Ты тоже пьян...

— Такемичи, не волнуйся, все почти готово, — успокоил его дядя, слегка сжимая его плечи. Шипение вырвалось из губ Такемичи, когда он откинулся на спинку кровати и закрыл глаза. Несколько минут назад прибыл его дядя с врачом, который тут же проверил глаза Такемичи фонариком и спросил, чувствует ли он тошноту. — Рефлекс зрачка у него, кажется, в порядке, — заметил врач, — Но если в ближайшие 24 часа его вырвет, немедленно отправьте его в ближайшую больницу. Затем врач проверил другие его травмы. Ему сказали, что его правая нога действительно была вывихнута, но левая просто болела от падения. Затем его правую ногу подняли с помощью подушек и наложили на нее холодный компресс на двадцать минут. Теперь доктор перевязывал его вывихнутую лодыжку компрессионной повязкой, и каждое движение было болезненным, несмотря на то, что врач был очень осторожен. — Обычно на заживление уходит две недели, — сказал врач, закончив. — Держите ногу приподнятой, прикладывайте холодный компресс каждые два часа и принимайте ибупрофен по мере необходимости, но только в течение первых 48 часов. Меняйте повязку два раза в день в течение двух-трех дней. Самое главное, что бы вы ни делали, пока не используйте правую ногу. Тебе понадобится полный отдых, чтобы болезнь зажила должным образом. Такемичи кивнул, брови все еще нахмурились от боли. — Спасибо доктор. Доктор дал ему еще несколько указаний, посоветовал соблюдать осторожность и ушел. — Ты в порядке? — спросил его дядя, садясь на край кровати рядом с ним. В тот момент, когда Такемичи услышал вопрос, на его глазах навернулись слезы. — Дядя, мне очень жаль, — кричал он, закрывая лицо рукой, — я такая обуза, прости. — Эй, не говори так, — сказал дядя, потирая ему спину, чтобы успокоить его, — ты не обуза, ладно? Во всяком случае, мне жаль, что я оставил тебя один осматривать виноградник. Ты упал, потому что не было никого, кто мог бы вести тебя. — Нет, я упал, потому что я неуклюжий и не смотрел, куда иду, — рыдал он, — я только что пришел и уже бесполезен. — Ты ранен, а не бесполезен, — поправил его дядя. — А ты мой племянник, а не обуза. Уделяй столько времени и отдыха, сколько тебе нужно, чтобы правильно выздороветь. Всхлипывая, Такемичи вытер слезы рукавами рубашки. — Мне уже пора бы узнать о винограде, — посетовал он. Дядя перестал тереть ему спину и погладил его по голове. — Если это тебя поднимет, ты можешь заняться виноградарством, пока выздоравливаешь. Я одолжу тебе несколько справочников, ты не против? Такемичи наконец поднял глаза, его глаза сияли одновременно и слезами, и облегчением. — Я… мне бы этого очень хотелось, дядя. — Я прикажу их доставить сюда после ужина, — улыбнулся дядя. — Ах, чуть не забыл. Прежде чем отправиться обратно, мне придется сначала поблагодарить Майки. На этом всхлипывание Такемичи прекратилось. Он настолько потерял сознание от принятого ранее обезболивающего и был настолько отвлечен прибытием врача, что не заметил, как Майки выскользнул из комнаты. — Это напомнило мне, дядя, почему Майки был с тобой, когда ты искал меня? — спросил он. — Это он видел, как ты направился в дальнюю часть виноградников, — ответил его дядя. — Когда я вернулся и Руи сообщила мне, что ты не пришел на обед, я пошел искать тебя. Один из рабочих рассказал мне, что в последний раз они видели тебя около полудня. Я спросил Кейго, просил ли ты куда-нибудь подвезти, но когда он ответил, что нет, я забеспокоился. Майки подслушал наш разговор и рассказал мне, где он видел тебя в последний раз. Должно быть, он предложил помощь, потому что я очень волновался. — Это… очень внимательно с его стороны, — прокомментировал Такемичи, — Ранее он сказал мне, что он «должен» тебе, поэтому он помогал мне. Он имел в виду деньги? Его дядя рассмеялся, и в его глазах загорелся нежный блеск. — Я встретил Майки несколько месяцев назад возле одного из городских баров, — начал его дядя. — Я нашел его сидящим на тротуаре, почти потерявшим сознание пьяным с окровавленными костяшками пальцев. Глаза Такемичи расширились, но он быстро отмахнулся, чтобы сосредоточиться. — Он выглядел таким беспомощным, — продолжал его дядя, — я пытался с ним поговорить, но он не отвечал на мои вопросы. Мне не хотелось оставлять его на улице, поэтому я предложил ему переночевать в квартире. Он не протестовал или что-то в этом роде, поэтому я помог ему дойти до фургона и привез сюда. Руи практически закричала, когда увидела нас, но помогла мне обработать раны Майки. С тех пор он живет здесь, платя за квартиру в пять раз больше, сколько бы я ему ни говорил не делать этого. — В пять раз больше арендной платы?! — Такемичи повторил, задыхаясь. — Ага. Он платит за все остальные комнаты, чтобы их не заняли другие люди. Такемичи не мог поверить в то, что только что услышал. Он не ожидал, что Майки окажется таким… богатым. — Руи сначала испугался этого, думая, что, возможно, Майки платит нам кровавыми деньгами. Я знаю, ты тоже это замечаешь, как… опасно он выглядит. Кивнув, Такемичи сжал губы. Любой бы заметил, насколько опасным выглядит Майки. — Но он хороший ребенок, — добавил его дядя с теплой улыбкой, — я могу сказать. Следующие два дня выздоровления Такемичи провел исключительно в своей комнате. Еду ему обычно приносил Кейго, а иногда и любой из рабочих, со всеми из которых Такемичи подружился. Дядя дал ему костыли, чтобы он мог самостоятельно ходить в ванную, но он также использовал их, чтобы дойти до балкона своей комнаты. Здесь он проводил время, читая книги по виноградарству, которые ему одолжил дядя. Но на третий день он стал слишком беспокойным, чтобы просто оставаться дома, поэтому принял душ, оделся и решил спуститься вниз. Он знал, что ему по-прежнему не следует пользоваться правой ногой, поэтому спускался по ступенькам очень осторожно, останавливаясь, чтобы отдышаться, когда достиг площадки. Затем он направился на кухню, взял несколько банок пива, два пакета картофельных чипсов и положил их в пластиковый пакет, чтобы можно было нести их все одной рукой. Ему потребовалось безумное усилие, чтобы прогуляться, но он сумел добраться до заднего крыльца и был поражен, обнаружив там Майки, курящего пачку сигарет. — О, привет, — поприветствовал он Майки, подходя к дивану, на котором сидел. — Ничего, если я останусь здесь ненадолго? Майки удивленно посмотрел на него. — Ты спустился по лестнице один? — Хм, да. Майки нахмурился. — Если бы ты пострадал, это снова вызвало бы проблемы у Масахиро-сана. — Мне… мне очень жаль, — сказал Такемичи, чувствуя себя ребенком, которого только что отругал учитель, — я просто хотел сменить обстановку. Он тихо сел на другой конец дивана, где сидел Майки. Майки возобновил курение, глядя на виноградник, который теперь был залит светом заходящего солнца. Он предложил Майки банку пива, но Майки отказался, поэтому он открыл ее и выпил сам, любуясь видом перед собой, когда свежий деревенский воздух слегка обдувал его кожу. Допив первую банку пива, он достал пакет картофельных чипсов и предложил Майки, от чего тот тоже отказался. Некоторое время тишину между ними заполнял только звук Такемичи, жующего чипсы, пока его беспокойство не вышло наружу, и он не решил поговорить с Майки. — Знаешь ли ты, что существует 8000 различных сортов винограда? — сказал он с энтузиазмом. Майки глянул на него сбоку. — Я понимаю. — А-и этот столовый виноград и винный виноград — это разные вещи. — Хм. Обычно Такемичи не стал бы продолжать после таких незаинтересованных ответов, но он так отчаянно нуждался в разговоре, продолжил он. — Есть признаки того, что виноград тоже готов к сбору! — продолжил он, надеясь, что его улыбка выглядит достаточно радостной. — Стебель становится коричневым, виноград пухнет по мере увеличения содержания сахара, и если ты попробуешь его на вкус, семена должны быть жевательными, без намека на горечь! — Хорошо знать. Такемичи изо всех сил старался сохранить улыбку на лице, поэтому сделал большой глоток пива, чтобы уголки рта могли отдохнуть. Он знал, что Майки не обязан с ним разговаривать, но хотел хотя бы попытаться подружиться с ним. — Для измерения уровня сахара перед сбором урожая используется рефрактометр, — заявил он, пытаясь вспомнить единицу измерения содержания сахара. — Дядя научит меня им пользоваться, как только я достаточно выздоровею, — добавил он вместо этого, осознав, что совершенно забыл, что это за термин. Затем он начал объяснять процесс изготовления вина и уже говорил о брожении, когда его прервал Майки, испустивший раздраженный вздох. — Я бы предпочёл провести день в тишине, — пробормотал Майки, выглядя так, будто он пытался удержаться от закатывания глаз. Такемичи прикусил внутреннюю часть губы, вжавшись в сиденье. — Прости, Майки-кун, я увлекся, — сказал он, опуская взгляд на банку пива в своих руках. — Я все время один, поэтому меня всегда волнует компания. Прошу прощения за бессвязность. Майки не ответил, поэтому Такемичи допил пиво и застенчиво схватил еще одну банку. Ему нужно было все съесть быстро, чтобы уйти как можно скорее. Когда он открывал свой второй пакет картофельных чипсов, Майки заговорил. — Ты говорил о ферментации, — сказал Майки, стряхивая пепел с сигареты. — Повлияет ли это на вино, если оно сделано неправильно? Такемичи моргнул, глядя на него, и через несколько секунд понял, что Майки задал ему вопрос. — Д-да, это сильно влияет на вино! — ответил он, сглотнув, чтобы прочистить горло. — Дрожжи используются для ферментации сахара в спирте, и хотя дикие дрожжи действительно придают вину уникальный вкус, они непредсказуемы и могут привести к порче. Вот почему для производства вина чаще используются культивированные дрожжи. На этот раз Майки, казалось, обратил на это внимание, что совершенно сбило Такемичи с толку, но он не хотел портить настроение вопросами, поэтому начал болтать о тонкостях виноделия. — Я никогда не думал, что процесс настолько тщательный, я просто покупал то, что мне казалось вкусным, — сказал Майки и начал перечислять марки вина, которые ему нравились и не нравились, к большому восхищению Такемичи. Когда Такемичи допил все банки пива, Майки пошел на кухню, чтобы принести еще немного пива для них обоих. Такемичи по-прежнему говорил большую часть времени, но он не возражал, учитывая, что Майки теперь действительно его слушал. Он был полностью поглощен их беседой, не заметил, что уже стемнело, что он уже выпил девять банок пива и что его речь стала невнятной. Зевок сорвался с его губ, когда он откинулся назад, его веки с каждой секундой тяжелели. — Хочешь лечь спать? — спросил Майки, затушая сигарету в пепельнице. Такемичи кивнул, борясь с желанием тут же задремать. Майки встал, обогнул кофейный столик в сторону Такемичи и наклонился, чтобы нести его. — Х-а? Я прекрасно могу подняться по лестнице, — запротестовал Такемичи. — Я бы сначала подстриг себя дошкольником, прежде чем доверить тебе ходить на одной ноге в пьяном виде, — невозмутимо сказал Майки, с легкостью подхватив Такемичи на руки. Такемичи пробормотал еще один протест, но вскоре его тело расслабилось. В следующий момент, когда он распахнул глаза, Майки успешно отнес его в свою комнату и теперь укладывал на кровать. Он попытался обнять Майки за шею, но его конечности были как желе, поэтому в итоге он двинул рукой не в ту сторону, потянув Майки за собой. Майки упал на него сверху, на мгновение сдавив ему легкие и заставив его рассмеяться. Ему не могла не показаться смешной ситуация, и он продолжал смеяться, пока в уголках его глаз не выступили слезы. Он вытер их, когда его зрение прояснилось, и понял, что Майки смотрит на него слегка широко раскрытыми глазами и легким румянцем на лице. — Ты тоже пьян, Майки-кун? — спросил он, хихикая. Он потянулся к лицу Майки и провел большим пальцем по теплым румянцам щек блондина. — Такой красивый, — прошептал он, скользя полуприкрытыми глазами по глазам, носу и губам Майки. Но как бы ему ни хотелось продолжать восхищаться красотой Майки, он больше не мог бороться со своей летаргией. Он закрыл глаза и перекатился на бок. — Спасибо, Майки-кун, — сказал он, улыбаясь в подушку. — Спокойной ночи. Он мог сказать, что Майки еще не пошевелился, потому что все еще чувствовал, как его теплое тело прижимается к его спине. После нескольких ударов сердца Майки наконец отстранился, обхватив рукой талию. Он почувствовал, как рука Майки на мгновение задержалась на его бедре, но не был уверен, что ему это просто показалось. Было множество вещей, которые Майки раздражали, но разговорчивые люди занимали первое место в списке. Когда он впервые встретил Такемичи, он подумал, что тот тихий тип, несмотря на то, насколько застенчивым он выглядит. Невзрачный, с большими голубыми глазами, которые выглядели так, будто сначала проросли, а остальная часть его тощего тела сформировалась лишь потом, Майки даже не удосужился уделить ему второй взгляд. Но вскоре случилось так, что Такемичи попал в аварию, которая сильно расстроила Масахиро-сана, поэтому он предложил помощь. Такемичи, должно быть, думал, что их маленькая встреча сделала их друзьями, потому что каким-то образом она побудила его набраться смелости и вторгнуться в послеобеденное одиночество Майки. Майки настолько привык к тишине и покою виноградника, что, когда Такемичи сел с ним и продолжал говорить о винограде, хрустя чипсами, это его очень раздражало. Он пытался сдержать раздражение, но становилось все более и более очевидным, что Такемичи не планирует прекращать разговор в ближайшее время, поэтому он разочарованно вздохнул и пробормотал: — Я бы предпочел провести день в тишине. Затем Такемичи опустил голову, явно от смущения, в то время как Майки внутренне радовался, что его прямое замечание заставило мужчину наконец замолчать. Однако его сожаление пришло через мгновение, когда Такемичи извинился. — Прости, Майки-кун, я увлекся, — сказал он. — Я все время один, поэтому меня всегда волнует компания. Прошу прощения за бессвязность. Майки сделал паузу, позволяя дыму, который он только что вдохнул, немного задержаться во рту, прежде чем выдуть его. Он украдкой взглянул на Такемичи, который теперь пытался открыть банку пива как можно тише. Он был не из тех, кто испытывает угрызения совести за свою грубость, но он не мог отрицать, что то, что только что сказал Такемичи, заставило его чувствовать себя плохо. Ведь он был таким же. Он тоже был один. — Ты говорил о брожении, — сказал он, стряхивая пепел с сигареты. — Повлияет ли это на вино, если оно сделано неправильно? При этом глаза Такемичи расширились, явно пораженный тем фактом, что он действительно восстановил их разговор. — Д-да, это сильно влияет на вино! — ответил Такемичи, его глаза ярко сияли. Затем он начал рассказывать о дрожжах, и Майки был удивлен, обнаружив, что эта тема интересна. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз нормально разговаривал с кем-то, что он не мог отрицать, как его заинтриговал простой разговор о виноделии. В какой-то момент он встал, чтобы принести им обоим по паре пива, и они болтали и пили, пока небо не потемнело, и Такемичи больше не мог сдерживаться. — Хочешь лечь спать? — спросил он, затушив сигарету в пепельнице. Такемичи кивнул, поэтому Майки встал и обогнул кофейный столик, чтобы нести Такемичи. — Х-а? Я прекрасно могу подняться по лестнице, — запротестовал Такемичи. — Я бы сначала подстриг себя дошкольником, прежде чем доверить тебе ходить на одной ноге в пьяном виде, — сказал он, подхватив Такемичи на руки. Такемичи пробормотал что-то бессвязное, но вскоре его тело расслабилось. — «Он легкий, как перышко», — подумал Майки, неся его вверх по лестнице. И такой же мягкий, как один. К счастью, комната Такемичи не была заперта, поэтому он смог легко ее открыть. Он подошел к кровати, поставил одно колено на матрас и наклонился, чтобы уложить Такемичи. Такемичи посмотрел на него затуманенными глазами, и на мгновение Майки обнаружил, что смотрит на то, как трепещут его ресницы. Он был настолько поглощен тем, насколько хрупкими они выглядели, что, когда Такемичи неправильно сдвинул руку с его шеи, он потерял равновесие и повалился вперед. Он оказался на вершине Такемичи, у него перехватило дыхание. Но как только они пришли в себя, Такемичи рассмеялся. Майки моргнул, глядя на мальчика под ним, голова которого была запрокинута назад, и смеялся от чистого и безудержного восторга. Его глаза были закрыты, а на щеках проступил четкий румянец, и Майки подумал, что счастье еще никогда не выглядело таким прекрасным. — Ты тоже пьян, Майки-кун? — внезапно спросил Такемичи, хихикая. Он потянулся к лицу Майки и провел большим пальцем по щеке. Майки не мог не наклониться к прикосновению Такемичи, наслаждаясь тем, насколько мягкой и теплой была его рука. Он провел взглядом по лицу Такемичи, пока взгляд не остановился на темных волнистых волосах, обрамляющих его. Он протянул руку, чтобы пощупать это, но остановился, когда Такемичи снова заговорил. — Такой красивый, — прошептал он, заставив Майки замереть. Их глаза встретились, и Майки почувствовал, как тепло разлилось из его груди. Глаза Такемичи глубокого синего оттенка напомнили ему океан. Он знал, что если бы наступило утро и солнечный свет ударил прямо в радужную оболочку Такемичи, ее части заблестели бы, словно волны, разбивающиеся друг о друга, и потянули бы его, как разрывной поток. — «Мне просто нужен знак,» — хотел сказать Майки, — «один знак того, что то, что я хочу сделать, тебя устраивает.» И в ответ на его молчаливую мольбу Такемичи начал переводить взгляд с глаз на нос и, наконец, остановился на губах. Майки не мог не затаить дыхание, наклоняясь, приближая лицо и ощущая при этом все больше и больше тепла Такемичи. Он был всего на дюйм выше Такемичи, когда тот внезапно перекатился на бок, и кончик его носа прижался к уху Такемичи. — Спасибо, Майки-кун, — сказал Такемичи с явной улыбкой в ​​голосе. — Спокойной ночи. Минуту Майки не мог пошевелиться, чувствуя себя так, будто его только что облили холодной водой. Когда он понял, что Такемичи крепко заснул, он нерешительно обвил руками тонкую талию Такемичи, проклиная себя, когда почувствовал, как его кровь устремилась на юг. Он положил руку на бедра Такемичи и закрыл глаза, чтобы успокоиться. Открыв их снова, он еще раз взглянул на спящего Такемичи, затем вылез из постели и направился обратно в свою комнату. И впервые за долгое время он почувствовал себя настолько подавленным, что ему пришлось использовать собственную руку, чтобы облегчиться.