностей! Почему! Почему?! Ты не подумала о том, что я вообще выжила! Передо мной был настоящий убийца, а не монстр. Тело уже начало содрогаться, чтобы прекратить эти тупые слёзы, зубы кусали руку, но становилось только больнее. Чувствовались кости, сухожилие?! Или что-там?! Неприятно. Я не всесильна, у меня нет того, что есть у других. Губы начали кривиться, опуская уголки губ. Но пальцы старательно приподнимали их, будто бы помогло поднять настроение. Щёки такие горячие по сравнению с пальцами, что уже начала кончики их прикладывать к векам. Это должно успокоить. Но нет, ведь мама кричала, нет сомнений о том на кого был направлен этот гнев. Рука старательно вытирала слёзы, но они только сильнее начинали литься. Становилось так тяжело, что дыхание становилось более прерывистым. Я не виновата! Оно само, я хотела убежать… Просто. Просто. Вдох. Выдох. Рука уже сильнее надавила, заставляя болеть лицо, которое уже было горячим. — Куда? — В живот! Но это не должно было его убить! — чуть ли не кричала я, рыдая навзрыд. — Дура! Ты себе вообще отдавала отчёт?! Чёрт возьми, ты хоть понимаешь сколько там жизненно-важных органов?! Тебя учили думать-то?! Дыхание перехватило, а глаза расширились. Но… Я просто не думала, это же мелочь. Верно? Нет, да? Дазай не врал значит… — Он мог умереть! — рявкнула мама. Но убила-то не я. Тело моё автоматически сильнее сжалось, рука закрыла глаза. Нос начал предательски хлюпать, что-то солёное попало на губы. Рука сразу же вытерла губы и нос, большой и указательный палец растёрли сопли. Было мерзко, что оставалось лишь дрожать то ли от смеха, то ли от всей ситуации. Осознание тяжелым камнем свалилось на плечи, что хотелось сбежать или умереть. После такого заключения ненадолго наступила тишина, но для меня это была вечность. Одно дело Дазай, кто ему-то поверит? А другое дело мама, которая более опытна, в отличие от меня — ребёнка-недотёпы с ножом. Стальной голос душил, хотелось остановить слёзы. Они не помогают делу! Всё, чтобы избавиться от ответственности, которая заставляла дрожать. Я не хочу. — Не трогай труп, тот мужчина что-то сказал? Сглотнув, я открывала и закрывала рот. Единственный, кто серьёзно не относился к этой ситуации — я, ведь думала, что убийство, ранение — мелочь. Нет, всё взаправду. Не хочу. — Он сказал, что рана смертельная, поэтому добил человека, — чуть веселее произнесла я, сглатывая комок в горле, осознавая, что ситуация куда сложнее. Два потенциальных преступника. Один из них — я. Мама снова ругнулась, да так сильно, что я сильнее склонила голову. Рядом лежал труп, комичная ситуация. «Девочка и мертвец» смотреть онлайн. — Может, тебе фото скинуть? — невпопад предложила я. — Чтобы ты оценила… — Ни в коем случае! — рявкнула она так, что всё тело сжалось. — Ха-ха, прости. Неловко. Пальцы начали дёргать волосы, принося боль. Вот бы он сейчас ожил в виде зомби и напал. Можно всё свалить на способность, точно. Возможно, что делом будут управлять люди, которые осведомлены об эсперах? — Когда ты ранила человека, много крови было? Слова про кровь заставили задуматься и немного отрешиться от ситуации, поэтому последующие слова были слишком спокойны: — Средне, когда я вытащила нож, кровь слабо лилась. Это не артериальная иначе бы вся футболка в крови была, — протянула я, рассматривая лужу крови. Постепенно она начала темнеть, из-за чего запах постепенно начал меняться. — А, я ударила в левый нижний бок мужчины, поэтому печень, точно не задела! Слишком оптимистично заговорила я, задыхаясь слезами. Будто всё в порядке! Хотя ни черта не «хорошо». — Хорошо, жди звонка. Никаких показаний не давай, не подписывай никакие документы, пусть сначала свяжутся с компанией и переводчиком. Мама начала потихоньку сворачивать разговор, неприятное чувство поселилось на дне живота, оттягощая. Слова сами собой вырвались, пытаясь оправдать, всё мои нелогичные действия. — А, мам, я не могла убежать! Из-за способности человека, поэтому если бы не удар ножом, то ничего… не, ну, получилось, — намного тише, чем хотелось промямлила последние слова. — Ты о чём вообще? Гневный тон, который не предвещал ничего хорошего. Но это же правда… Тело быстро вздрогнуло, руки начали трястись. И ком в горле мешал говорить, перед глазами пронеслись слова о том, что соседа увезли, что заблокировали канал про эсперов. «Он играл на скрипке, моё тело не могло пошевелиться, ведь при обычной ситуации, я бы смогла убежать, поэтому случилось это». Но слова застряли в глотке, я лишь беззвучно шевелила губами, уставившись в одну точку на асфальте, будто она могла дать ответы. А рука с отчаянием ударила по лицу, ведь только что произошла ошибка. Никто не должен знать о способностях. Как только кто-то будет причастен к данной информации, будет устранен. Если… если бы это был не звонок, можно сообщить о способностях, но в телефон, который могли подслушивать? Нет, слишком опасно. Но я дура сказала об этом. Подвергла опасности. Ладно, неважно. — Сделаю, всё, что смогу! Просто моя дееспособность утруждает, ха-ха, — промямлила я, нервно дёргая волосы. Несколько волосков выдернулись, причиняя боль, но какая разница? — Ладно. Удачи. И… — она сделала паузу, и её голос неожиданно смягчился, — я рада, что ты в порядке и выжила. Молодец. Просто отстаивай свои права, будет сложно, на тебя будут давить. Но я сделаю всё, что смогу. Рот то открывался, то закрывался, глаза расширились, зацикливаясь на стене напротив. В голове разом опустело, что никак не удавалось придумать ответ. А в животе стало теплее, но сглотнув, я всё же смогла что-то выдавить из себя: — А-ага. Мама сбросила звонок, а я поняла, что полная дура. Я-я ведь не хотела всего этого! Руки впились в волосы, оттягивая их сильнее, плечо отдалось резкой болью, будто что-то прострелило. Больно. Телефон врезался в голову, но это мелочь. Почему? Почему? Разве тех монстров недостаточно? Неужели настолько всё серьёзно? Мама же должна была дать советы, а… Не это. Всё складывалось в не мою пользу, ведь есть один нюанс: девочка могла сбежать, но она предпочла атаковать ножом. Взгляд переместился на небо, а потом рот немного приоткрылся. А, кстати. Мама же на работе была, а тут я со своим звонком. И тем более если учесть все крики, её там не выгнали? Или в туалет пошла? В голову сразу пришла картинка того, как мама, шагая в туалете, выкрикивала матерные слова. Фыркнув, я почувствовала, как на лицо лезет улыбка, но она была настолько натянутой, что становилось тошно. Голова откинулась назад на холодную, шершавую стену, но было так пусто на душе. Хотелось просто лечь, но в глазах всё равно стояли слёзы. Так противно от собственной никчёмности, хотя всё же есть один плюс. Никто не смотрел на меня в данный момент, что позволяло расслабиться. Взгляд перешёл к рюкзаку и вытянутым ногам, рука с силой опустилась на одну из них. Лицо в миг скривилось, а из глаз как назло скатилась слеза. — Чёрт. Минуты тянулись мучительно долго, глаза невольно косились то к трупу, то к переулку, ожидая приговор. Телефон зазвонил, от неожиданности я чуть не выронила его. На дисплее был незнакомый номер, приняв его, я поднесла его к уху. Плечо тут же ответило тупой, упрямой болью — кажется, от того мужика, спасибо, ублюдок, но её вполне можно игнорировать. — Здравствуйте, это адвокат Алексей Анатольевич, ваша мама позвонила и вкратце объяснила ситуацию. Мне нужно, чтобы вы объяснили ситуацию досконально, обозначая каждую деталь. Только таким способом я могу помочь вам, — серьёзным, спокойным тоном произнёс он. — И ещё вы сейчас одна? В безопасности? Помочь? Серьёзно? Это же действительно адвокат от мамы? На лице проступила ироничная улыбка. Вскоре на телефоне поступило сообщение от мамы: «Возьми трубку, это адвокат. Можешь всё рассказать». — А, — глаза расширились, всё же было неожиданно и слишком быстро. — Да, и хорошо, здравствуйте, так вот… Я начала свой рассказ, не утаивая и говоря правду. Хотя несколько замешкалась, когда надо было рассказать диалог с Дазаем на русском языке, но в голову пришла фраза: «Говорить только правду адвокату, а уж он будет врать». Но чем больше рассказывала, тем быстрее успокаивалась. Мокрые щёки постепенно сохли, неприятный комок в горле рассасывался, а рука, что предательски дрожала на протяжение монолога, стала лишь подрагивать. На том конце трубки послышалось молчание. Пальцы начали сильнее дёргать волосы, но через минуту послышался ответ: — Хорошо. Я не буду вас обманывать: ваша ситуация крайне серьёзна и выходит за рамки моей специализации. Мои советы носят общий характер. Ваша мама уже связалась с российским консульством в Японии и с принимающей семьёй. Помощь организуется. Поняли? Рот сам собой открылся, а взгляд непонимающе скользил по стене. Надо было позвонить принимающей семье? Но они ведь совсем чужие люди. И с кем там мама связалась? Кивнув, я поняла, что адвокат этого не видел, и тут же поправила себя. — Да. А кто такие консоли? Консуты? — медленно проговаривала я непонятное название, хмурясь. — Консульство — это наши российские власти в Японии. Они ваши главные защитники там. — А-а. Вроде что-то поняла, главное что это важное и помогательное. — Теперь о вашей истории. То, что вы мне рассказали… если вы повторите это полиции дословно, они вас не выпустят никогда. Вы слышите? Никогда. От его голоса, наполненного напряжения, по спине пробежали мурашки. Это не могло быть правдой, ведь убийца — Дазай Осаму. Так почему тело пробила дрожь? Уголок губ то и дело приподнимался, а потом опускался, так ужасно, что поверить сложно. Но это правда, рука с силой дёрнула прядку, от чего глаза зажмурились. Это издевательство какое-то. — «Гипнотическая музыка», «не могла сбежать», «он говорит по-русски», «он дал адрес»… Это звучит как параноидальный бред или отлично спланированная ложь. Ваш единственный шанс — молчать до приезда вашего адвоката. Бред? Но это же правда. — Хорошо, я понимаю почему нужно молчать, но почему история такая неправдоподобная, плохая? — Потому что выявляет вас и некоего Дази Осаяму — соучастниками. — Пф-ф, ха-ха, — я рассмеялась от подобной чуши, что тело начало подрагивать. — Что за бред? Это же шутка? Какими соучастниками? Вы себя-то хоть слышали? — иронично поинтересовалась. На том конце телефона раздался уставший вздох. — Рад, что у вас появился повод для веселья, но ситуация намного сложнее, — строго проговорил Алексей Анатольевич, — Потому что для полиции это будет выглядеть так: вы пришли на странную музыку, не убежали, ударили человека ножом, а потом болтали с убийцей на родном языке, и он вам даже адрес подсказал. Это не история жертвы. Это история сообщницы, которая придумывает небылицы про «гипноз» и «русскоязычного ангела-мстителя». В их глазах вы либо сумасшедшая, либо лгунья, либо обе сразу — и то, и другое ведёт в камеру. Ну, загнул. Это вы, дядька, перечитали всякого, а моя история правдива. Присвистнув, я почесала затылок. С его слов история действительно выходила непонятная и слегка чокнутая версия событий. — Ну-да, чё-то странновато. — В любом случае я дам вам общие рекомендации, которые должны вам помочь не усложнить дело. Но на практике данные советы могут ухудшить ваши взаимодействия со следователем. Как я уже говорил, молчание — золото. Ничего не говорите, что касается дела, все ваши слова будут фиксироваться в протокол, чтобы в дальнейшем использовать против вас. Вы обязаны предъявить базовую информацию о себе: имя, гражданство, возраст, ваш уровень языка. Остальное — только с адвокатом. — А если они наймут мне государственного? — Скажите, что вам уже ищут частного. Прямо сейчас Надежда Владимировна ищет. — А, хорошо, поняла. — Следующее: ничего не подписывайте. Если дают документы — говорите: «Я подпишу это только после того, как мой адвокат и переводчик объяснят мне каждую строчку». В голову пришли все рассказы мамы, как полицейские давили на людей, чтобы те подчинили их и признались во всём. По спине прошлись мурашки, она вся продрогла и замёрзла. Но всё равно прикладывалась к стене, а всё больше воспоминаний то и дело лезли в голову, заставляя тело подрагивать, и носом хлюпать. Что-то и не хочется теперь идти на поклон к полицейским. Большинство маминых рассказов затрагивало СССР, хотя некоторые из них были новыми. Если начнут давить, я ведь не выдержу и секунды. Сразу же признаюсь во всём, даже умолять начну. — А если меня заставят? Пригрозят? Побьют? — бормотала я, махая рукой. Голос был с паникой, ведь картина моего допроса вырисовывалась печальная. Удары-удары и ещё раз удары. Моё тело уже было в синяках, с носа текла кровь, а голова откинулась назад, глаз уже заплыл. Попытавшись хмыкнуть, я чуть не поперхнулась кровью. За спиной доносится нарочито спокойный голос: «Будете подписывать? Или продолжите сопротивление?» Голова откидывается вниз, пару капель крови падает на ту злополучную бумажку, вперемешку с моими слезами. Мамочки, я не хочу. — Могут, но это слишком маловероятный сценарий, тогда вы должны зафиксировать повреждения мысленно. Это следующий мой совет: фиксируйте нарушения мысленно. Запоминайте лица, имена (по бейджам), время. Вас лишают сна, еды, туалета? Не дают вызвать адвоката? Грубят? Это — нарушения, которые ваш будущий адвокат сможет использовать, — он говорил что-то важное, но мой разум был зациклен на картинке с моими пытками из какого-то глупого триллера: тёмная комната, кожаный ремень, стальные щипцы. «Будешь подписывать?» — спрашивает лицо в маске. А я уже киваю, потому что больно, а слёзы сливаются с кровью на бумаге. Мой нос от всей бурной фантазии начал хлюпать. — Нет, я поняла, но давайте-ка вернёмся! Мне могут пригрозить и побить? Да или нет? И вообще пытать! — выкрикнула я, рукой стуча по коленке. — Нет, — со вздохом сказал Алексей Анатольевич. — Никакого акта насилия вашу сторону применяться не будет, но могут создать психологическое давление. Хотя, — он задумался и через пару секунд, всё же соизволил ответить, вот только от его слов по телу прошлись мурашки. — Юридически вам не могут навредить, но на деле всё может отличаться. Я не занимаюсь уголовными делами, поэтому не могу конкретно ответить на данный вопрос. Классно, совсем не страшно стало. Мне так понимаю морально готовиться? — Это что такое? — буркнула я, хлюпая носом. — Меня могут пытать? — слишком жалостливо переспросила. — Нет, пытать вас точно не будут. Это будет нарушением, как минимум серьёзных и видимых повреждений не будет. — Мм-м, мне прям совсем не страшно стало, — нервно пробормотала я, меняя свою фантазию на синяки, заместо крови. Картина всё равно плачевная вырисовывалась. — Вы, наверное, не поняли. Опасаться нужно того, что вас могут загонять в ловушки, говоря, подписание бумаг всего лишь формальность или же упрощения дела, — уже более пылко проговаривал Алексей Анатольевич, даже стук чего-то послышался. — Но самый плохой сценарий: они будут убеждать вас, что отказ от подписи усложнит дело. Не ведитесь на это. Всё равно не подписывайте. Ну-у, пытки страшнее, больнее. Конечно, слова про «усложнения дела» пугают, но по сравнению с моими фантазиями — мелочь. — Не доверяйте добрым сотрудникам. Любой, кто говорит «давайте без адвоката, по-дружески» или «признайтесь — и мы вас отпустим», — ваш враг. Его задача — получить признание любым способом. Ваша цель на первые сутки — не оправдаться, а дожить до адвоката. Я лишь слушала все советы, и где-то на заднем фоне будто что-то ударяло по голове. Иначе как объяснить, что с каждым последующим словом масштаб проблемы всё рос и рос? В аниме да мультиках полицейские были понимающими, готовыми выслушать и помочь, альтруисты, словом, а в реальности манипуляторы какие-то. Мне точно карты не наврали? Дыхание стало учащённее. Про полицию знаний у меня не много, но там же люди бывалые, те, которые запросто расколят уголовника, а я ведь ребёнок. — Какой кошмар, — пробормотала. — А теперь повторите всё, — потребовал он. — Так-с, никому не доверять, не подписывать, молчать, — я задумалась, вспоминая остальные советы, одновременно с этим загибая пальцы. — Ждать адвоката, не говорить о деле, могу сказать только базовую информацию о себе: возраст, имя, гражданство, и-и уровень языка, требовать адвоката. — А также фиксировать мысленно нарушения, — добавил адвокат. — Да, только как я пойму, что это нарушения? — Лишают человеческих потребностей: сна, еды, туалета. — А-а, хорошо, поняла спасибо. — И напоследок. Вас будут навещать для предварительных бесед, но каждое слово позже будет обращено против вас, поэтому отказывайтесь. Говорю сразу на вас будет оказана психологическое давление, не стройте из себя всесильную, вас будут считывать, не думайте, что умнее взрослых и следователя. Единственный ваш союзник — это адвокат. Вам могут предлагать сделки, как только дадите согласие - угодите в их ловушку Это ж как сильно вляпалась-то? Ситуация вырисовывалась не очень хорошая, даже печальная. Руки начали уже дрожать, а не просто подрагивать, а улыбка застыла на лице. Столько всего нужно знать и не прогнуться. Почему-то где-то была уверенность в том, что накосячу, может лишнее слово скажу, или вообще начну вести себя, не как жертва, а убийца. Ведь это не так далеко от правды, я уже убивала, ту девочку, например. Глаза потемнели, а на лице промелькнула горькая усмешка. Смогут ли во мне увидеть убийцу? Полицейские-то профессионалы, а не простофили, как некоторые. — Трындец, — протянула я, качая головой из стороны в сторону, будто не веря. — Спасибо вам большое! Буду надеяться, что ваши советы не пригодятся, — искренне поблагодарила. — Сколько не думаю о вашей истории, тем больше понимаю, что вам придётся её подправить. Я не специалист в этом, но просто скажите, что тот мужчина первым вас ударил, а уже потом вы. Со стороны будет выглядеть самооборона, а не то, что вы не с того, ни с чего решили пырнуть ножом, — уставшим голосом проговорил Алексей Анатольевич. Я от таких слов, аж опешила. Рот сам собой открылся, а голова уже во всю крутилась по сторонам, выискивая полицейских. В голову вообще не приходило, что мои действия могут понять, как нападение! — Да, вы чё! А если запись разговора будет? Или найдут? — прошептала в трубку, даже прикрыла рот рукой, чтобы по губам невозможно было прочитать. — Запись самого разговора — вряд ли. Это сложно и незаконно. Но они увидят номер в истории ваших звонков. И спросят об этом. Поэтому вам нужен ответ. — А-а, круто, так я могу просто удалить, — воодушевлённо проговорила. — Не смейте! — повысил голос Алексей Анатольевич, отчего моё тело аж подпрыгнуло. — Это только укрепит сомнения, просто скажите, что вам позвонил адвокат, чтобы дать советы, как вести себя с полицейскими. — Хорошо, а, я вспомнила! Даза…и-и Осаяму, — медленно проговаривала. — Говорил о камерах! — Камеры в безлюдном переулке? — его голос стал более ироничным. — Возможно, он имел виду их на входе в переулок, но никак не в нём. Моё лицо вытянулось, но обдумывая, всё, же поняла, что есть зерно правды. — Тогда, спасибо большое! Вы мне очень помогли! Уверена, что попалась, если бы не ваши слова, — неловка пробормотала я, потирая затылок. Под конец тон голоса мой становился более грустным. Понятно теперь как легко можно попасться. — А, вы говорили, что уголовщина не ваша специальность, значит, вы не мой адвокат? — Нет, я специализируюсь на разводах, деления имущества, — говорил он, а лицо вытянулось у меня, ведь мама года два назад, кажется, лишала отца родительских прав. — Ваша мама позвонила, чтобы я ознакомил вас с базовой информацией, которую нужно знать. И удачи вам, до свиданья. Адвокат отключился. — Ну, весело. Ха-ха. Рассмеялась я, сильнее сжимая телефон. Руки с силой легли на голову, принося с собой боль, но мне лишь оставалось сжаться в комочек, ведь ситуация намного-намного серьёзнее. А плечо продолжало пульсировать. Почему-то до всех этих звонков витала в голове мысль о том, что пройду один допрос и сразу домой пойду, в участке задержусь, ну, максимум часа два. И что все полицейские с пониманием отнесутся и даже попробуют как-то поддержать? По-крайней мере давить не будут! А тут, что выясняется?! Что за психологические битвы? У меня молоко на губах не обсохло для этого. Тело начало уже подрагивать, руки были такими холодными, что их пришлось прислонить к горячему лицу, вот только плечо продолжало болеть при каждом действии. В голове крутились все нотации Алексея Анатольевича о том, что нужно доверять адвокату, и что-то щёлкнуло, что я просто из интереса набрала услуги адвоката, но взглянув на цены, что-то внутри упало. А на глазах начали наворачиваться слёзы, рукой прикрыла рот. Мама это не потянет. Серьёзно? Сто тысяч? Сорок пять? У мамы зарплата меньше, я же в Японию считай чуть ли не за бесплатно попала. Так, получается на адвоката тоже не надеяться, а уж тем более на государственного. Тело начало содрогаться, а из глаз хлынули слёзы. Запрокинув голову, я начала смеяться, ладонь легла на лицо. Мне никто не поможет, а моя история ведёт к тому, что я соучастница. Всё намного серьёзнее. Чтобы дело закончилось успешно нужны деньги, связи, удача и возможно ум, но из перечисленного ничего у меня нет! Чтобы сильно не врать можно упустить диалог с Дазаем, а тем более, что он говорит по-русски, также поменять порядок действий, а дальше… Не знаю, надеяться. Дыхание стало учащённее, стало так тяжело дышать, но всё равно упрямо вдыхала и выдыхала воздух. Вдох. Выдох. Больно. Больно. Лёгкие начало жжёт, все надежды на адвоката улетучились, какой в этом смысл, если на него нет банально денег?! Я смеялась, задыхаясь от боли. Пальцы всё равно набирали и листали ленту, вот только чем больше информации прочитывала, тем горче был смех. Оказывается за уголовные дела максимальный тариф, а там уже цены выше крыше. 200.000. СЕРЬЁЗНО?! Да, вы шутите?! Это же пять-шесть маминых зарплат! Стало так больно, что рука схватила за горло, то сжимая, то разжимая. Пальцами чувствовала как бежал пульс, стало так мерзко. Больно дышать, довела лёгкие. В итоге так сильно сжала, что почувствовала гортань и начала задыхаться. Кашель вышел из измученного горло, а слёзы текли по лицу. Тело подалось вперёд, телефон выпал из рук, главное, чтобы он хоть цел был. Одна ладонь лежала на земле, а другая на горле, но не сжимала его. Она грелась, ведь шея была горячей и такой пульсирующей. Всё было бессмысленным. Теперь полицейские могут любое давление оказывать, а государственный адвокат добавлять. Улыбка сползла с лица, голова с силой уткнулась в стену, глаза зажмурились, но сейчас важно не это, а стабилизация дыхания. Лёгкие жгло. Вдох. Выдох. Придётся самой действовать, а там уже поймают за любой косяк. Против взрослых, настоящих профессионалов я никто. Но попытаться ведь стоит, да? И это первый мой допрос, может будет интересно! Усмешка вышла слишком горькой, да тут же и исчезла. Наверное, весело так страдать, да? Кричать буду я, Задыхаясь в слезах и моля о прощении.