2.

      Годжо возвращается в свой гостевой домик почти что окрыленным, однако замечает приоткрытую дверь, хотя он точно оставлял ее закрытой. Легкое волнение, пока не облаченное в испуг, мурашками пробирается по спине. Сатору с видом воришки поглядывает в зашторенные окна, а потом медленно, почти боязливо приоткрывает дверь. К счастью, она не скрипит. Сатору успевает сделать всего несколько шагов, прежде чем замереть изваянием. Он может видеть сильную спину, плавно спадающий каскад черных волос, а еще слышать знакомый голос обладателя сего великолепия. Прямо сейчас Сугуру Гето стоит в его комнате в одних брюках и ворчит, когда пару непослушных прядей путаются в пуговицах рубашки. Годжо впору бы возмутиться и устроить самый настоящий скандал: в конце концов, в его временное жилье бесцеремонно вторглись, вот только… Сатору молчит и совершенно не стесняясь пялится на Сугуру. Тот наконец разбирается с рубашкой и разворачивается, чтобы кинуть её на спинку стула. Да так с ней и замирает, когда встречается взором с голубыми глазами. На его лице сразу отражается куча эмоций, во главе которых, безусловно, искреннее изумление. Сатору прочищает горло, начиная немного неловко: — Эм, что ты тут делаешь? Но Сугуру встречает его нахмуренными бровями и почти обвинительной интонацией: — Нет, Сатору. Это какого черта ты тут делаешь? Годжо задыхается от возмущения: слегка театрального, почти притворного. — Вообще-то ты влез в мои покои! — Твои… покои? — Гето даже не скрывает скепсиса. Сатору беспомощно моргает, оскорбленный неверием. — Эм… да? Сугуру укладывает рубашку на стул. Шелк черного цвета плавно скользит по спинке. — Госпожа Мэй Мэй выделила мне домик, — все же говорит Гето, понимая, что его новый знакомый не придуривается и не ломает комедию. Должно быть, это какая ошибка, думает Сугуру. Какая удача, проносится в голове Сатору. — Мэй Мэй и меня сюда отправила, — заговорщицки делится Годжо, чувствуя себя уже достаточно уверенно, чтобы важно прошествовать мимо Сугуру и плюхнуться на постель. Чтобы не было на уме у Мэй Мэй, в этот раз он рад сложившемуся ходу событий. Потому что теперь они, вроде как, соседи с Сугуру. У Сатору никогда не было соседей; он мог проводить целые дни с няньками и неугомонными учителями, но это было утомительно и нудно. К тому же, это никогда не было про общение на равных — все они склоняли голову перед великим кланом Годжо. С Сугуру же… все иначе. — Может, ты слезешь с моей кровати? — хитрая ухмылка легла на красивое лицо, а затем Сатору пнули ногой — совсем легонько, почти игриво. — Эй! Это моя кровать! Морщинки снова собрались в уголках глаз Сугуру. — С чего ты взял? И он плюхается следом, нагло и фривольно. Это совсем не похоже на достойное поведение состоятельного господина или прилежного ученика, но от того еще больше нравится Годжо. Ему всю жизнь твердили про приличия и нескончаемые правила, про статус и поведение, но едва ли это когда-то заботило его по-настоящему. Когда Сатору оставался в одиночестве, он все равно плевал на заученные правила. — Невежливо с вашей стороны, господин Гето! — Сатору нарочно растянулся на постели, так, чтобы задевать руками и ногами чужое тело. Ему до странного хотелось касаться. Просто чтобы почувствовать, что Сугуру рядом. Сугуру хмыкнул, когда их ладони случайно пересеклись вновь. — Не называй меня так, — и в его просьбе было столько мягкости, такой чуждой и желанной одновременно, что внутри Сатору что-то ёкнуло. Это было впервые, поэтому сначала он почти испугался, почти отодвинулся от Сугуру. Но в последний момент передумал — придвинулся поближе, вальяжно закинул ноги поперек Гето. Почему-то покраснел. — И как же тебя называть? Сугуру состроил задумчивое лицо; а потом, пока Сатору потерял бдительность, ущипнул его за бок. Годжо успел только ойкнуть, когда Сугуру, изловчившись, навис над ним, чтобы добраться и с другой стороны. Годжо попытался вывернуться из-под чужого тела, но стоило ему поймать взгляд черных глаз — замер как вкопанный. Сугуру и правда нависал над ним — черные пряди струились по плечам, концы свисали над грудью Сатору. Это точно начиналась как простая шутка, но теперь на глубине ониксовых глаз плескалось что-то… сладостное, обжигающее, почти порочное. Что-то запретное и неясное, но такое манящее; Сатору облизнул пересохшие губы, и Сугуру проследил за этим движением. — Простого Сугуру будет достаточно, — голос Гето хриплый, но Сатору нравится. Они так и замирают — Гето наклоняется к нему, ладони в сантиметре от талии Сатору, и тот, кажется, боится пошевелиться. Одно резкое движение — и это непонятное, неясное, но такое правильное между ними исчезнет. Сугуру наклоняется ближе. Сатору может чувствовать чужое, слегка рваное дыхание. Стоит ему двинуться навстречу, и…       Громкий, почти оглушительный, стук в дверь прерывает все мысли. Сугуру дергается, отпускает Сатору из невидимого плена, слезает с постели. Хватает рубашку со стула, небрежно прикрывает голую кожу. Сатору чувствует разливающееся в воздухе разочарование и следует за ним. На пороге их встречает привычно разнаряженная до невозможности хозяйка. Серьезно, чего стоит только ожерелье из крупного жемчуга, стоимостью целое состояние. Мэй Мэй явно красуется, демонстративно ведя тонкими пальчиками по шее, ненавязчиво привлекая внимание. А потом говорит, улыбаясь почти извиняюще: — Ох, вы уже освоились. Сугуру не разделяет ее затаенного веселья, но грубости себе не позволяет: — Вы, верно, довольны собой, миледи? Она хлопает ресницами, сохраняя невинность: — Довольна собой? Извольте, — нарочито тяжелый вздох, — Я приношу извинение за это недоразумение, милорд. Празднования совсем вымотали меня. Годжо еле удерживается от смешка. Вымотали? Мэй Мэй едва ли пошевелила пальцем, а вот слуги пахали день и ночь, чтобы все было готово к приему. Такая неприкрытая ложь так ей подходит. — Вот как, — Гето хмыкнул, кажется, тоже не впечатленный маленьким представлением. — Завтра же утром я прикажу подготовить другую комнату. Если Вы не возражаете, конечно, — Мэй Мэй обвела пальцами жемчуг, лукаво окинула взором стоящих напротив нее парней. Задержала взгляд на растрепанном Годжо и на расстегнутой рубашке Гето. Довольно хмыкнула. Сатору почувствовал, что снова краснеет. Хотя ничего постыдного он, разумеется, не сделал. — Не стоит, — Гето почтительно склоняет голову, но в этом жесте больше насмешки, чем уважения. Мэй Мэй почти не скрывает веселья: — О, Вы считаете? Гето пожимает плечами. — Вы же устали, помните? Будет невежливо утомлять Вас еще больше. Хозяйка еще раз оглядывает их. — Уверены, что причина именно в этом? Ох, теперь это точно намек, думает Годжо. Он стоит за спиной Сугуру, надеясь, что Мэй Мэй поскорее уйдет. Разговоры с ней никогда не входили в число его любимых занятий, а сейчас, когда она так не вовремя появилась на пороге, ему хотелось отделаться еще быстрее. К счастью, Сугуру вполне преуспевал в беседе с хозяйкой. — Не думал, что вы настолько любопытны, миледи, — Сугуру улыбается, выглядит безмятежно — полный штиль на морской глади, стоящий намертво гранит. И Мэй Мэй умеряет пыл: — Наследнику есть чему у Вас поучиться, — подмечает, задерживая взор на Гето, — Не буду мешать, — протягивает тонкую ладонь. Сугуру, хмыкнув почти неслышно, склоняется, чтобы оставить на тыльной стороне невесомый поцелуй. Годжо за его спиной дышит через чур громко. Мэй Мэй, махнув на прощание, плавно преодолевает парочку ступенек, а затем направляется в сторону сада. Когда ее платье сверкает у особняка, Гето закрывает дверь. Они снова остаются вдвоем. Ему не нравится, как Мэй Мэй смотрит на Сугуру. В ее взоре много хищности, опасной и цепкой. Мэй Мэй до невозможности очаровательна, когда нужно, но суть ее пропитана гнилью и безразличием. Многие мужчины плохо закончили в попытках достучаться до ее ледяного сердца. Сатору просто не хочет, чтобы Сугуру обманулся. Вовсе не потому, что внутри неприятно колет, когда губы Гето касаются предложенной ладони. — Она все это специально, — Сатору чувствует себя обязанным предупредить, когда они возвращаются в постель. Сугуру ничего не говорит в ответ.       Время давно перевалило за полночь, но после ухода Мэй Мэй сон совсем не идет. Даже когда он избавляется от одежд и проваливается в мягкость перин, неясное беспокойство все еще ворочается в животе. Сугуру лежит рядом, но больше они не касаются друг друга. Они знают друг друга всего ничего, один жалкий день, но Сатору уже делит с ним постель. Он не делал ничего подобного ни с кем другим. Это кажется личным, почти интимным. Тень от луны пробирается в комнату. Сатору может видеть задумчивое лицо Сугуру, его убранные за голову руки, сцепленные в замок. Интересно, о чем он думает? Сатору может видеть слабую, почти неразличимую ухмылку на чужом лице. Сатору не хочет спать, Сатору хочет смотреть на Сугуру всю ночь. Но, даже в мыслях, это кажется чем-то чересчур. В мыслях мелькает чужое лицо, совсем близко к его собственному, и это снова вызывает краску на щеках. Так ведь не должно быть? Ну, между двумя юношами. — Эй, Сугу-у-р-у, — он издевательски тянет понравившееся имя. Сугуру закатывает глаза, но поворачивается к нему, вылезая из размышлений. — Чего? Сатору надеется, что звучит беззаботно: — Ты… уже был с девушкой? Сугуру слегка щелкает его по носу, и Сатору может только беспомощно моргать, не успев отреагировать на вероломное нападение. — Эй! За что? — За глупый вопрос. — Не глупый! Что, так сложно ответить? Сугуру тяжело вздыхает. — Ну, — секундная пауза, — допустим. Внутри что-то обрывается. Снаружи Сатору взрывается энергичным любопытством. — Как это было? Когда? Ты любил ее? Сугуру устало потирает глаза. Сначала Сатору думает, что тот просто решил проигнорировать вопросы. Они знают друг друга один день, Сугуру не обязан отвечать, успокаивает себя Сатору, но надеется, что получит ответ.Почему-то ему хочется, чтобы на последний вопрос Сугуру сказал «нет». — Два года назад. Это было… — задумывается, — не так, как я себе представлял. Сатору слушает с замиранием сердца. Луна отражается в черных глазах, делая их похожими на потемневший янтарь. Сатору много раз говорили, что в его голубых глазах можно утонуть, но кажется, только сейчас до него дошло. Сатору не тонет, но проваливается. А Сугуру продолжает. — И нет, я ее не любил. Сатору почти говорит: хорошо. Но одергивает себя, выдавливая неловкое: — Мне жаль. — Ну, по тебе не скажешь, — хмыкает, — Не то чтобы ты вообще должен сожалеть. Сам-то небось успел полобызаться с дюжиной девиц. Губы Сатору сами собой растягиваются в улыбке, такой широкой, что еще чуть-чуть и он рассмеется в голос. Предположение Сугуру забавное, учитывая, что он не разу не целовался, не говоря уже обо всем остальном. — Чего лыбишься? — спрашивает Сугуру. — Ты вот вообще не угадал, — Сатору выглядит слишком довольным, хотя и не должен, — Хочешь узнать точное число? Сугуру заинтригованно подается вперед, так, словно сейчас ему выдадут великий секрет. Но Сатору, еле сдержав смешок, выдает: — Ноль! И все-таки не удерживается, когда лицо Сугуру удивленно вытягивается. — Врешь же, — пытается тот. — Не-а! Сугуру внимательно осматривает его, так, словно на симпатичном личике могут быть написана правда. Задерживает взгляд на сначала на губах, потом на голубых, почти лазурных в свете луны, глазах. А потом делает что-то настолько из ряда вон выходящее, что Сатору застывает, не зная, как реагировать. Сугуру обхватывает одной рукой чужую шею, требовательно тянет к себе, а потом уверенно прижимается губами к губам. Сатору распахивает свои невозможные глаза еще шире и просто испуганно пялится на Сугуру. Тот пробует толкнуться языком, мягко, почти просяще, но Сатору в полном недоумении лишь крепче сжимает зубы. Тогда Сугуру разочарованно отстраняется. — Не соврал, — флегматично отмечает он, так, словно сейчас ничего не произошло. Но, черт возьми, у Сатору в мгновение рухнул привычный мир, а этот наглец ведет себя так, так… У него не хватает слов! Сатору задыхается от возмущения, и обиды, и его сердце продолжает бешено стучать, как заведенное. — Ты… ты! — он все еще не может ничего сказать, а спокойное и по-прежнему красивое лицо Сугуру еще больше раздражает. Это так нечестно! — Ты только что украл мой первый поцелуй! И, слава всем богам, это звучит как настоящее обвинение. Потому что Сатору потерян, в полном замешательстве, в небольшом кризисе, если угодно. Мало того, что его первый поцелуй случился так внезапно, он случился не с одной из этих миловидных девиц, про которых ему прожужжали все уши, а с парнем. С Сугуру Гето. С человеком, о котором еще вчера он ничего не знал. Но это не самое страшное. Потому что, внимание, худшая часть — ему понравилось.