Эпилог. На обороте

      Руж выглянула из кухни в прихожую и удивленно вскинула брови, не переставая мять руками ком теста. В открытое окно, возле которого она стояла, светило июньское солнце, а с улицы то и дело доносилось надоедливое треньканье звонков оживившихся в последние дни велосипедистов.       — Ты разве не должен сегодня с друзьями прыгать с парашютом? Или я что-то путаю? — голос женщины звучал довольно бодро. Она мельком сверилась с датой в календаре на стене и снова посмотрела на разувавшегося в прихожей сына.       — Я уже прыгнул. Вчера. Нашли свободное время и перенесли. Ночевать мы там не решились – у них, оказывается, клопы, — скинув ветровку на тумбу, Эйс проходит в кухню, целует мать в щеку, заинтересованно и одновременно настороженно разглядывая развернувшееся на кухне поле боя. — Мне стоит беспокоиться за сохранность твоей жизни и нашей квартиры?       — Сейчас тестом в глаз получишь, — выражение лица у Руж едва ли обиженное, но она все-таки из вредности показывает сыну язык, а затем кидает кусок теста на стол вместе со звучным “шмяк” и упавшими с держателя половником и лопаточкой для стейка. Мука облаком пылит в разные стороны.       — Ты уверена, что все под контролем? — скептично уточняет Эйс.       — Вспомни, кого ты спрашиваешь!       — Женщину, которая за все мои двадцать четыре года приготовила мне суп, кажется, раза три. А, нет, прости. Два. Третий на вторые сутки оказался живым. Хорошо, мне уже было семь, и я понял, что есть его опасно для жизни.       Руж пристально смотрит на сына. Ее рот упрямо сжат, но в итоге она не выдерживает и заходится таким заразительным смехом, уперев руки в бока, что Эйс сдается, ухохатываясь ей в унисон. Отпускает обоих окончательно только через десять минут.       Оттирая с уголков глаз слезы смеха, Руж кивает сыну:       — Как, кстати, твои экзамены?       — Последний остался.       — Какой?       — История.       — И как? — вернувшись к разминанию теста, женщина отвлекается на секунду, чтобы почесать пальцем щеку, усыпанную светлыми веснушками.       — Не знаю. Что-то помню, что-то – не очень. Вообще Ло обещал помочь.       — Разве в меде изучают историю?       — Только на первом курсе. Но Ло в чем только ни разбирается. Для него это обычное дело. Он вроде сказал, что со мной не все потеряно.       Руж усмехается и шутливо косится в сторону Эйса:       — Ты у меня умный, хоть и бестолковый.       — Спасибо, я тоже тебя люблю. Если бы не чертовы байкеры и их праздники, я бы не провалялся в больнице с проломленной башкой все прошлое лето. И поступил бы в том году.       — Учеба не волк. Главное, что сейчас ты здоров. Все остальное наверстаешь, — подмигнув, она возвращается к своему занятию.       На часах – без пяти полдень, и Эйсу мерещится звон.       — Кстати, раз ты здесь, сгоняй в магазин за авокадо и бутылкой белого. Иначе моя королевская паста окажется просто спагетти с сыром.       — О, так это спагетти? Не слишком-то похоже.       — Оно еще не готово! Дуй в магазин!       Не желая остаться голодным, Эйс покорно выполняет просьбу. А затем ему звонит Ло, как всегда, кратко обозначая место и время встречи и призывая быть вовремя. Конечно, Эйс не из тех людей, что соблюдают правила временного этикета, однако раздражать Ло лишний раз не рвался. Поэтому быстро отнес домой купленные продукты, пожелал матери не спалить дом и унесся в центр города, на ходу вдевая в уши наушники.       То место, куда Эйса притащил Ло, вызвало вопросы, но обеспечило не сходящую с лица кислую мину. Открыв резную дубовую дверь, Эйс услышал над головой звон колокольчика. В нос ударил в основном запах кофе, но, завидев несколько стеллажей с книгами, он уверился, что книгами здесь тоже пахнет. Иногда. Противной желтой бумагой, клеем, а бывает, и свежей типографской краской. Так или иначе, все это Эйс одинаково сильно не любил. Книги в нем натурально вызывали ужас и отвращение. Кроме тех, которые можно было прослушать в аудиоформате.       И тем не менее по неведомым ему законам подлости или вредности Ло затянул Эйса в такое место, где вся атмосфера от и до держалась на книгах. Еще на кофе, но это был приятный бонус, хотя в случае Эйса – единственный островок спасения.       — Ты издеваешься, — резюмирует Эйс, присаживаясь за узкий прямоугольный стол, где сидел друг, разложив вокруг себя не менее пяти книг по медицине.       — Кофе дома кончился, стипендия не пришла еще, чтобы купить, а здесь могу пить бесплатно. До самого закрытия.       Поверхностно осматривая помещение и его единичных гостей, Эйс останавливается взглядом на небольшой кофемашине в паре метров от них, и его уныние становится еще сильнее. Возле кнопки с надписью “мокачино” приклеен кислотно-желтый стикер – “не работает”.       — Так, а я тут каким боком? Не поверю, что тебе вдруг стало скучно, — из вредности Эйс переворачивает парочку страниц одной из раскрытых книг Ло и тут же огребает по пальцам. На него опасно смотрит пара недовольных желтых глаз.       — Ты хотел, чтобы я тебе помог с историей.       — Это ты предложил!       — Без разницы. Суть одна. Как правило, вопросы на вступительных экзаменах примерно одинаковые. Там база. Здесь есть пара хороших книг с основной выжимкой. Во всяком случае, мне они помогли.       Эйс обреченно вздыхает, локтями растекаясь по столу. Смотрит на Ло исподлобья, надувшись.       — Может, я просто за компанию посижу? Ты же знаешь, как я ненавижу эти чертовы книги.       На что Ло, не поведя и бровью, отвечает, параллельно переворачивая прочитанную страницу учебника по факультетской хирургии:       — Дальний стеллаж слева позади тебя. Третья полка. На ней куча стикеров, не ошибешься.       В бога Эйс не верит, что, конечно, не мешает ему ворчливо причитать, поднимаясь из-за стола и направляясь туда, куда его послали. Книжно-кофейная забегаловка вызывает в Эйсе странное чувство напряжения.

* * *

      Хватает Эйса на без малого три часа. Потом он чаще начинает заглядывать в телефон, листает новостные ленты, отвечает знакомым в чате, пытается по инструкции соорудить журавликов счастья из бумаги, через силу выпивает почти лишенный молока капучино и к окончанию еще одного часа уже, не скрываясь, изнывает. Ло фиолетово до кривляний и капризов друга, у него и своей учебы невпроворот, однако минимальный мотивирующий пинок он пожертвовать всегда готов.       — У меня мозг кипит и жопа квадратная, — на бубнеж Эйса Ло несдержанно закатывает глаза.       — Походи.       — Уже.       — Попей кофе.       — Уже. К тому же только ты тут пьешь эту дрянь без молока.       — Почитай что-то другое.       — Не хочу читать. Ло, давай я пойду, а ты учись сколько влезет.       — Это тебе нужно. Не я поступаю в двадцать четыре на первый курс.       Мстительно сощурившись, Эйс пинает Ло ногой под столом, и его наконец удостаивают вниманием, отвлекаясь от книги.       — Там есть комиксы. Вон на том стеллаже, — показав на тот, что рядом с ними, Ло устало трет лицо и смотрит на кипу книг на столе. Большая часть из них сегодня ему уже не потребуется. — Сходи полистай, остался всего час, а я пока закончу. Только отнеси сначала все эти учебники, как раз разомнешься.       Как бенгальский огонек, Эйс вспыхнул интересом. Дотянулся до стопки книг Ло и решил аккуратно сложить их друг на друга, чтобы легче было нести. Он считывает сложные унылые названия с каждой, делая из них ровную стопку, пока не впадает в ступор на шестой. Эйс замирает, удивляясь названию.       — Бестиарий?       Ло не реагирует.       — Ты ничего не попутал? Или ты переквалифицироваться решил на народную медицину?       — Это так. Хотел кое-что глянуть для Лами. Мы поспорили. Но я все равно не успею сегодня. Так что тоже можешь убирать, — голос Ло не такой воодушевленный, как час или два назад, но в нем еще сквозит увесистая доля язвительности.       — На что спорили? Могу поискать. Вообще удивлен, что ты согласился на спор.       — Дело чести. Оставь. Я сам потом посмотрю.       — Не ломайся, мне несложно. Узнаю еще парочку деталей о тебе. Может, уболтаю в кои-то веки на свидание.       В ответ Эйс получает исчерпывающий испепеляющий взгляд, как обычно, означающий: “Даже не мечтай”. Обреченно вздыхает, наобум раскрывая тонкую книгу в неказистом фиолетовом переплете. Она слегка заляпана, по всей видимости, кофе, многие места в ней подчеркнуты карандашом. Где-то сильнее, где-то слабее. Эйс не вчитывается, ему неинтересно. Такая книга еще скучнее многих, если бесцельно бродить среди леса неясных терминов. И он уже закрывает ее, когда из толщи страниц внезапно показывается уголок черной бумаги, явно ей не принадлежащий. Без лишних раздумий Эйс вытягивает его, открыв книгу на развороте, и замирает, безвозвратно прикипая вниманием к рисунку на листке. Изображение не из тех, что вызывают интерес, но почему-то Эйс не может отвести от него глаз. Всего лишь зависшая в центре золотая стрекоза на абсолютно черном фоне. Однако, присмотревшись, он понимает – фон не черный. На нем везде – еле заметные светлые блики. И если это знать, то можно сказать, что вокруг – не просто фон, стрекоза лежит на поверхности черной воды.       Эйс касается пальцем рисунка в том месте, где изящная сеточка золотистых крыльев похожа на тонкое кружево. Ведет вниз по контуру, пока не достигает края бумаги. Золотистая краска оставляет на подушечке смазанный мерцающий след.       — Эйс!       — А? — поднимает он голову.       Ло сканирует его взглядом очень дотошно. Волнуется?       — Я тебя три раза позвал. Ты чего завис?       — Да тут… — рисунок опять притягивает внимание. — Нашел вот. Кто-то оставил. Рисунок.       Ло захлопывает учебник и откидывается на спинку стула, раскинув руки в стороны.       — Обычное дело. Тут почти в каждой что-то да найдешь. Рисунки, записки, пожелания, телефоны для знакомств, тайные послания. Только книги портят, идиоты.       Ло начинает собираться. Свое складывает в рюкзак, ненужное относит сам на место. А пока он ходит, в помещении начинают мало-помалу гасить верхний свет, поворачивать и поднимать на столы стулья. Эйс не обращает внимания. Он все так же сидит, рассматривая находку. Чуть погодя в самом нижнем углу он различает дату. Рисунок датирован очень странно. Днем, который не наступил. До него еще пара недель. Внезапно Эйс снова слышит противный звон и невольно жмурится, затыкая уши. Но звон не проходит, хотя становится тише. В это мгновение Эйс случайно опускает глаза на книгу. Страница 24 затерта больше других.       “Ке́лпи (кельпи, кэльпи, англ. kelpie) — в шотландской низшей мифологии водяной дух, обитающий во многих реках и озёрах. Келпи большей частью враждебны людям. Являются в облике пасущегося у воды коня, подставляющего путнику свою спину и затем увлекающего его в воду. Название «келпи», скорее всего, родственно ирл. calpach, «бычок», «жеребёнок», другой вариант этимологии слова: вероятно, от kelp — морских водорослей, возможно, от гэльского cailpcach (яловичная кожа, яловка).       Согласно представлениям шотландцев, келпи — это оборотень, способный превращаться в животных и в человека (как правило, келпи превращается в молодого мужчину со всклокоченными волосами). Имеет привычку пугать путников. Перед бурей многие слышат, как келпи воет. Гораздо чаще, чем человеческое, келпи принимает обличье лошади, чаще всего черного цвета, однако иногда упоминается и белая шерсть; Иногда говорят, что у него светятся глаза либо они полны слез, и взгляд его вызывает озноб или притягивает, как магнит.       Всем своим видом келпи как бы приглашает прохожего сесть на себя, а когда тот поддается на уловку, прыгает вместе с седоком в реку. Человек мгновенно вымокает до нитки, а келпи исчезает, причем его исчезновение сопровождается грохотом и ослепительной вспышкой. Но порой, когда келпи чем-то рассержен, он разрывает свою жертву на куски и пожирает.       Победить или приручить келпи почти невозможно, но тот, кто снимет заговоренную уздечку с его головы, может подчинить его своей воле. Покоренный келпи очень ценен, в нем – сила и выносливость десяти лошадей, хотя это опасный пленник, как, впрочем, всегда и случается с волшебными и злонравными сущностями.       Особенно келпи любят приманивать купающихся детей. Вот почему древние скотты испокон веку запрещали малышам играть близко от берега реки или озера. Также они верили, что водяной дух питает страсть как к земным женщинам, так и к кобылицам. Нередко келпи воровали юных девушек и делали их своими подводными женами и матерями своих детей. Очень редко, но бывало и такое, что влюблённый келпи отрекался от своей волшебной сущности ради права быть мужем смертной женщины.”       У Эйса начинают резко потеть ладони, он не понимает причины, как и то, почему так сильно заколотилось сердце.       “Очень редко, но бывало и такое, что влюбленный келпи отрекался от своей волшебной сущности ради права быть мужем смертной женщины.”       На последних строках он чувствует, как у него начинает кружиться голова, зрение вдруг меркнет, а потом перед глазами явственной вспышкой возникает огромная стена огня. Она жгучая, живая, ослепляющая, ее пламя с громким треском пожирает знакомый и одновременно незнакомый дом. Но она резко исчезает, и дальше вслед за ней Эйс видит быстро сменяющие друг друга кадры, перемежающиеся с яркими снопами искр в глазах и сильной резью. Ему хватает нескольких секунд, чтобы зашипеть от боли, звучно уткнувшись лбом в стол.       Ло занят, он расставляет книги. Работники помещения ушли за ведром для мытья полов. Никто не видит, что происходит с Эйсом.       “Посмотри на обороте", – различает Эйс приписку на полях книги, усердно моргает, но безрезультатно. Он не знает, куда смотреть, он даже не знает, зачем. Все равно все кругом искрит, в ушах звенит, и ощущение, что вот-вот внутри него что-то взорвется, крепнет ежесекундно. Взяв себя в руки, Эйс встает, но теряет равновесие и падает на затертый обувью паркетный пол, не успевая схватиться за край стола.       Гул уходит без предупреждения. Внезапно. Звон тоже. Пропадают странные видения, неясной этиологии образы. Кроме одного. Этот очень знакомый. Он больше не ждет. Он говорит:       “Забудь. Забудь все. Все, что знаешь. Все, что знал. Забудь“.       Широко распахнутыми глазами, узкими до крошечных точек зрачками Эйс смотрит высоко вверх, и потолочная лампа видится ему ослепительно белым солнцем. Таким огромным и необъятным, какого он не видел никогда в жизни. Эйс осторожно тянется к нему дрожащей рукой с зажатым в ней рисунком. И почему-то только сейчас он видит то, что написано на обратной стороне. Он улыбается, как самый последний дурак. Теперь он знает. Точно знает. Помнит.       “Что бы ты сделал, если бы я умер?”       “Спас бы тебя”.       И сколько бы лет ни прошло, скольких бы людей Эйс ни повстречал, ничто не заполнит эти пустоты. Ничто не сможет наполнить их недра.       Потому что все, кроме Сабо, – сплошь пустая вода.