Малоприятный способ

      После того, как они покинули территорию садов Мэнли, Эйс впервые не держал “Сабо” за руку и шел поодаль, пока тот беспрекословно плелся следом шаг в шаг. Эйс испытывал уйму разносторонних эмоций, и, вопреки ожиданиям, страха среди них не было. Просто приводить себя в чувство куда проще, когда находишься хотя бы на минимальном расстоянии от объекта, наводящего смуту в твоем собственном рассудке. Всю дорогу Эйс крутил в мыслях сказанные стариком слова, попутно ощупывая в кармане шорт очертания гладкой фигурки стрекозы. Задевая отколотый краешек крыла раненым пальцем, он иногда морщился, однако и не думал прекращать. Словно бы такие незамысловатые повторяющиеся действия помогали не спутать реальность с обманом.       Когда они вернулись, в доме деда отчетливо витал неприятный запах болотной тины. Учуяв его еще с порога, Эйс поморщился и поспешил немедля открыть настежь все окна и двери. По полу моментально завихрился сквозняк, постепенно наполняя помещение более приятными ароматами сада: крапивой, сладостью стихийно разросшихся флоксов и нотками травяного сухостоя. В этом доме так пахло всегда, пока дед был жив, правда, к ним иногда еще примешивалась терпкость табачного дыма. Этого хватало для понимания, что дед собирается на рыбалку. Теперь же запах табака можно было учуять, только если принюхаться к шторам, глубоко втянув в себя воздух вместе с частичками осыпающейся ткани.       На вечер у Эйса были большие планы. Однако прежде чем к ним приступить, он должен сделать важное дело. И рассматривая груду зеленых яблок, парень отчетливо осознавал, что делать яблочный пирог – действительно ответственное занятие. Спасибо Агнесу Мэнли, что его сады все-таки еще приносили пользу. Пусть неказистую и кислую. Хотя, по мнению мамы, подобного рода яблоки подходили как нельзя лучше. Главное, не жалеть сахара.       Выглядел рецепт просто, но Эйс кривился и почесывал затылок каждые пять минут, сверяясь с этапами. Как оказалось, все пошло наперекосяк едва ли не с самого начала. Он то путал ингредиенты, то забывал их, то перебарщивал. Не важно, что их там всего ничего, это было явно не то занятие, к которому у Эйса лежала душа. Особенно когда он понял, что готовить чертов пирог придется, как и всю еду до этого, в печи. Потому что дедова газовая плита накрылась еще при его жизни, а новую он так и не купил. Только Эйсу от этого легче не становилось. Перелопатив несколько сайтов, он сумел найти рецепт приготовления яблочного пирога в печи и, даже еще не читая, поставил автору лайк чисто потому, что отыскал его. Сравнил получившуюся заготовку у себя и то, как она должна выглядеть в рецепте. Получилось жидко и мало. Скуксился. Сверху накидал кусочки яблок, немного утапливая в тесте. Дальше все было как в тумане.       Эйс не старался сделать вечер каким-то особенным. Однако, когда к девяти вечера окинул взглядом стол, покрытый единственной найденной скатертью, со стоящими на нем кособоким яблочным пирогом, парой бутылок местного пива и тремя свечами, вслух нервно хохотнул. Романтик из него тот еще. Возможно, "Сабо" думал примерно так же, когда неотрывно глазел на подрагивающие огни свечей. В любом случае, Эйсу просто хотелось немного помечтать, каким мог быть их вечер в компании друг друга, если бы Сабо был…       — Пирог, скорее всего, редкостное дерьмо, — отмахнувшись от разных негативных мыслей, Эйс падает в объятия дивана, на котором поверх пухового одеяла сидит "Сабо", — пиво тоже, но… Вся моя жизнь и так – сплошь сломанная карусель, поэтому грех жаловаться.       Он схватил бутылку и жадно из нее отпил, затем взглянул на фиолетово-сиреневые краски вечера, окрасившие небо. Тепло пахло летом из открытых окон, туда-сюда с писком носились длиннохвостые ласточки и не переставая трещали сверчки, спрятавшиеся в зелени. Наблюдая все это, Эйс почти наслаждался. Кое-кого не хватало.       — Ешь пирог и пей пиво, — вдруг говорит он "Сабо", и тот принимается выполнять поручение.       Эйс с любопытством наблюдает, пока сам "Сабо" без единой эмоции жует пирог, запивая через раз пивом. Продолжалась занимательная, по мнению Эйса, сцена недолго: через минут пятнадцать тарелка опустела, следом ее участь повторила бутылка. В то время как зачинщик этой идеи выпил не больше половины, перестав улыбаться.       "Сабо" закончил "ужин", вновь откинулся на спинку дивана и внезапно повернул голову в сторону Эйса. Глаза его были большие, почти черные. Зовущие. Скрывшие весь свой небесно-голубой цвет в живом океане бездонной тьмы. Все, о чем успел подумать Эйс, пока подползал вплотную к нему – о единственном зеркале, которое успел предусмотрительно завесить плотной тканью. А в следующее мгновение мысли Эйса сбились, слиплись в бесформенную текучую массу, и они всем своим существом, всей своей сутью стремились к "Сабо". Эйс, словно в скафандре, слышал собственное шумное дыхание, рассматривая неподвижное лицо в паре сантиметров от себя. Он успел ловко обогнуть “Сабо” руками по обе стороны и поставить недопитую бутылку на столик за его спиной, почти его обнимая. Окутавшее и поймавшее в свои сети притяжение было похоже на то, какое испытал Эйс в первый раз в банной комнате. Разница состояла в том, что сейчас все ощущалось сильнее, ярче, нужнее. Сдерживать собственные голодные взгляды и фантазии с течением времени становилось все сложнее. Выдержка меркла на фоне растущей мании и желания физического контакта, даже несмотря на то, что рациональная часть Эйса помнила о словах Мэнли, особенно о том, кто на самом деле скрывается за красивым лицом "Сабо". Но когда начинает кипеть кровь, когда учащается пульс, когда в голове слышны лишь шумы и собственное дыхание, когда перед глазами тот, кого хотелось увидеть столько времени, рациональность проигрывает со счетом 1:1000.       Прикрыв подрагивающие веки, Эйс подается вперед, сокращает расстояние и коротко целует. Этого действия хватает, чтобы почувствовать, как вдоль позвоночника тысячей искр пробегает электрический фантом, пробуждая телесный огонь. У Эйса горит лицо, шея, горят ноги, пылают живот и грудь, а руки, кажется, раскалились до предела. С нетерпением и предвкушением он дотрагивается до шеи "Сабо" кончиками пальцев. Не было никакой отдачи, но и сопротивления Эйсу тоже не оказывали. Как и эмоций. С отсутствием которых он считал, что смирился. Вот только, даже понимая ситуацию, видеть после своих странных и неоднозначных действий постное лицо казалось ему чем-то неправильным, чем-то невозможным. Эйсу до одурения хотелось выбить из “Сабо” любую эмоцию. Пусть нелепую или негативную, неважно. Что-то, что исходило бы с его стороны. Эйс не хотел быть кукловодом, каким его счел старик Мэнли.       Глаза жадно искали реакцию. Его пальцы сильнее надавили на ставшую слегка потной кожу, опустились ниже, схватив ворот рубашки, и настойчиво потянули вниз. В тишине раздался треск ткани горловины, она готова была разойтись по швам от натяжения, впиваясь в шею Сабо. Лицо которого по-прежнему выглядело так, словно ничего не происходило. Но как только ладонь Эйса замерла в левой части груди Сабо, он сам неверяще дернулся назад. Там внутри билось сердце с бешено учащенным ритмом. Это вызывало резонанс. Эйс, не помнящий себя от захлестнувшего его волнения, слепо нашарил на столе тот самый нож с костяной ручкой, отданный ему Агнесом Мэнли, чтобы тут же прижать его острие к покрасневшим губам напротив.       — Я же могу попробовать, да? В этом нет ничего странного, — бормочет Эйс, нервничает, ерзая на месте, и теснее прижимается к Сабо. — Аптечка теперь есть, ничего не случится. По крайней мере, ничего страшнее, чем то, что уже происходит… Старик сказал, это может быть неправдой, но мне никто не помешает проверить. Да и ты не против, судя по всему.       Эйс смотрит на него и кусает свои губы. Яростно, нервно, слегка неуверенно. Перед тем как совершить задуманное, он медленным и заботливым жестом убирает вьющуюся прядь за ухо Сабо. Отливающий золотом локон в свете тусклых свечей ложится дугообразно, топорщится, придавая парню более трогательный и живой вид. Вид уязвимый. В это время в комнате гаснет одна свеча, наполняя пространство, помимо аромата яблочного пирога, запахом горелого воска.       “— Зачем ты разговариваешь с ним?       — Потому что хочу. И надеюсь, что он мне когда-нибудь ответит.       — Почему? Почему ты так этого хочешь?       На минуту Эйс задумывается, останавливаясь посреди дорожки, ведущей обратно к дому фермера через его огородные грядки. Стоит, мнет одну руку в кармане, другой прижимает к груди два подаренных яблока. Он не думает над ответом, ведь тот был ему давно известен. Эйс размышлял, сможет ли старик правильно его понять. Впрочем, какая разница? Правильно или нет. И что такое это “правильно”, в конце концов? У Эйса не было желания углубляться в это.       — Потому что я хочу услышать его голос. Хочу знать, что я не сплю и не сошел с ума. Ведь во снах люди не запоминают голоса.       Мэнли снова прищурился, натянув поглубже на лоб выгоревшее на солнце кепи. Невесело усмехнулся.       — О нет, парень. Ты не спишь. Но вот не выжил ли ты из ума – тут я бы однозначно задумался.       Смотрит Эйс на него вдруг резко через плечо. Чуть осунувшийся, хмурый, со слишком яркими веснушками на щеках под темными глазами, по краям ушей и возле упрямо сжавшегося рта.       — А насчет голоса, — старик машет ему и показывает идти дальше вперед, — не уверен, байка ли это таких же “попавших”, как ты, или об этом поведала мне когда-то моя дорогая Ирма, а может, и вовсе бабки в детстве много легенд рассказывали. Но помнится, есть предположительно один странный и малоприятный способ. Решишься ли ты попробовать, не знаю, но ручаться ни за что не стану. Там, где начинаются сказки, кончается правда, а где все выглядит правдой, в финале может оказаться не чем иным, как иллюзией, злостным обманом. Поэтому сам решай, во что тебе верить…”       — Без железного кинжала, конечно, но, надеюсь, ты не привередлив к виду холодного оружия, — тихо произнес Эйс, касаясь острием ножа ямки над верхней губой “Сабо”.       Страх причинить другу боль, терзавший его последние несколько минут, исчезает, изживает себя. Посмотрев в обращенные к нему глаза в последний раз, Эйс крепко хватает “Сабо” за волосы на затылке, чтобы слегка оттянуть его голову, и быстро вжимает острие в мягкую податливую плоть верхней губы. Почти сразу Эйс чувствует, как кончик ножа преодолевает сопротивление кожи, и слышит, как спустя миг металл чиркает об зубную эмаль. Но он не успевает двинуться, нож выбивают из его руки внезапным толчком, отправляя предмет на пол. Только после некоторой заминки Эйс принимается осматривать дело рук своих. Он выискивает эмоции, отголоски возникшей реакции, изменение в мимике, во взгляде и потерянно оседает назад, ничего не обнаружив. Ничего, кроме кровившего прокола. “Сабо” на него не смотрел. Взгляд того был прикован к полу, к бурым кривым пятнам капающей с подбородка крови. Сначала Эйс мысленно проклял себя, сокрушаясь от увиденного. И лишь потом сорвался за аптечкой.       В открытое окно заглянул растущий месяц, слабо посеребрив пространство рядом. “Сабо” едва заметно покосился на неровный бело-желтый диск в синей бездне вечернего неба. До полнолуния оставался один день.