1.

      Это было так банально. Печально всем известный клан Годжо отправил его сюда, в надежде, что непутевый наследник наконец найдет ту самую, с которой решит остепениться. Его буквально выперли в этот никчемный высший свет, поставили как самый дорогой экспонат на аукционе, ожидая результатов ставок. Наследник клана, Годжо Сатору, хоть и был довольно юн, но отнюдь не глуп — старейшины клана просто избавились от него на неопределенное время, поставив вполне четкое условие: не возвращаться в поместье клана без именитой леди. Это звучало несправедливо по многим причинам. Во-первых, Сатору было всего девятнадцать, и он никогда никого не любил. Отчего очень сомневался, что на этом приеме у него внезапно вспыхнут чувства к какой-нибудь девушке. Это значило, что ему придется найти кого-нибудь, кто просто будет подходить ему по статусу и положению. Это значило, что ему придется жениться не по любви. Во-вторых, ему не нравилась собственная, заранее уготованная ему жизнь. Ему пророчили безоблачное и безупречное будущее, почет и процветание клана, как только он станет во главе. Но все было совсем не так. У него не было реальной власти, ведь всем заведовали старейшины. Он просто должен был не высовываться, нянчить будущих наследников и не мешать настоящему правлению.       Поэтому, когда перед ним наконец показалось поместье госпожи Мэй Мэй, самой богатой женщины в этих землях, он не почувствовал ничего, кроме усиливающегося с каждой секунды раздражения. Ему не нужно ведь надолго тут застревать, да? Когда кучер остановился, а потом вскочил, чтобы открыть перед ним дверцу кареты, Годжо безразлично махнул рукой. Он не любил это подобострастие перед ним, не любил замирающую прислугу, и пусть ему слегка льстили все эти восторженно-испуганные взоры, это не было тем, к чему он шел. Хотя Годжо не испытывал никакой радости от сложившейся ситуации, когда на пороге его встретила госпожа-хозяйка, разнаряженная до невозможности и укутанная украшениями так, словно только и просила о том, чтобы кто-нибудь их украл, он все же не удержался от улыбки. Мэй Мэй была внушительной, особенно с этой ниспадающей на глаза тугой косой, украшенной настоящим жемчугом, и хитро прищуренными глазами, которые оценивали, кажется, все, что только видели. И, конечно, она знала его. — Слышала, клан Годжо отправил своего наследника во внеплановый отпуск? — она очаровательно улыбнулась, видя, как скривилось лицо Сатору в попытке не сказать что-нибудь неприличное. — Рад, что вы в добром здравии, миледи, — Сатору успешно справился с собой, и даже отвесил шутливый поклон, прежде чем Мэй Мэй, хмыкнув, отодвинулась, пропуская его внутрь. Он уже примерно предполагал, где могла располагаться его комната, учитывая, что гостил у Мэй Мэй не впервые, а потому уверенно зашагал к величественной мраморной лестнице. Но подозрительно ласковый голос Мэй Мэй поселил в нем первые подозрения: — Не так быстро, милорд. В этот раз ваши покои в дальнем домике. Годжо закатил глаза, когда понял, куда в этот раз сослала его госпожа-хозяйка. На самом деле, особняк Мэй Мэй был действительно хорош. Внушительное здание из белого камня, с балюстрадами и колоннами, классическими светлыми парадными и большим садом во внутреннем дворике. И, конечно, с гостевым домиком, не лишенным того же великолепия, но находящимся в самой дальней части. — Отселяешь на окраину? — хмыкнул Годжо, решив сразу отправиться к домику. Кучер все еще ждал у входа с его многочисленными вещами. Мэй Мэй беззаботно улыбнулась, так, словно у нее не было каких-либо планов на наследника, или на его богатство. — Скорее даю желанную свободу. Она хитро прищурилась, так, будто могла читать Сатору, как открытую книгу. Это было неправдой. Его нельзя было прочесть настолько легко. Может, просто Мэй Мэй всегда смотрела в корень вещей. Во всяком случае, он усиленно в это верил.       Уже подходя к домику, довольно изысканному и даже миниатюрному по сравнению с остальными габаритами особняка, Годжо хотел просто упасть на кровать и притвориться, что интереснейшим образом проводит время. Когда его вещи были любезно оставлены внутри, а кучер с почтением удалился, Сатору облегченно вздохнул. И в каком-то смысле действительно почувствовал себя куда свободнее. Здесь не будет снующих туда-сюда слуг Мэй Мэй, не будет лишних глаз, да и кровать вполне сносная. Мэй Мэй явно не поскупилась на всю фурнитуру в собственном особняке. Годжо развалился звездой на кровати, предварительно скинув с себя привычные одежды, которые велено было носить, как наследнику клана, оставшись в простых черных брюках и растянутой белой тунике, которая вечно страдала, когда на него натягивали два, а то и три слоя верхней одежды, вроде жуткого смокинга или бархатных блуз. Длинные ноги немного свисали, но это все равно было в тысячу раз лучше, чем огромные постели с балдахином в его собственном жилище. Просто потому что здесь не было никого из клана, и никто не смог бы потревожить его покой. Даже если это значило, что его действительно просто сослали куда подальше, чтобы неопытный наследник не мешался под ногами. Сегодня вечером начиналась нескончаемая вереница торжественных приемов, балов и собраний в стенах особняка Мэй Мэй. Для многих это было поистине время незабываемых празднеств и кутежей, но старейшины клана дали Сатору куда более приземленную задачу: искать здесь невесту. Что он делать, естественно, не желал. Мог ли он вернуться в клан, эм, с пустыми руками? Или в них обязательно нужно было тащить какую-нибудь богатую девицу? Годжо с разочарованным стоном уткнулся носом в одну из огромных подушек. Он не хотел идти на нескончаемые песни-пляски, не хотел крутиться в замысловатых пируэтах и нещадно давить всем ноги направо и налево. Но, видимо, это то, что ему все-таки придется сделать. Потому что так велит клан. Потому что так нужно. В конце концов, даже Мэй Мэй знала, что Сатору полезен до тех пор, пока он Сатору Годжо. Перина слегка прогнулась под ним, когда длинные ноги все-таки свесились окончательно, а сам Сатору, потягиваясь, встал с кровати. Вещи разбирать не хотелось, лезть к Мэй Мэй в особняк тоже. Недолго думая, было принято побродить по саду. Да, звучало жутко скучно и бессмысленно, но делать что-то полезное Годжо совсем не хотелось. А вот прожигать бесценное время — пожалуйста! Особняк Мэй Мэй, если подумать, был не самым плохим местом для ссылки: здесь были милые лужайки, цветущая изгородь, его личный гостевой домик и много сладостей, которые хозяйка всегда велела от него прятать. Это было довольно глупо, и Мэй Мэй делала это издевательски-нарочно, и… он устал наматывать круги вокруг подстриженных клумб, напоминающих воронов, поэтому плюхнулся на одну из лавочек. Ноги вальяжно разъехались по дорожке из белого кирпича, а сам Годжо съехал спиной по скамейке. Приличия? Этикет? Нет, не слышали. Да и едва ли он в них нуждался, когда громкое название клана говорила все за него. Люди будут терпеть его в любом случае, даже если он будет вести себя хуже дворового пса. Сатору, расслабленно посвистывая, уставился в синее небо. Многие сравнивали эту синеву с его глазами, рассыпаясь в щедрых комплиментах и сравнениях. Сатору находил это избитым, но все равно расплывался в милой улыбке. Через какое-то время сидеть ему снова наскучило. Ему вообще тяжело было долго сидеть на одном месте, поэтому каждое собрание клана было персональной пыткой. Он и присутствовал на них, как красивый декор — важно восседал во главе и не отсвечивал. Несколько воронов разрезали безоблачную синеву. Годжо оторвался от созерцания неба, размышляя над тем, сколько еще осталось убивать время. Ему было скучно.       И вечером, когда особняк наполнился самой разной публикой, веселее не стало. Главный зал был наполнен звуком наливающегося шампанского, веселыми мужскими голосами и звонким женским смехом. В светильниках, расположенных по бокам от высоких внутренних колонн, колыхались свечи в замысловатых канделябрах. Люстра на сотнях свечей, будто парящая в воздухе над головами гостей, освещала центр комнаты. Отблески от нее были повсюду. Как и ловко снующие туда-сюда слуги, с вышколенной походкой и заготовленно-доброжелательным выражением лица. На их подносах пестрели сладости, фрукты, и, конечно, алкоголь. В дальней части комнаты за огромным роялем уже восседал мужчина, готовый, очевидно, исполнить самые разные мелодии по чужим просьбам. Наверное, человеку, впервые окунувшемуся в мир нескончаемых празднеств, это показалось бы настоящим волшебством. Но Годжо знал все это слишком хорошо, чтобы поверить в магию. Потому проигнорировал парадные двери, решив пробраться в главную залу незамеченным. Конечно, это не получилось. Он, по собственному скромному мнению, был слишком ослепительным для того, чтобы остаться невидимкой. Поэтому когда Мэй Мэй, взмахнув тяжелой и тугой косой, словно пушинкой, оставила светские беседы и приблизилась к нему, он не удивился. — Наследник изволит подпирать стенку? — она состроила невинно-удивленное лицо. Может, тот, кто видел ее впервые, купился бы. Но за показным любопытством скрывалась понятная насмешка. Мэй Мэй, даже если изначально и не была осведомлена, то наверняка догадалась, зачем известный клан спихнул Сатору ей. Годжо отпил предложенное шампанское, совсем немного, просто чтобы не отвечать. Но Мэй Мэй не собиралась его покидать: — Скоро начнутся танцы, думаю, тебе стоит пригласить кого-нибудь. Она развела рукой в сторону, так, словно указывала не на стоящих позади смущающихся и перешептывающихся девушек, а на обычный товар. Годжо наконец вернул шампанское на поднос проходящего мимо слуги. — Последую совету миледи, — и он оторвался от колонны, сделал несколько шагов в гущу людей, только чтобы Мэй Мэй отстала от него. У него не было желания танцевать, не важно, насколько прекрасны были девушки вокруг. Годжо тяжело вздохнул, слегка сощурился, когда множество свечей в секунду ослепили его, и принялся искать новое место для безделья на этом празднике. Он не успел скрыться с центра бальной залы, когда зазвучали первые ноты. Вокруг него в мгновение образовались несколько парочек — смеющиеся, нежные в робких касаниях, счастливые. И музыка полилась торжественно и печально. Сатору повернулся, чтобы сбежать, но так и замер. Напротив него стоял незнакомец. Самый прекрасный незнакомец из всех, что ему довелось видеть. Сначала он обратил внимание на очаровательно выбившуюся из-под прически челку, на рассыпавшийся по плечам каскад иссиня-черных волос. А потом уставился в бесконечно-черные, почти что поглощающие все на своем пути, глаза. И тут же окончательно и бесповоротно пропал. Ну, то есть, нет. И вообще, челка выглядела нелепо. И Сатору замер просто потому, просто потому что… Разве это вообще важно? Захотел и остановился. И продолжил пялится в сторону неизвестного. Тот, однако, неотразимого наследника даже взглядом не удостоил, так, мазнул слегка. А потом и вовсе склонился перед какой-то девушкой, галантно протягивая ей руку. Сатору неосознанно проследил за длинными тонкими пальцами, которые уверенно обхватили маленькую девичью ладошку. Юноша повел девицу прямо в центр, туда, где все так же стоял Годжо, будто приклеенный. Это не походило на Сатору. Но он не мог сдвинуться с места, завороженный плавными движениями черноволосого юноши. Его грудь, обтянутая черной рубашкой, медленно вздымалась, заставляя волосы немного трепетать от движений. Широкие плечи почти скрыли тоненькую фигурку девушки. Годжо сглотнул внезапно подступившую к горлу слюну. И наконец смог оторвать ноги от пола. Но далеко уходить не пожелал. И решил сделать то, что получается у Сатору лучше всего — маленькую глупость. — Ой, — он состроил удивленно-раскаивающееся личико, когда нагло влез между танцующими и чуть не отдавил незнакомцу все ноги. Его спутница, миловидная и почти что крохотная, вмиг зарделась пуще прежнего, стоило ей узнать в Сатору наследника великого клана. Музыка продолжила литься медовой патокой, вот только танец был безнадежно испорчен: как минимум потому, что Сатору стоял между и откровенно не спешил это место покидать. Черноволосый незнакомец отпустил руки девушки, недовольно поджал губы и уже собирался что-то сказать, но был перебит Сатору: — Думаю, вы уже успели наскучить юной леди, — заявил Годжо, указывая за свою спину. Девушка сжалась еще больше, не зная, смеет ли возразить такой крупной шишке вроде наследника клана Годжо, но незнакомца чужое положение точно не заботило: он фыркнул, и одним движением отодвинул Сатору. — Вы плохо думаете, — черные глаза хитро блеснули в освещенной комнате, — И разве не стоит сначала узнать мнение дамы? Черноволосый многозначительно кивнул за спину Сатору. Годжо тоже обернулся. От двух пар глаз девушке стало еще более неуютно, она, кажется, и правда не знала, как выпутаться из этой неловкой ситуации. Спасение пришло откуда не ждал никто. Сама хозяйка, не гнушаясь толкнуть несколько зевак по пути, прошествовала к ним. Сатору одарил Мэй Мэй одной из милейших улыбок. Хозяйка явно любила мелкие склоки на своих празднествах; и едва ли вмешалась бы, если бы не участие в этой перепалке юного наследника. Все-таки, пока он был в ее доме, следовало держать выскочку из клана Годжо в узде. — Милая, — она точно искусно играла, когда состроила заботливое личико, и хотя Сатору ясно видел безразличие в ее глазах, это сработало. Девушка с надеждой уставилась на нее, словно увидела чудо. И Мэй Мэй ловко взяла ее под руку, не забыв, конечно, бросить парочку слов напоследок. — Таких пылких юношей лучше оставить наедине. Мы найдем тебе кого-нибудь получше… Это не было сказано громко, но Мэй Мэй явно потешалась, зная, что оба парня это услышали. И, ну, они действительно остались наедине. Не смотря на то, что рядом продолжали кружиться в танце, а музыка не собиралась заканчиваться. Но мир все равно каким-то волшебным образом сузился только до них двоих — совсем капельку потерянных после ухода девушки. Это было неловко. Но никто не собирался уходить из центра бальной залы, поэтому они просто по-глупому глазели друг на друга, освещаемые сотней свечей над головами. А потом незнакомец легонько рассмеялся. И мир Сатору окончательно остановился. Потому что на красивом лице напротив появились маленькие, почти незаметные ямочки. И лучи-морщинки в уголках глаз, когда смешок повторился. Сатору был так заворожен простым звуком, что еще пару секунд стоял как истукан. А потом веселье добралось и до него. Они засмеялись в унисон, и, заметив это, расплылись в одинаково-довольных улыбках. — Гето Сугуру, — перед Сатору оказалась протянутая рука, и он соврет, если скажет, что не проследил за длинными тонкими пальцами. Теперь у прекрасного незнакомца было имя, и Годжо поспешил представиться в ответ. — Сатору Годжо. Они пожали руки. И вечер наконец-то обрел смысл.       Сначала от их громкой, совсем не светской беседы пострадал какой-то неизвестный господин. Сатору со всей силы задел его плечом, когда увлекся беседой с Сугуру, и пока тот начал читать нравоучения, Сугуру поманил его за собой. Они скользнули за колонну, слыша нудные наставления вслед, а потом нагло опустошили поднос проходящего мимо слуги. Сатору, дурачась, засунул сразу несколько закусок в рот, а затем, наплевав на этикет и все подобное, одним махом опрокинул в себя алкоголь. Сугуру, посмеиваясь, тоже выпил схваченный напиток, а потом расхохотался в голос, когда незадачливый Сатору подавился. Они отхватили порцию осуждающих взглядов отовсюду. Гето, кажется, показал кому-то в толпе язык, и Сатору, купаясь в этом дурашливо-бунтарском настроении, потянул ново обретенного друга на веранду. Это было по-детски и недостойно поведения наследника клана, но Сатору было плевать: потому что им было весело. Сугуру был его ровесником, и его не интересовали все эти приемы у знатных господ. Они уже успели поболтать обо всем понемногу: оба любили охоту и скачки, ненавидели парадные одежды и мечтали однажды сразиться на мечах по-настоящему. Они нашли общий язык так легко; будто были знакомы всю жизнь, просто позабыли друг о друге. Сугуру был не только сказочно красив; Сатору еще не встречал человека, который бы знал столько всего, и при этом не был ворчливым стариком. Кажется, он мог спросить Сугуру о чем угодно, и тот точно бы ответил. И это не было пустой бравадой или желанием блеснуть знаниями.       Когда они скрылись от шума на веранде, Годжо услышал знакомое воронье карканье. И хотя на улице были только они, да рассевшиеся по фасаду вороны, ощущение присутствия стороннего наблюдателя не покидало его. Казалось, у Мэй Мэй есть глаза абсолютно везде. — Это первый раз, когда меня не клонит в сон, — игриво делится Сатору, опираясь на балюстраду, — Может, если бы мы встретились раньше… Он не договаривает, теряясь от того, как слабое дуновение ветра развевает черные волосы Гето, когда он подходит к нему. Опирается спиной о мраморную ограду. Задумчиво смотрит куда-то вверх. Годжо следует за его взором. — Сегодня много звезд, — невпопад отвечает Сугуру, а потом на мгновение теряется, словно не собирался это говорить. И расплывается в неловкой, почти извиняющейся улыбке. Снова эти милые ямочки. Сатору мысленно стонет. Сугуру не должен быть таким красивым. И хотя Годжо с самого детства твердили о его выделяющейся и необыкновенной внешности, которая точно позволит пасть к его ногам любой девице, когда он смотрит на Сугуру, ему кажется, что его жестоко обманывали все это время. Потому что Гето такой, такой… Сатору даже не может подобрать правильных слов, жалея, что часто пропускал уроки учителей мимо ушей. Может, сейчас бы он рассыпался в эпитетах и метафорах, и смог бы выразить всю необыкновенность Сугуру. Но зачем, если он все равно не посмеет высказать это вслух? — Тебе нравятся звезды? — вместо этого спрашивает Сатору, ему правда любопытно все, что связано с Гето Сугуру. Это так просто и правильно: Сугуру смотрит в небо, и все звезды сегодня особенно яркие, Сатору смотрит на него. — Просто так странно, — Гето хмыкает, — Может, кто-то смотрит на нас оттуда? — он указывает пальцем на полярную звезду, прочерчивает линию созвездия малой медведицы. Годжо заворожен: не звездами, но Сугуру. Он двигается ближе, вторгаясь в личное пространство, оправдываясь тем, что не может найти созвездие, и тогда Сугуру проводит пальцами по небесной глади снова. — Думаешь, — Сатору почти укладывается на чужое плечо, — Там кто-то есть? Сугуру беззаботно пожимает плечами. — Надеюсь. — Но почему? — в голосе Сатору искреннее удивление. — Потому что это значит, что мы не одни. Не одни. Сатору все-таки не удерживается, кладет голову на плечо Сугуру. Это немного неудобно, а еще шея сразу начинает затекать, потому что он все же немного выше, но Сатору легко терпит это маленькое неудобство. Потому что Сугуру не собирается отталкивать его. Они просто стоят так, в вечерней тишине, вдали от нескончаемых танцев и алкоголя, вдали от старых и нудных господ, которые только горазды сплетничать да жаловаться. Вдали от кучки молоденьких дам, почти детей, которых все пытаются сосватать матери. С Гето непозволительно хорошо. — Я никогда не видел тебя здесь раньше, — в голосе Сатору слышится разочарование. Может, если бы они познакомились раньше, то приемы у Мэй Мэй не казались бы такой каторгой. Сугуру почти не слышно хмыкает, а затем легонько треплет его по волосам. Сердце Сатору делает незапланированный громкий стук. — Значит, ты плохо смотрел. А потом происходит маленькое чудо. Несколько звезд с небосвода падают на бренную землю. Годжо отрывается от теплого плеча и поворачивается, прослеживая их путь. — Желание! Нужно загадать желание! Сугуру расплывается в улыбке, наблюдая за исчезающими на горизонте остатками звезд, а потом заявляет: — Сегодня мое уже сбылось. Заявляет это так мимолетно и естественно, а у Сатору внутри все падает и переворачивается, на щеки лезет непрошенный румянец, а глаза от звезд к Сугуру возвращаются. И вот ведь… Сатору порывается спросить, что тот загадал, но себя останавливает. Вдруг это он себе надумывает лишнего, а понапрасну разочаровываться не хочется. Это легкое признание так и повисает между ними. А Сугуру стоит довольный, совсем рядышком, рукой дотронься — и коснешься чужой кожи. И Сатору, как ласковый кот, тянется-прижимается, аккуратно дотрагивается, будто обжечься боится. Ладони у Гето холодные, а Годжо горячий весь. Касание легкое, изучающее, не требующее ничего, но Сугуру все равно хмыкает и проводит пальцами по чужим пальцам. — Рукам холодно, — придумывает оправдание Сатору, замечая на себе вопрошающий взгляд черных глаз, и не важно, что щеки и ладони у него горят. — Ну тогда грейся, — ласково посмеивается Сугуру, переплетая их пальцы, стискивая ладонь сильнее. Сатору отчего-то смущается, на Сугуру смотреть больше не решается. Смотрит на небо. Сегодня оно и правда усыпано звездами, и каждая так близко-близко, вот-вот готова сорваться и упасть. Украдкой он все-таки поглядывает на Сугуру. Сатору не знает что это, но смотреть на Сугуру кажется новой необходимостью, затаенным желанием. Их руки все еще переплетены, за витражными окнами особняка Мэй Мэй течет светская жизнь, а еще несколько звездочек покидают небосвод. Но почему сердце испуганно замирает, когда Сугуру ловит его взгляд?