Натаниэль

Закон Мёрфи гласит: если что-то плохое может произойти — оно обязательно произойдет, и последствия от него будут наихудшими. Не успели мы с Беном прибыть на вечеринку, как на меня набросилась Мэйси Фельдман: — Это было великолепно! Мой брат просто вне себя от счастья, что его ставка оказалась выигрышной! Сборища у костра проходили на берегу озера Суонси, расположенного на участке Маркуса Хитченса, практически каждую неделю, особенно после гонок и футбольных матчей. Все затихало только во время заморозков в январе–феврале — как здесь, так и на треке Бенсонов. Мэйси повисла на моей руке, а Бен приобнял меня за талию. Остальные ребята подходили к нам, чтобы поздороваться с ним или поздравить меня. — С удовольствием еще раз посмотрю, как ты гоняешь. А ты, Бен? — обратилась Мэйси к моему спутнику, когда он наконец оторвался от своих приятелей-футболистов. — Мне кажется, я везунчик. Бен глянул на меня, и от моего внимания не ускользнуло то, как он уклонился от прямого ответа. Уже половина одиннадцатого, поэтому я решил задержаться еще на час, а потом попросить Бена отвезти меня домой. Утром была тренировка, так что придется уйти пораньше, чтобы хорошенько отдохнуть. Проходя мимо, Джесс Каллен похлопал меня по плечу. — Отличная гонка. — Спасибо, — выдохнул я, ощущая себя не в своей тарелке от такого количества внимания. — Ты в порядке? — Бен притянул меня ближе. — В полнейшем, — выдавил я, пятясь в сторону стола с напитками. — Возьмем что-нибудь выпить? Он поднял руку, останавливая меня. — Жди тут, я принесу. Присутствующие собирались группами у костра или сидели на валунах. Я же стоял отдельно ото всех, чувствуя себя неуютно. Похоже, мне стоило поблагодарить Эндрю за то, что в небольших компаниях мне было комфортней, чем в толпе. Из-за него меня никогда не приглашали на подобные мероприятия. Я слегка потряс головой, словно пытаясь прояснить свои мысли. Хватит уже обвинять его. Да, он виноват в том, что я оказался в черных списках на вечеринках, но не его вина в том, что я с этим мирился. Теперь все в моих руках. Оглянувшись, на берегу озера я заметил компанию смеющихся омег. Один из них был из моей команды. — К черту. Я шумно выдохнул, решаясь действовать. Но только сделал шаг в ту сторону, как меня остановил знакомый голос. — Что «к черту»? Вздрогнув, я обернулся. Передо мной стоял Эндрю, в одной руке — пластиковый стакан, в другой — телефон. Кажется, в ожидании моего ответа, он отправил кому-то сообщение, потом засунул телефон в задний карман джинсов и поднял глаза на меня. Волоски на моих руках приподнялись, словно от Эндрю исходил статический заряд. Проведя ладонями по рукам вверх-вниз, я отвернулся к огню в попытке сделать вид, что ничего не происходит. — Ты замерз? — Эндрю подошел ближе. Замерз ли я? Как его могут беспокоить подобные глупости? Даже если бы я разбился и пострадал, или же вовсе разлетелся вдребезги — разве это должно волновать человека, который на прошлой неделе заявил, что ему безразлично, жив я или мертв? Выходит, даже здесь он солгал? — Я в порядке, — отмахиваюсь я и достаю телефон, пытаясь делать вид, что там нечто важное. Эндрю, видимо, догадался, что обычная беседа между нами пока исключена и, оставив меня, сбитого с толку, присоединился к своей компании. Я стойко почувствовал: грядут перемены. Мне по-прежнему был неясен нынешний статус наших отношений. Мы не стали друзьями, но и врагами больше не были. Пусть сегодня мы неплохо поработали в команде, но между нами пока рано для любезностей — даже для лицемерных и тщательно отрепетированных. Я хотел, чтобы Эндрю стал мягче, чтобы прежний он вернулся. Но теперь, когда мои желания, — о, чудо, — вдруг начали постепенно воплощаться в жизнь, меня еще больше мучили вопросы, так и оставшиеся без ответов, а прежние чувства просочились сквозь трещины в стене, которую я выстраивал годами, чтобы отгородиться от него. В одном я был уверен наверняка: Аарон знал своего брата «от» и «до», и был очаровательно искренен, когда сказал, что Эндрю не расскажет мне все добровольно. Солжет, проигнорирует, пригрозит или покрутит у виска, намекнув на помутнение рассудка — все одно: лажа конкретная. После встречи с Эндрю моя жизнь всегда начиналась и заканчивалась вопросительными знаками. Я не знал никаких правильных ответов. На кончике каждого вопросительного знака всегда был он. Амбивалентность его личности всегда меня удивляла. Это как ходить по тонкому льду: в любой момент он может треснуть и ты провалишься. Вот только ты уже в воде и тонешь, но еще не готов осознать это. — Вот, держи. — Бен подошел с двумя стаканами пива, вручив один из них мне. Он провел пальцами по моим волосам, заправив их за ухо. Мои мышцы напряглись. Бен вторгся в невидимые границы моего личного пространства и мне тут же захотелось отойти. Меня раздражало, что он так часто ко мне прикасается. Почему? Почему я не мог заинтересоваться Беном? Я злился сам на себя. Он производил впечатление порядочного, целеустремленного парня. Ну почему меня совершенно к нему не тянуло, а, наоборот, хотелось держаться подальше, чтобы он больше никогда не мог дотронуться до меня? Я чувствовал, что реальность вот-вот обрушится на меня, и был бессилен это остановить. Бен мне не нравится. Просто и ясно. Не быть мне одним из тех персонажей романтических книг, которые, оказавшись в любовном треугольнике, не могли сделать выбор. Не могу сказать, что сам я попал в любовный треугольник, но мне никогда не понять человека, который не в состоянии определиться с кем желает быть. Можно, конечно, не сразу разобраться в том, что для тебя лучше, но точно не в том, чего действительно хочется. А Бена я не хотел. Это было очевидно. — Ты сейчас с Эндрю разговаривал? Бен указал своим стаканом по ту сторону костра, где сидел Рико и Эндрю. — Вроде. Бен тихо хохотнул, основательно опустошив свой бокал. — Все такой же скрытный? — О чем ты? — улыбнулся я, надеясь, что получилось естественно. — Вы, кажется, неплохо ладите. Кажется, тебе не кажется. Мне уже самому начинает казаться, что мы с Эндрю на пути к мирному сосуществованию. — Разве? — ответил я вопросом на вопрос. Играть в непонимание с ним, оказывается, настолько просто. Я так могу весь вечер продолжать. — Ты сегодня отлично выступил, — миролюбиво сменил тему Бен. Очевидно, ему хватило ума понять: в эту сторону лучше не соваться. — Вся школа будет об этом говорить. Похоже, я выиграл джекпот. Он приобнял меня одной рукой и повел к костру. «Джекпот? Это еще что значит?», — недоумевал я, но уточнять желания не было и я отмахнулся от тех жалких крох значения, что успел придать его словам. — Расскажи мне лучше про вашу прошлую игру, — в притворном любопытстве попросил я. И понеслось. По опыту знаю: стоит спросить Бена о футболе и начиналось часовое словоизвержение — односложных ответов с моей стороны будет более чем достаточно. Под его непрекращающийся бубнеж мы перемещались от одной группы его друзей к другой. В перерывах Бен то и дело уходил, чтобы взять еще выпить. Несмотря на намеки, что мне скоро нужно уезжать, мой спутник выдул уже шесть стаканов, и я был абсолютно уверен, что вести машину Бен не сможет. Пора было озаботиться тем, как я буду добираться домой. Минут тридцать назад я заметил сидевших на камнях Кевина и Лиама. Они разговаривали. Точнее, говорил Лиам, а Кевин слушал. Их беседа казалась напряженной, поэтому я решил их не отвлекать. Я пытался не обращать внимания на Эндрю, однако постоянно ловил себя на том, что искал его взглядом. Время от времени мы с ним встречались взглядом, но я моментально отворачивался. Когда же к нему подошел Роланд и любовно уткнулся в шею, я понял: пора отсюда сваливать. Глянув на часы, я перехватил Бена, когда он нес очередную порцию пива. — Слушай, мне уже пора. У меня завтра тренировка, — напомнил ему я. Бен удивленно приподнял брови. — Ох, да? Он расфокусированным взглядом всмотрелся в экран телефона. — Сейчас же только полночь, Нат. Давай побудем здесь еще немного? — Извини, но мне нужно домой. Поэтому я и предлагал каждому ехать на собственной машине. Мне и правда пора. Я продолжал настаивать на своем и мне было наплевать, что он подумает — это было наше последнее свидание. Искра так и не вспыхнула, а я был заинтересован в нем не больше, чем в тарелке пастернака. Если бы не гонка, я с большим удовольствием провел бы вечер дома с книгой. — Давай еще на полчаса задержимся? Бен попытался сунуть мне свое пиво, будто проблема будет решена, если я напьюсь. Однако его повело в сторону, и ему пришлось схватить меня за руку для устойчивости. — Тебе нельзя сейчас садиться за руль, — предупредил я. — Давай я подвезу тебя домой, а машину заберешь завтра. — Нет-нет, — Бен поднял руки. — Я больше не буду пить. Скоро протрезвею и мы поедем. — Тебе не стоит садиться за руль. Вообще. Я отвел глаза, начиная выходить из себя. — Я в состоянии о себе позаботиться, Нат, — заявил он. — Если хочешь ехать прямо сейчас — тебе придется найти кого-нибудь другого. Если хочешь уехать со мной — я скоро буду готов. Какого хрена он исполняет? Ситуация становилась все нелепей. Мое терпение было уже на исходе. Бен пообещал, что мы уедем в половине двенадцатого, пришлось поверить ему на слово. И вот тебе результат. — Слушай, если ты не собираешься меня ждать, то попроси Эндрю отвезти тебя домой, — предложил Бен. — Он, кажется, вообще не пил. Это что за выступления??? Я настораживаюсь, но притворяюсь равнодушным. — С чего бы мне его просить? Он удивленно посмотрел на меня, словно я спросил о чем-то невозможном. Будто из моих уст выходили только бессвязные и нелепые вещи. Я почувствовал, как начинаю закипать, но Бен этого не замечал. Он лишь присвистнул, после чего прыснул от смеха. — Слушай, Нат, может я и глупый для тебя, но уж за полного кретина держать меня не надо, ладно? Я с подозрением оглядываю его. — Я видел, какие взгляды вы бросаете на друг друга. Отвечаю без колебаний: — Ты пьян и несешь глупости. — Давай проясним одну вещь, Нат, — Бен проводит рукой по волосам, не переставая улыбаться. — Я не собственник и устраивать тебе скандалы из ревности не собираюсь, ладно? Широко раскрыв глаза, я в смятении смотрю на него. — К чему ты клонишь? — Ты можешь быть и с ним и со мной. Его слова застают меня врасплох. Какого черта он сейчас сказал? — Я думал, что нравлюсь тебе. — Нравишься, конечно. Я без ума от тебя. Его глаза загорелись и он опустил взгляд на мои губы. — Тогда к чему этот разговор? — продолжаю допытываться я. Он тут же хмурится и склоняет задумчиво голову набок. — Мне кажется, мы друг друга не так поняли. Да ну? Его глаза искали мои. Но я смотрел на него с недоверием и пренебрежением. — Слушай, я не вижу смысла думать о чем-то серьезном, когда через каких-то семь месяцев мы окончим школу и наши дороги навсегда разойдутся. Моему удивлению нет предела и, полагаю, это отображается на моем лице. Бен тут же поднимает руки в успокаивающем жесте. — Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто давай проясним, ладно? Мы друг друга не так поняли. Дело в том, что я «за» свободные отношения, когда вы оба понимаете, что вам хорошо друг с другом здесь и сейчас, но все это — лишь временно, понимаешь? Я думал, раз ты не поднимаешь тему отношений и гуляешь со мной без всех этих условностей, то разделяешь мое мнение. Ответить мне было нечего — я и не отвечаю. Лишь смотрел на него, испытывая неприятное чувство в груди. Судорожно вздохнув, Бен замолчал на несколько секунд, после чего хрипло продолжил: — Я правда не считаю тебя шлюхой и не верю во все те слухи, Нат. Он бросил взгляд на мою шею. — Но и совсем невинным тебя не считаю. Обвинение попало точно в цель. Сделав пару глубоких вздохов, я попытался бросить как можно эмоциональнее: — Я уезжаю! — Напиши, как доберешься, — сухо бросает Бен мне вслед. Обязательно, блять. Прямо на капоте твоей сраной тачки и чиркану. У меня все клокотало внутри от его слов. Мне было до жути обидно за себя, но отрицать то, что он был прав, я не мог. У меня вся шея в засосах, а я гуляю с ним. Как это выглядит? Хуево, мать вашу, это выглядит. Я останавливаюсь посреди леса и закрываю глаза, с трудом перебарывая нарастающее раздражение. Кипящий внутри гнев перерастает в чертовски сильную ярость и я в голос стону, как раненое животное. Вспоминая, как вел себя с Беном и что думал о нем, я стойко ощутил себя тем еще высокомерным идиотом, чью гордость так нагло уязвили, но злиться за это он ни на кого не мог — ведь никто не виноват в том, что он по собственной воле засунул свою тупорылую голову глубоко в свой же зад и с удовлетворенным видом улавливал лишь эхо собственного эго. Мне стоило раньше обратить внимание на его отсутствующий интерес к подобного рода вещам — чужим засосам, к примеру. Мне было так плевать на Бена, что я и не заметил, как сильно ему было плевать в ответ. Иронично, слов нет. Я был так взбешен, что мне хотелось что-нибудь ударить. Желательно себя. Черт, я что, правда хотел завтра бросить парня, который даже и не думал со мной встречаться? — Ох, бляя, — протянул я, руками сгребая волосы. Как же неловко все могло получиться. Что я там себе выдумал — любовный треугольник? Да пошел я на хуй. Еще и приплел ко всему этому Миньярда? Дважды на хуй шел бы я. От этих мыслей мне резко стало смешно и я не сдерживал этот порыв. Стоял по среди леса и смеялся, прямо как умалишенный.

***

Надо было как-то добираться домой, но уже без Бена. Последний вариант: позвонить Стюарту. Конечно, не хотелось бы тревожить его в такой час, но, по крайней мере, он будет рад, что я позаботился о своей безопасности. Сначала зол, а потом рад — в таком порядке. Не дождавшись ответа от Стюарта, я разочарованно нахмурился. Впрочем, неудивительно. Скорее всего, он был где-нибудь в ресторане или клубе. Чрезмерно веселый, безгранично свободный и до одури пьяный. Вот поэтому он и был хреновой нянькой. Оставалось дойти до парковки и попросить кого-нибудь из знакомых меня подвезти. Перебравшись через валуны, я вышел на лесную тропинку, которая вела к дороге, где все оставили свои машины. Фонарика у меня с собой не было, поэтому я освещал себе путь телефоном. Тропинка была прямая, но можно было наткнуться на пень или на упавшую ветку. К тому же, усыпавшая ее листва была мокрой и грязной. Так что я тут же поцарапался и моментально промочил ноги. — Только посмотрите, кого я нашел. Я испуганно подпрыгнул, услышав голос, нарушивший тишину. Подняв глаза, я увидел Нэйта Дитриха. Похоже, он пришел оттуда, куда я направлялся, и теперь перегородил мне путь. — Это судьба, Нат. На хуй такую судьбу. — Уйди с дороги, Нэйт. Я медленно приблизился к нему, только он не сдвинулся с места. Шагнул в сторону, чтобы его обойти, но Нэйт обхватил рукой мою талию и притянул к себе. Мои мышцы напряглись, а пальцы сжались в кулаки. — Ш-ш-ш, — прошептал он, когда я попробовал высвободиться. Он дышал мне прямо в ухо, и от него несло водкой. — Нат, я так давно хочу тебя. Ты же знаешь. Может, положишь конец моим страданиям и позволишь отвезти тебя домой? Нэйт уткнулся носом мне в волосы, а руки опустил на задницу. — Прекрати, — приказал я, попытавшись ударить его коленом в пах. Но он, похоже, этого ждал, потому что сжал ноги вместе, трясясь от смеха, и еще крепче сжал мою задницу. — Ох, я знаю эти твои штучки, Нат, — снова зашептал он. — Хватит сопротивляться. Я мог бы взять тебя прямо тут, на земле, если бы захотел. Он накрыл мои губы своими, и кислотный привкус рвоты подступил к горлу. Я укусил его за нижнюю губу, достаточно сильно, чтобы почувствовать, как зубы почти сомкнулись через кожу. Нэйт зарычал и, дернув меня за рукав худи, оттолкнул от себя и проверил, не идет ли у него кровь. Я не растерялся и тут же ударил его по коленке. Он запрокинул голову, болезненно застонав и схватившись за колено, и я сразу же зарядил по его мерзкому лицу ногой, отчего он завалился на землю. — Блять! Сучара! — простонал Нэйт, корчась от боли. — Выблядок, блять, — прорычал я. — Даже в общих чертах ты не сумеешь вообразить, как давно я мечтал это сделать. Мгновение мы просто смотрели друг на друга. Он — с вызовом, я — торжествуя. — Натаниэль! — прогремел позади меня голос Эндрю. Мои плечи дернулись от неожиданности, и я резко развернулся. Сейчас Эндрю походил на хищника, застывшего перед прыжком, яростно переводя взгляд с меня на Нэйта и обратно. Он часто дышал, делая неглубокие вдохи приоткрытым ртом, руки были сжаты в кулаки. Я заметил, как сжалась его челюсть, когда он бросил взгляд на мой разорванный рукав. — Что он сделал? — внешне спокойно спросил Эндрю, но его губы тут же сжались в тонкую линию, а взгляд был способен убить на месте. — Ничего. — Я прикрыл оголенное плечо. — Я в порядке. Мой ответ прозвучал резко. Меньше всего мне хотелось предстать перед ним слабаком, которого нужно спасать. — У тебя хуевая память, Дитрих. Что я тебе говорил насчет него? — прорычал Эндрю, нагнувшись к лицу Нэйта, после чего схватил того за рубашку, поднял на ноги и со всей силы ударил кулаком в живот. У меня глаза на лоб полезли. Глухой звук месящего удара напомнил мне о том, как мы при лепке месили глину. Нэйт согнулся пополам и, подумал я, не скоро еще разогнется. Он с трудом пытался втянуть воздух, выдавив неприятный хрипящий звук. Левой рукой Эндрю схватил Нэйта за горло, прижав его к дереву, а правой наносил по лицу удар за ударом. Когда я увидел, как сильно он сжал пальцы на шее Нэйта, так, что кожа на костяшках побелела, у меня затряслись ноги. Сейчас он не контролировал себя и свои феромоны. Они буквально сдавливали меня со всех сторон так, что становилось нечем дышать. Хотелось лечь на землю и сжаться в небольшой комочек. — Остановись, Эндрю, — с трудом выдавил я. Если по началу Нэйт и сопротивлялся, сумев даже пару раз задеть противника, то сейчас он повис тряпичной куклой, которую на весу придерживала лишь рука Эндрю. Но даже это не остановило Миньярда. Он лишь продолжал яростно избивать Нэйта, полностью перестав отдавать отчет собственным действиям. Он мог убить Нэйта. Собравшись с силами, я бросился к нему. — Хватит! Эндрю, остановись! Мой голос кое-как заглушал стоны и хрипы, но все же подействовал: Эндрю словно опомнился и тут же швырнул Нэйта на землю. — Я с тобой еще не закончил, — предупредил он того, кто сейчас представлял собой месиво из плоти и крови. Эндрю повернулся ко мне: его грудь тяжело вздымалась и опадала. Казалось, его напряженные плечи были опущены, словно придавленные тяжестью груза, но в глазах до сих пор полыхала ярость. — Я везу тебя домой. Эндрю развернулся и направился к парковке, не удосужившись проверить, пойду ли я следом. — Меня подвезут, — солгал я, не желая ехать в одной машине с взбешенным Миньярдом. — Тот, кто должен был тебя подвезти — пьян в стельку, — злобно выплюнул Эндрю, обернувшись. — Садись в машину, Натаниэль. Я прищурился и, бросив взгляд на машину, вздернул подбородок. — Хорошо. Но только если я сам сяду за руль. Если я и поеду, то только на своих условиях. Он бросил мне связку ключей и двинулся дальше, точно зная, что я последую за ним.

***

— Да что с тобой происходит? — спросил я, как только мы выехали на шоссе и помчались в направлении города. Хоть он и взял свою ярость под контроль, я все равно ощущал себя так, будто еду не в машине, а в наглухо набитой сардинами консервной банке. — Со мной? Если не заметил, я помог тебе. Помог?! Нэйт и так уже валялся на земле! Мне не нужна была помощь — он больше ничего бы мне не сделал! В чем заключалась помощь Эндрю? Сделать меня соучастником убийства? — Мне это было не нужно! Со мной все было в порядке. — Ты пришел на вечеринку с этим идиотом Джеймисоном, который даже не в состоянии остаться трезвым, чтобы отвезти тебя домой. Потом потащился один на парковку, где тебя облапал и чуть не изнасиловал Дитрих. По-твоему, это действительно «в порядке»? Супер. Булыжник в огород прилетел. Ну случилась одна неприятность, — может, две, — но я же все контролировал, к чему нагнетать? Я чувствовал легкое раздражение. Хотя, нет, вовсе не легкое. Его взгляд был каким-то плотным, осязаемым. Как будто он не просто смотрит на меня, а прикасается своим взором. Странное чувство. Ты можешь попытаться прижать Эндрю, но перед этим задай себе вопрос: скажет ли он правду? Я втянул щеки, с силой вбирая в грудь воздух и пытаясь сосредоточиться на дороге. Машина взревела подо мной, разгоняясь все быстрее, и я крепко сжал руль. — К твоему сведению, у меня все было под контролем. Если ты думаешь, что оказал мне услугу, то на самом деле просто нашел способ выплеснуть свою ярость. Не нужно выставлять это за «помощь». Эндрю бросил взгляд на спидометр, явно почувствовав, что машина заметно набрала скорость. — Нат, рано или поздно ты попадешь в ситуацию, с которой не сможешь справиться в одиночку. Не плачь потом, что никто не пришел к тебе на помощь, потому что сам был слишком горд, чтобы просить о ней. Что это, предупреждение? Я косо смотрю на него и чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Время от времени мне слышатся истории о людях, которые начали жизнь с чистого листа. Было бы здорово, получись у меня сделать то же самое. Вот бы, взглянув однажды в зеркало, я удивился рыжему ублюдку в отражении и начал приводить себя в порядок. Чистый лист и новый я: понявший, принявший, простивший и отпустивший. Было бы здорово. Жаль, невозможно. Я словно стоял на распутье и, черт побери, не имел ни малейшего понятия, каким путем пойти. И это был еще один из факторов, усиливающих стресс, который я сейчас испытываю. То, что происходит со мной сегодня, романтики назвали бы мелодрамой, а циники — трагедией. Я продолжал давить на газ. На спидометре стрелка уже указывала на 110 км/ч, а я все не прекращал разгоняться. — Скорость сбрось. В голове раздается тревожный вой сирен, предупреждающий не делать глупостей. Мне было не по себе. Нет, мне было страшно. Горло сжималось так, что невозможно говорить, а тело будто пытается помешать мне сказать то, что я хочу. Но нельзя идти на попятную. — Почему ты возненавидел меня? Ответом мне служила тишина. И это проблема, ведь у меня отвратительный характер. Я резко вхожу в поворот и повторяю свой вопрос. — Ты должен сбросить скорость, — процедил сквозь зубы Эндрю. Лицо словно окаменело от нахлынувших эмоций, но я умудряюсь выдавить из себя кривую ухмылку. — Не думаю, Эндрю. Сейчас мы поиграем, хорошо? Ты же так любишь играть. Правила просты: вопрос-ответ, принимается только правда. Итак, третья попытка: почему ты возненавидел меня? — Были причины, — уклончиво отвечает Эндрю. По его голосу было слышно, что ему не по себе, но даже в такой ситуации он продолжал скрывать правду. Я закрываю рот, с трудом перебарывая нарастающее раздражение. Кипящий внутри гнев перерастает в чертовски сильную ярость. Личный ад медленно поглощал меня — сантиметр за сантиметром. До бездны оставалось лишь мгновение. Я задумчиво промычал. — Знаешь, я принимаю только развернутые ответы. И, прежде чем он успел ответить, я преодолел это мгновение и выключил фары. От страха и возбуждения адреналин разлился по моим венам. От острых ощущений, переполнявших меня, хотелось кричать во все горло до тех пор, пока сила моей досады не заставит Эндрю магическим образом сказать правду. — У меня есть и другой вопрос: что ты сделал с пистолетом? Эндрю молчал и лишь рвано дышал. Если я скажу, что мне уже не страшно, то совру. — Знаешь, я не чувствую себя как на исповеди, — пропел я, мысленно надеясь, что впереди лишь прямая дорога. — Натаниэль. Голос Эндрю был серьезным и, к моему ужасу, совершенно невозмутимым. — Ты действительно надеешься, что этот дешевый фарс заставит меня наложить в штаны? За гулким шумом биения собственного сердца в ушах, я услышал щелчок ремня безопасности. Я не видел в темноте, что он делает, но через пару секунд почувствовал легкое касание на щеке. Эндрю приблизился к моему уху и хрипло прошептал: — Мир рушится и создается заново — и я люблю этот хаос. Так я ощущаю себя живее, чем когда-либо. Злость просто разрывала меня изнутри. Чертов Миньярд. Я действительно думал, что могу припереть его к стене и вывести на разговор, но все мои действия лишь подстегивали его. — Сядь на место, — приказал я, проклиная себя за дрожащий голос. Я почувствовал, как у меня задрожали руки. Чувство бессилия овладевало мной. — Зачем? — Я услышал насмешливость в его голосе. — Разве это не весело? Чего он добивается? Он хочет меня спровоцировать? Вдалеке показались фары встречного автомобиля и в моей голове созрел очередной опрометчивый и идиотский план. Я отстегнул свой ремень безопасности. Мое сердце так бешено стучало, будто пыталось разорвать грудную клетку и выпрыгнуть. Я мог убить нас, если не буду достаточно аккуратен. Уверен, сейчас я дышал с той же скоростью, с которой мы ехали. Я совершенно точно либо покалечу нас, либо вовсе убью. — Натаниэль? Голос Эндрю теперь звучал по-другому. Его все еще ничего не пугало, но уже и не радовало. — Ты не сделаешь это. Кого он пытался убедить: меня или себя? — Совсем скоро мы узнаем, — усмехнулся я. — Ну так что, каким будет твой положительный ответ, Эндрю? — Включи фары, — с вызовом произнес Эндрю, четко произнося каждое слово. — Зачем? Разве это не весело? — передразниваю я. Это было уже запредельно. — Натаниэль, — голос Эндрю сорвался на рык. Он злился. Нет, он приходил в бешенство. Прекрасно. — Что такое, Эндрю? — нарочито спокойно ответил я. — Ты какой-то напряженный. — Останови ебаную тачку, Натаниэль! Мой поступок превратил его в сущего дьявола. — Ответь на вопрос! — прорычал я. — Скажи мне в чем моя вина! Обвиняй, злись, кричи — сделай хоть что-то! Покажи мне, что до самого конца так и не смог стать безжалостным! Фары были выключены, а сам GT был черного цвета — в темноте водитель встречного автомобиля издалека нас даже не видел. Учитывая, с какой скоростью мы мчались и в какой ситуации были — отвлекать меня было бы большой глупостью. Эндрю ничего не мог сделать. Самоубийцей я не был, да и к праотцам отправляться конкретно сегодня был явно не намерен. Как и не собирался отнимать ничьи жизни. Люди из машины, что ехала нам навстречу, были в безопасности — я бы ни за что не навредил им. Не важно, получился ли у меня припереть Эндрю и получить нужные мне ответы или нет, как только запахнет жаренным, я тут же дам заднюю. Во всяком случае, так я думал. Думал, что полностью контролирую ситуацию. Но я ошибся. Вновь. — Прекрати, блять! — проревел Эндрю. — Немедленно включи фары и останови тачку! Приказ эхом отзывается в моем сознании и внутри меня что-то щелкает. Весь азарт испарился и ничего более, кроме как остановить весь этот фарс, мне уже не кажется важным. Я, словно в трансе, включил фары, выровнял машину и снизил скорость до минимальной, после чего съехал на обочину и остановился. Водитель проезжающей машины гневно посигналил нам. Что за херня? Я не хотел останавливаться. Не хотел отступать так рано — время еще было! Тогда какого черта сейчас произошло?! Я ошарашенно посмотрел на Эндрю и сердце мое замерло. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, а глаза полыхали холодной яростью. Я впервые видел его в таком состоянии. Опустив глаза, я посмотрел на его дрожащие руки и меня накрыло волной осознания. — Ты ебанутый, — подытожил Эндрю, придя немного в себя. — Подстать тебе, — гневно выплюнул я и вылетел из машины. Уже через секунду Эндрю вылез следом. — Сядь обратно в машину, Натаниэль. Я одарил его едким взглядом. — Немного не тот тон, Миньярд. Ты рыкни погромче — ну, знаешь, чтобы наверняка. Пронзительный взгляд Эндрю сжигал все нутро, но я и не думал отводить глаза. Он же, как адвокат самого Дьявола, сохранял полную невозмутимость. — О чем ты? Я чувствовал, что вот-вот взорвусь. Казалось, каждая моя клетка приведена в возбуждение и интенсивно пульсировала. Я долго не мог понять, что чувствую к нему. Любовь? Привычка? Зависимость? Я перебрал многие варианты. Но, оказывается, ответ был еще очевидней прочих. Он был моей парой. Истинной. Узнай я об этом раньше, когда мы с Эндрю еще были близки, я был бы счастливей всех в этом мире. Но не сейчас. Только что я на собственной шкуре испытал то, как Эндрю может влиять на меня. То, как на меня может влиять человек, которому я совершенно не доверял. — Как давно ты знаешь? — прошипел я, презрительно прищурившись. — О. Чем. Ты. Я одарил его самым уничижительным взглядом, на который вообще был способен. Миньярд продолжал испытывать мое терпение и мне все больше хотелось рычать на него что есть мочи. — Не прикидывайся идиотом, ты прекрасно меня понял! Как давно ты знаешь о нашей… — я скривился, не в силах сказать прямо, — об этом? — Ты бредишь, — выпалил он, как само собой разумеющиеся. И это стало спусковым крючком. Прежде я никогда раньше не терял контроль над собой до такой степени. Это было похоже на безжалостное желание доминировать, от которого у меня по спине пробежала дрожь. — Повтори! — утробно прорычал я, медленно подходя ближе. — Повтори, блять, это еще раз! Мой разум был как в тумане. Мои руки чесались от желания разбить что-нибудь. Нужно было выпустить накопившуюся злость, что-нибудь сделать, иначе я чувствовал, что взорвусь и разлечусь на тысячу кусочков. — Это ничего не меняет, — произнес Эндрю, пронзив меня пустым, ничего не выражающим взглядом. Я остановился. Неподвижный, оцепеневший. Пораженный. Его слова неожиданно задевают меня. Властный, пренебрежительный и столь высокомерный голос проник в каждую частичку моего тела, не оставляя места, чтобы спрятаться. Зря я заварил все это. Зря понадеялся добиться от Эндрю хоть грамм эмоций. Его физиономия сейчас настолько отрешенная, что мне становится отвратительно и даже тошно от самого себя за то, что позволил себе быть таким. Эндрю словно бы окружала непробиваемая стена. И я не видел в ней прорех. Казалось, прежний Эндрю так и остался в доме отца, а его жизнь отныне проживал незнакомец. У него было его лицо, его имя, его голос, но вот сердца у него не было. Безжалостная, жестокая, пустая оболочка. Но, порой мы жалеем и тянемся к тем, кто не знает жалости ни к себе, ни к другим. Я сглатываю ком в горле и заставляю себя говорить: — Знаешь, я мог бы описать тебя множеством слов, однако, лишь одно включает в себя грусть, злость, ничтожность и жалость — это слово «трус». Сам факт того, что мой истинный относился ко мне как к куску дерьма под подошвой, а я из раза в раз пытался найти этому оправдания — разве не это побочный эффект нашей связи? Быть может, не будь мы связаны, то и вовсе никогда не заговорили друг с другом? Разве не она положила начало столь удручающей истории? Помимо ситуации с дядей, я никогда не слышал о случаях, когда истинные не желали быть вместе. Стюарт отказался от своей истинной пары. И ни секунды не пожалел об этом. От него, правда, после этого инцидента отрекся весь род Хэтфордов, а вскоре его и вовсе выпнули ссаным тапком из Англии, но не сказал бы, что Стюарт испытывал по этому поводу нестерпимые муки угрызения совести. Его альфа, насколько мне было известно, за все это время даже не пытался его отыскать. Значит ли это, что одной связи, все же, было недостаточно? Возможно ли, что она лишь подталкивала, но не определяла, оставляя решение за нами? Пытаясь укротить собственные мысли и эмоции, я даже не заметил, как Эндрю двинулся вперед, неспешно подходя ко мне ближе. В тот момент, когда наши взгляды встретились, его пристальный взгляд казался таким напряженным, что мое сердце на мгновение ушло в пятки. — В тебе есть то, что сводит меня с ума снова и снова. И мне плевать на всю эту чушь о предопределении. Несколько раз повторив про себя его слова, я постепенно усвоил их смысл и из-под ног ушла земля. — В день, когда вы переехали на нашу улицу, я увидел тебя и подумал, что хотел бы быть рядом с тобой всегда. Ты стал для меня домом — большим, чем мои родные. Набрав в легкие побольше воздуха, Эндрю целую минуту сверлил землю невидящим взглядом. Губы скривила чуть заметная ухмылка. Когда он посмотрел на меня, в глазах вместо холодного блеска появилось золотое сияние. — С тобой будто все встало на свои места. Как будто часть меня, умершая когда-то, после встречи с тобой ожила, и было уже не так больно. Мне было не больно, когда рядом был ты. С тобой я стал смелым и свободным. Я обменял свои полмира на целый с тобой. Был ослепительно счастлив каждую секунду, что мы провели вместе. Это было что-то новое. То, что было недоступно ранее. Я видел разного Эндрю: его маски равнодушия и апатии, в разных обстоятельствах, скрывающие калейдоскоп эмоций. Но никогда я не видел его столь уязвимым. Я глубоко вздохнул, пытаясь сдержать свои эмоции, и все же заставил себя говорить: — Но ты разрушил все это, не объяснив причины. Удивительно, мой голос звучал спокойно и рассудительно. Наверное, все дело в шоке — сознание отказывалось воспринимать происходящее. Внезапно Эндрю очутился прямо передо мной и, склонив голову, посмотрел на меня. Не знаю, что он хотел увидеть. Не знаю, что хотел показать ему я. Я ненавидел его за годы мучений. Он швырнул «нас» в помойное ведро. Вернулся ко мне в виде тоски и разбил меня, совершенно беззащитного. — Я согласился на предложение отца и провел у него пять поганых недель и еще три недели в больнице. Судорожно вздохнув, Эндрю опустил глаза и замолчал на пару секунд, после чего хрипло продолжил: — Мысли о тебе были единственным, что помогало мне пережить очередной день в том доме. Мне было необходимо, чтобы ты был рядом. Он взглянул на меня так, что пришлось отвести глаза. — В день, когда я вернулся, я нуждался в тебе. Нуждался так сильно. А ты развернулся и ушел. Его голос превратился в чуть слышный шепот; страшная правда постепенно проникала в сознание, разъедая его, словно кислота. У меня было такое чувство, словно он протянул руку и сжал в кулаке мое гребаное сердце. Я не знал, что делать, что сказать. Как реагировать. Я с трудом мог дышать. Изо всех сил попытался втянуть воздух в легкие. — Шокирующе, — прошептал я. Внутренне съежившись, я покачал головой. Пытаясь сосредоточиться, я качал головой из стороны в сторону, словно китайский болванчик. — Просто невероятно. В ошеломляющем бессилии я хватаюсь за голову и сгребаю волосы. Наверное, колени у меня задрожали, потому что деревья вдруг начали раскачиваться. В висках громко стучала кровь, а голос с каждой секундой звучал все тише. — Это не может быть правдой. Вопреки ожиданиям, мой голос звучал не нервно, а умоляюще. Воспоминания один за другим вспыхивают в моей голове и меня охватывает всепоглощающее чувство безысходности, вызывая желание закричать от отчаяния. Громко. Надрывно. — Какая же детская собственническая инфантильность в этом всем. — Мой голос сорвался, но не перешел на крик. Такому нет оправданий. Безысходность сменилась яростью, окончательно лишив меня возможности мыслить здраво. Я был чертовски зол и хотел, чтобы ему было так же плохо, как и мне. — Тебя мелкой дрожью по жизни так сотрясает и дергает, что все твои постулаты определяются лишь инфантильными капризами и эгоцентричными замашками? Мои слова звучали как провокация в чистом виде. Я знал это, но не мог себя остановить. — Да, ушел. Я не хотел навязываться! Ты уехал, не сказав ни слова, перестал отвечать на мои звонки и сообщения, что я мог подумать?! Мысли разлетались во все стороны, как осколки разбитого стекла, и я не мог собрать их воедино. Кислород поступал предательски медленно, а перед глазами все плыло. — Я, блять, не знал! — утробно прорычал я, окончательно теряя контроль. — Не знал, блять! Я не мог поверить в то, что столь нелепые детские обиды поставили крест на нашей многолетней дружбе и послужили началом всем этим издевательствам. Это было просто невыносимо осознавать. — Ты ни в чем не виноват, — бесцветным голосом произнес Эндрю. — Теперь я это понимаю. Он сделал шаг ближе. — Не смей! — рыкнул я. Эндрю остановился. То, каким странным взглядом он на меня посмотрел: это не взгляд, которым пытаются предостеречь, скорее, это взгляд, посредством которого пытаются доказать существование всех своих внутренних демонов. — Ты прав. Ты оказался полностью прав на мой счет. Наша слабость, притворство, двоедушие — вот где зарыт краеугольный камень. Все, как ты и сказал — я то еще трусливое капризное дерьмо, ведь состраданию предпочел ненависть. Я изучал его лицо, пытаясь увидеть какие-либо признаки, указывающие на то, что он язвит или лжет… но не нашел ни одного. — Ты собираешься продолжить? — Я с подозрением оглядываю его. — Продолжить что? — Говорить правду. — Разве ты не этого хотел? — Почему сейчас? — допытывался я. — Потому что у тебя истерика, Натаниэль, — тихо ответил Эндрю, сверля меня своим взглядом. — И ты плачешь. В попытке привести себя в порядок, я отвернулся, позволив себе быть слабым. Но лишь на пару секунд. Набрав в легкие побольше воздуха, я вновь повернулся к Эндрю и растянул губы в улыбке. — Ты и раньше видел мои слезы, — давлю из себя я. — Но исповедоваться ты как-то не торопился. Между нами повисла тишина, становясь все тяжелее от недосказанного и невысказанного. Он смотрел напряженно, как будто старался вникнуть в смысл моих слов. — Если это не случится сейчас, то уже никогда, — все же отвечает Эндрю. — Я вижу это в твоих глазах. Он опустил взгляд, и я понял, что ему трудно подобрать слова. Эндрю не принимал жалость, особенно если жалели его. Поэтому я молча ждал. — Я не жалею, что поехал туда, но оттуда я вернулся уже другим. Совершенно другим. Меня надломили в том доме, а после сломали окончательно. Чувство поражения осталось уродливым шрамом где-то на подкорке и возвело внутри меня железный барьер. Попытки понять, после какого момента все было уже не восстановить, привели меня в тупик лишь еще большего отвращения к самому себе. Я ненавистью заполнял — хуево вышло. Но на тот момент мне хотелось всех ненавидеть. Мне стало отвратительно и тошно от самого себя. В тот момент мне казалось, что весь мир против меня. Словно меня выпнули на обочину, оставив ни с чем. Только это, ставшее уже омерзительным, я. Совсем не гордое и не счастливое, безнадежное и трусливое — я. На меня нахлынуло чувство глубочайшей печали, а вместе с ним и ее верный спутник — безнадежность. Из меня вырывается полный досады и бессилия стон. В его голосе безошибочно слышится искренняя боль. — Я злился на тебя. Долго. Твое пренебрежение и игнорирование лишь еще больше провоцировало меня. Но со временем злость ушла и осталась только нужда — я по-прежнему нуждался в тебе. Тогда я решил, что если не могу больше быть с тобой рядом как друг, то буду как враг. Если я скажу, что не хотел удержать тебя — это будет ложь. Я выдал свою слабость за силу и скрылся за маской ненависти — тогда мне казалось это единственно верным решением. Я создавал целую кучу длинных отговорок, не желая признавать остаток своих чувств к тебе. Убеждал себя, что поступаю правильно. Что ты — ничто для меня. Но это как бросать в океан иголки — так же бесполезно. Ты словно устроился меж моих ребер и там тебе чертовски просторно. От звука его голоса — печального, надломленного, — беспокойство, затронувшее в начале только сердце, охватило меня с ног до головы. Меня словно затягивало в пучину горести без грани и без дна. — Когда ты уехал во Францию, мне было погано. Казалось, от меня безвозвратно отнялась часть меня. Но когда ты сказал, что я — никто для тебя…именно тогда я понял, что я все проебал и ты намерен полностью вычеркнуть меня из своей жизни. В тот момент я по-настоящему почувствовал, как беспомощен. Все это время я думал, что ты бросил меня. Что больше не нужен тебе. Но сейчас я понимаю, что во всем первым был именно я. Эндрю смотрел с тревогой приговоренного к вечным мукам. Всматривался в мои глаза так, словно пытался отыскать там индульгенцию к собственным грехам. Сейчас он практически умолял меня. — Говорят, что однажды утраченное доверие не вернуть никогда. Я же годами зарывал то, что когда-то было между нами. Я пользовался тем, что знаю тебя. Знал, что тебя злит, беспокоит или разочаровывает — все это было тем, на что я давил, взращивая в тебе все то, что так ненавижу в себе. Вся эта боль — моя. От сердца откалывается еще один кусочек. — Прости меня, Нат. Я все разрушил. Если существует несколько десятков тысяч способов оставаться рядом с кем-то — я выбрал единственный неправильный. Сердце упало и разбилось.