Позволь обниматься с твоими ногами восемь вечностей и все выходные

Чимин сидит смирно в такси, сложив руки в расслабленный замок на бёдрах. Взгляд потерян где-то за окном, или, как догадывается Юнги — ещё дальше. — Устал? — М? Нет. — О чём задумался? Юнги хочется привлечь его к себе, пригладить волосы, вызвать улыбку — Чимин всегда вспыхивает радостно от прикосновений. Но тот прячет ладони под собственные ноги, вжимает голову в плечи: — Обычно я нравлюсь рыженьким… — Твоё эго задето? — Я не нравлюсь твоей подруге. — Поджав губы, Чимин отворачивается обратно к окну. — Малыш, а чего ты ожидал? Что абсолютно все будут от тебя в восторге? — Твои друзья важны для тебя. Значит, для меня тоже. — Тебе не нужно… — Я не хочу, чтобы меня кто-то ненавидел. — Я тебя не ненавижу. Хмыкнув, Чимин гордо задирает нос и пытается не сиять, улыбаясь уголками губ вниз. Юнги легонько толкает его в бок. — И она тебя не ненавидит, не накручивай. Естественно, Чимин переживал перед встречей с компанией друзей Юнги. Выбрал белую одежду, как белый флаг и намёк на невинность. Старался произвести хорошее впечатление, всячески убеждая в том, что безопасен и не причинит вреда. Не зная, как много и что именно Юнги рассказывал о нём, был готов столкнуться с неодобрением и осуждением. Из-за того, что они одного пола и перспективы на будущее отличаются от классических представлений семьи. Из-за вероятных сомнений друзей в том, что он сможет сделать Юнги счастливым, которые поселил, наделав множество ошибок в прошлом и заработав статус сумасшедшего бывшего. Доёбчивая зараза, легкомысленный, ветренный, жадный. Чимину хочется преподнести свою любовь как самое драгоценное сокровище, но со стороны его чувства маленькие и не внушающие доверия. Всё относительно просто, когда вас двое. Всё становится сложнее, когда на вопрос: «Что между вами?» — заминка, и лаконичное: «Встречаемся» — ровным тоном Юнги. Чимин встречается с соседом по лестничной площадке. С бездомными котами во дворе. С кассирами в круглосуточном супермаркете. Со своими бро, с семьёй, с коллегами, и, когда совпадают графики и у них обоих есть свободное время, встречается с Юнги. Это другое, бесспорно. Совершенно другое, не вмещающееся в рамку «встречаемся» по его личной шкале, что вдруг оказывается чем-то до жути тривиальным. Чимин слегка меняет положение тела на заднем сиденье машины, чтобы Юнги было удобно опираться на него. Они решили, что дадут друг другу ещё шанс и будут развивать отношения очень медленно и очень осторожно. Быть честными, быть открытыми. Уважать и беречь. Чимин согласился на предложение Юнги переночевать — до него ехать ближе, и лучше сразу обсудить всё произошедшее в приватной обстановке. Поднимаясь по ступенькам до лифта, Чимин уныло размышляет, что это могла бы быть страстная ночь, но скорее всего его ожидает разбор полётов и утешительные обнимашки. — Хочешь вина? — Давай. В съёмной квартире Юнги монохромная обстановка, ничто не отвлекает и не раздражает, жизни пространству придают личные вещи хёна. Чашка, забытая на подоконнике. Кофта на спинке стула. С тихим звоном поставив бокалы на стол, Юнги открывает бутылку. — Лёд? Замороженные ягодки? — Ягодки? — Я стараюсь быть милым… — Я не настолько расстроен. — А просто так мне нельзя? — Можно… Хён. Подойди ко мне? В этом нет намёка на слёзы или нечто сексуальное — утыкаясь лицом в грудь и обнимая за талию, Чимин делает глубокий вдох. — Соскучился… — Ты всегда по мне скучаешь… Чимин-а, не раздави, пожалуйста. — Хочу провести вот так вечность. — И больше ничего? Открыв рот, Чимин пытается укусить через одежду. — Кто-то сейчас без вина останется. И без ягодок. Прекрати. Чимин с удовольствием бы положил ладонь между ног, чтобы выяснить — стало ли там тепло, нравится ли, стоит ли продолжить? Он заглядывает в глаза, снизу вверх, надеясь увидеть ответ. Юнги надавливает пальцем на кончик носа, отстраняя. — Знаешь, было непривычно лицезреть твою социальную маску. — Это было очень заметно? — Для меня да. Ни единого мата за весь вечер, что за нонсенс. — Я умею вести себя прилично. Поглаживая стоящего перед ним Юнги по ноге за коленом, Чимин хлопает ресницами. — Чувствую какое-то наебалово… — Ну, рядом с тобой мой лимит сокращается до нескольких минут. — Погоди. В чём заключается твоя цель? Очаровать всех окружающих? — Устранить конкурентов и не позволить никому мне помешать. — В чём? Чимин пожимает плечами. Мысли путаются, застревая на настойчивом желании задрать футболку хёна и поцеловать живот. Сглатывая слюну, он тянется за бокалом вина. Если между ними есть расстояние хотя бы в метр, то получается нормальный разговор. Чимин от спиртного так не пьянеет, как от близости. Рассуждая о приемлемом публичном поведении, он соглашается, что личное — уместнее наедине, и выгибает бровь. Юнги фырчит, потирая переносицу. — Надо бы линзы снять… — Пора спать? — Мне нужно чуть-чуть поработать, малыш. — Ты уже утомлён. — Приму душ и недолго посижу за ноутбуком, окей? — Окей. Я пока выберу себе пижаму. Сделать ещё что-нибудь? — Например? — Прибраться, приготовить? — Ты гость, и что ты собрался готовить посреди ночи? — Без понятия. — Может, ты первый в душ и спать? — Я так рано не засну. Надо мозаику купить… Набор для вышивания крестиком. Картину по номерам! — Не превращай всё в абсурд. Это не первый раз, когда они ночуют вместе. Друзья Чимина убеждены, что между ними сплошь непотребства и разврат. Чимин устал объяснять, что у них совершенно стариковский досуг — еда, просмотр фильмов, и бесконечная болтовня. Он любит умиротворённость, накрывающую тёплым пуховым одеялом в присутствии Юнги. Ощущение нахождения на нужном месте — рядом с ним. При этом его возбуждает вообще всё, и интеллект, и непосредственность, бытовые мелочи, привычки хёна, любой миллиметр его тела. Друзья Чимина знают, что тот течёт как сучечка, позорно потом скуля и пылая щеками при воспоминании об относительно целомудренных поцелуях. Те пару раз, когда хён коснулся языком — вызывают жар и стыд. Делая воду прохладнее, Чимин выполняет дыхательные упражнения. Нельзя быть настолько озабоченным. Юнги не готов к большему. Они двигаются медленно. Привыкая заново — доверять. И это уже — прогресс, быть голым в его ванной комнате, пользуясь гелем для душа, полотенцем, натягивая его одежду и пропитываясь запахами хёна с ног до головы. Юнги сменил линзы на очки, хмуро уставившись в монитор. Влажные волосы забавно топорщатся, зачёсанные назад. — Все — дураки? — Все опять не справляются без меня. Чимин едва успевает проглотить «я тоже». Прикидывая, чем бы заняться, он ложится на диван. — Слушай, хён. А у тебя есть крем для ног? — Нет. Можешь взять обычный. — Обычный не подойдёт, нужно особое увлажнение. — Ты буквально только что был в воде. — Ты вообще не шаришь, да? — Я занимаюсь важным делом. Чимин надувает губы и достаёт телефон. Листает каталог картин по номерам и заказывает необходимые ему крема. Переписывается с Тэ и Чонгуком, смотрит рилсы без звука. — Тебе не скучно? — Дома я бы занимался тем же самым. Сняв носки, он всё-таки берёт из ванной комнаты крем для тела и клятвенно обещает не испачкать ничего вокруг. Разминая мышцы несдержанно стонет на болезненных местах. Юнги оборачивается к нему, наблюдая и скрестив руки на груди. — Не понимаю, как ты это делаешь. — Что конкретно? — Продолжаешь трогать, даже если неприятно. — Это и неприятно, и приятно. — И тебе не щекотно? — Когда сам себя щекочешь — не щекотно. Чем чаще уделяешь внимание этой области, тем на становится и отзывчивее, и… спокойнее? Можно больше выдержать. — Мы сейчас о чём именно говорим… — О том, что я не выбью челюсть мастеру педикюра. — Это странно. — Когда чужой человек щупает чувствительное? А как же порно про массаж? — На то оно и порно, всё не по-настоящему. — Хё-ё-ён? — Нет. — Дай мне свои ноги. — Не дам. — Ты мне ничего не даёшь. — Не обобщай. — Я буду аккуратным. — Не в тебе дело. — Ты всё равно планируешь ещё бог знает сколько торчать тут неподвижно, а так хоть польза будет. Намажу тебя, легонько помассирую. — А что непонятного в слове «нет»? — А что сложного в том, чтобы рискнуть? — Ты издеваешься? Риск. — Я остановлюсь сразу, как ты скажешь. — Вот сейчас. — Отрешённо отнесись к ситуации. Минимум эмоций. Конец дня, твои прекрасные ножки набегались и умоляют об отдыхе. Юнги-я, у меня есть опыт. — Это ты придумал, что они умоляют. — Мы до утра будем спорить. Я рискну. Принимая во внимание последствия, в том числе и те, что могут возникнуть непреднамеренной реакцией. Если твоя нога дёрнется, никто не виноват кроме меня. — Зачем тебе это надо? — Предположим, я фетишист… — Как будто бы и без «предположим». — Я в этом не уверен. Надо проверить. Да господи, дай мне о тебе позаботиться тем способом, который я хочу проявить? Я не стану засовывать пальцы в рот или что-то такое, просто распределю крем по коже, не щекоча. Юнги отодвигает стул чуть в сторону от стола, поворачиваясь боком и возвращая внимание монитору. Чимин кладёт голову ему на бёдра, не спеша и давая привыкнуть к тому, что он тут, внизу. Гладит ноги, не задирая шорты, проходится по всей длине, тихо сопя. — Ты в порядке? — Я да. А ты, хён? — Пока нормально. Усевшись в позу лотоса, Чимин принимается размазывать прохладный крем чуть выше колена. Напевает себе под нос, и, приближаясь к икрам, рассуждает вслух — в фоновом режиме, не требуя ответов. Юнги реагирует рассеянным «угу», печатая сообщения и делая пометки в блокноте. Поджимает пальцы ног, когда ладони Чимина проскальзывают к щиколоткам. — …и это такой кошмар, когда кости начинают выпирать и приносить боль, но это не генетическое и… Уловив напряжение, Чимин возвращается выше, точечно продавливая мышцу. Правая нога. Левая нога. Повторить. — Ты всё-таки охренеть как мешаешь. — Терпимо? — Терпимо. Юнги стискивает зубы, злясь. Он не чувствует расслабления, и в своих фантазиях он скатывает Чимина как розовую жвачку, потерявшую вкус, и прилепляет под стол. Сделав перерыв, Чимин приносит стакан воды и переключается на плечи, встав за спиной. — Меня не обижает, что я вечно в образе домогающегося, хотя я далеко не всегда именно это имею в виду. Но по-хорошему, хён, я бы отправил тебя на профессиональный массаж, и чтобы ты больше отдыхал. Качественно. Пиздец ведь, ночь, а ты работаешь. — И ты никогда не воображал мои пальцы у себя… — Где? — Сам продолжи. — На губах, в жесте «замолкни», ага. Проминая вдоль позвонков, Чимин поднимается вверх по шее и зарывается пальцами в волосы, почёсывая как кота. — Я понимаю, что это уже успех, твоё разрешение на доступ к телу. Я избранный. И мы встречаемся. И ты не ненавидишь меня. Можно я вернусь к ногам? Потирая виски большими пальцами, приподняв очки, Чимин прикусывает язык, чтобы не сболтнуть лишнего. У него нет фетиша на ноги, но ему нравятся — красивые. И его заводят люди, что извиваются и хнычут в гипер-чувствительности, сходя с ума от ощущений. Взяв ступню Юнги в руки, Чимин внимателен и серьёзен. — Будет слишком, но это пройдёт. Говорят… а, впрочем, неважно. — Что говорят? Поглаживая в центре ступни, Чимин ухмыляется: — Нереализованная сексуальная энергия застревает в теле вот так. В боязни щекотки и в том, что невозмо… Юнги шипит, пихая в плечо и освобождаясь. — Вот оно самое. Спорим, что если тебя вылизать, ты потом будешь спокойнее к массажу ног? — Серьёзно?! Ты в формате спора мне это подаёшь?! — Я бы даже совместил. — Уймись, фантазёр. — Исключительно в благих целях. — Какой альтруизм… — Я не устану пытаться. И однажды я сделаю для тебя что-то действительно хорошее. Что угодно. — Да пошла нахер эта работа. Захлопнув ноутбук, Юнги притягивает Чимина, чтобы впиться в приоткрытые в удивлении губы.