Нормально

Пак Чимин раздражает. В школьной столовой шумно — на перерыве подростки ведут себя более свободно, нежели в кабинетах во время уроков. Они произвольно перемещаются, чавкают, спорят, мусорят. Юнги, назначенный сегодня дежурным, с удовольствием щёлкнул бы пальцами пару раз, как Танос, сократив число находящихся — хотя бы здесь. Интересно, остался бы благодаря случайности — Чимин? Или кинематографично распылился? Скрестив руки на груди, Юнги наблюдает за ним, стоя у дверей. На первый взгляд, Чимин ничем не выделяется из толпы. Серая форма, тёмные волосы. Всё по стандарту, без отклонений — опрятен, застёгнут на все пуговицы. Без серёжек или цветной пряди в чёлке — доебаться до внешнего вида, к сожалению, не вариант, но Юнги не теряет надежды, с прищуром изучая мочки ушей, лодыжки, кончики пальцев. Чимин аккуратен и чист. Он достаёт из рюкзака термос и маленькую упаковку печенья в прозрачной обёртке и сразу же предлагает печеньки друзьям. Весело смеётся, разламывая последнюю напополам с Тэхёном. Всё так мило, что у Юнги непроизвольно кривится лицо, и он отворачивается, злясь, что нельзя плюнуть на пол. Пак Чимин староста в своём классе. Отличник. Серьёзно занимается танцами и помимо этого ещё посещает различные кружки — не для галочки, а регулярно и с энтузиазмом. Юнги узнал о существовании Чимина в литературном клубе и просто не поверил в реальность такого человека. В его «настоящесть». Нельзя, не имея маховика времени, всё везде успевать — и успешно. Всегда держать спину ровной и улыбаться всем с утра до вечера. Не материться. Не пропускать занятия без уважительных причин. У Чимина красивый голос, крепкие бёдра, выдающаяся задница и заливистый смех. Его захваливают учителя, уважают одноклассники, обожают младшие, а девушки дарят шоколад и заваливают любовными записками не только по праздникам. Когда Чимин заходит в школу, даже лампы начинают гореть ярче. У Юнги была теория, согласно которой Чимин что-то употребляет, но в термосе чай, сигаретами от него не пахнет, откатов от таблеток — не зафиксировано. Другая теория касалась семьи, требующей от сына безупречного поведения и оценок. Какие-нибудь деспоты-мафиози. Чеболи или, наоборот, очень-очень бедные… На школьные мероприятия приходили образцово-показательные и приятные люди, фотографировали Чимина на сцене, аплодировали, обнимали и вручали цветы. Третья теория — Пак Чимин святой. Его не интересуют плотские страсти, и поэтому разум ясен, в дневнике эмоций — сплошь позитивные смайлики, а в ежедневнике радуга из выделенных цветными маркерами строчек. Пиная камень по дороге домой из школы, Юнги сжимает лямки рюкзака и стискивает зубы. Пак Чимин раздражает тем, что пока ты тонешь в бассейне, он уверенно стоит обеими ногами на тренировочной доске из пенопласта — и великолепно выглядит мокрым. Чимин бесит, потому что к нему не прицепиться — и не за что зацепиться. Разговоры не складываются. Юнги прессует в пассивно-агрессивной форме, Чимин — покорно соглашается на все проверки и подробно отвечает на вопросы. Чимин вообще непонятно для чего и для кого весь такой идеальный родился. Он общается со всеми, но ни с кем не встречается. Либо у него категорически нет времени на отношения, либо он фригиден. Или, может, он давно по расчёту сосватан, и Юнги точно и никогда с ним ничего и не светит. Солнце припекает всё сильнее. В день защиты детей мама Намджуна дарит билеты на картинг, отправляя погулять и развлечься с друзьями. Хосок бледнеет, оказавшись у трассы. Намджун мрачно созерцает ряд припаркованных машин и говорит, что он ни за что в жизни за руль не сядет. Юнги пытается их уговорить, но в итоге все три круга едет сам, под конец уже откровенно наслаждаясь и мастерски нажимая на педали. Хосок и Намджун встречают его громким свистом и протягивают корн-дог и газировку. — Хён! Ты прикинь, тут два чувака, короче… — Один ко второму приставал, а тот такой — ой, Тэ, отвали, мне бы лучше нормального парня. — Ага. Странно было. Второй на это изобразил, что надел воображаемую шляпу и подмигнул. Юнги хмурится, потягивая спрайт через трубочку. Потом встряхивает головой, чтобы избавиться от ощущений, оставленных шлемом, зачёсывает волосы со лба. Откуда-то сбоку слышится протяжных вздох. У линии старта, в белой футболке и коротких шортах, стоит Чимин и машет ладонью. Закат пламенеет за его спиной. В школьных стенах на следующий день Юнги косплеит гипножабу, пытаясь взглядом донести до Чимина, что он нормальный. Весь. Полностью. Целиком. Официально считая первой любовью — фортепиано и мечтая после учёбы заняться музыкальной карьерой… Наперекор родительской воле уехав в Сеул. Поджав губы, Юнги затем прикусывает их с такой силой, что вскрикивает от боли. Глупо, обидно. Когда он доходит до зеркала в туалете, у него уже течёт по подбородку — тоненьким ручейком — и подсыхает вязкой каплей у шеи. — Тц! Ополаскивая чуть дрожащие от нервов пальцы в холодной воде, Юнги вздрагивает от участливого: — Ты в порядке? Чимина в жизни одновременно очень много и очень мало, что тоже бесит. Им можно любоваться издалека, и с ним невозможно поговорить без заиканий. — Нормально. — Что случилось, хён? — Всё нормально. — Тебе больно? — В норме. — Ладно… В отражении зеркала у Чимина комично растерянное лицо, и Юнги смеётся. Кровь течёт снова. — Да серьёзно, хён! Я даже не знаю, чем помочь тебе. Дать пластырь? Гигиеническую помаду? Подуть? — Ещё варианты? — Я не знаю, насколько это будет… полезно. Юнги впивается в края раковины, медленно облизывая губы. — Попробуй? Скинув рюкзак на пол, Чимин встаёт на колени и роется в боковом кармашке. Отдирает клочок от салфетки, торопливо мажет часть — гигиеничкой. — Вот, приложи и помалкивай пока. — А ничего интереснее не придумал? — А нам надо чтобы зажило, а не хуже стало. Иначе ничего интересного не выйдет. Юнги поворачивается к нему, расплываясь в улыбке. Надо что-то сказать до того, как рот залепят. — Извини, что не подошёл вчера, нам нужно было успеть на… — Ничего страшного, я всё равно был рад пересечься. Мы с Тэ даже не поверили сначала, что это ты, — не сразу узнали без формы. Юнги закрывает глаза, подавляя вспыхнувшую ревность. Чимин приближается, невесомо касаясь щеки. Приподнимает лицо Юнги за подбородок — его дыхание можно почувствовать кожей. Стук сердца отдаётся в ушах. Томительные секунды ничего не происходит. А что, если ничего романтичного и не предполагалось? Юнги становится грустно. — Да, я тоже. — М? — Был рад. Открыв глаза, Юнги тут же хочет отпрянуть — Чимин разглядывает его завороженно и с румянцем на скулах. А ещё руки Юнги почему-то нашли себе место на узкой талии, пригревшись. — Пусть у тебя всё заживёт как можно скорее. И когда-нибудь сходим все вместе погуляем. Налепив салфетку, Чимин выходит из туалета первым. Весь урок Юнги воображает различные вариации поцелуев вплоть до минета. Он мысленно начинает встречаться с Чимином, и они уезжают в столицу, поступают в университеты, снимают на двоих крошечную квартиру, красят волосы в яркие цвета, а глаза подводят чёрным и ведут себя максимально по-гейски, и им за это ни от кого — ничего плохого. На перемене к Юнги подлетает разъярённая принцесса — главная звезда школы собственной персоной. Сокджин хватает за локоть и тащит в конец коридора. — Что я сделал? Юнги только и успевает, что перебирать ногами, поспевая. — Испоганил репутацию моего птенчика. — О чём ты? Сокджин заводит в пустой кабинет. — Вас видели по очереди выходящими из туалета. Чимин выглядел странно. Ты выглядел странно. — Сейчас мы с тобой выйдем отсюда, и появятся новые слухи, ага. — Говорят, что вы подрались. — Нет. — Ещё говорят, что вы страстно сосались. — Нет… — Какое из действий для тебя предпочтительнее, ударить Чимина или приласкать? — Какого чёрта, хён? — Сплетни имеют большой вес. Здесь. — Я не понимаю, каким образом… Сокджин перекатывается с пятки на носок, произнося нараспев: — Неофициальная причина Чимина перевода в нашу школу — нападки одноклассников из-за подозрений о его нетрадиционной ориентации. Они сделали жизнь птенчика невыносимой, мешая учиться. Оказавшись у нас, он очень старался всем угодить и проявить себя с лучшей стороны. Доброжелатели ему подсказали — бойся Мин Юнги, у него нет ни друзей, ни приятелей, он сдаёт всех учителям даже за мелкие нарушения правил. Юнги вздёргивает бровь: — Допустим. — Ты ненавидишь людей. — У меня есть друзья. — Допустим. Большинство считает, что ты гомофоб. — Это не так. — Есть и те, кто верит в твою латентность. И та дотошность, с которой ты доёбываешься до Чимина, — это завуалированная симпатия. Сегодня на перемене вы уединяетесь в туалете. Ты возвращаешься с ранкой на губе. Между вами что-то явно произошло, и это «что-то» не вызывает тёплых чувств, оно омерзительно для всех. — Ещё один повод ненавидеть людей. — Оставь Чимина в покое, будь добр. — Нет. — Я спрошу ещё раз, что для тебя предпочтительнее… — Мы хотели пойти погулять. Чимин, Тэхён, Намджун, Хосок, я. — У тебя правда есть друзья, что ли? — Представь себе. — Не могу, надо убедиться. Я с вами. — Нет? — Вот заладил, нет и нет — и нет. Да, Юнги, мамочка за вами присмотрит. — И распространишь свои слухи? И — мамочка? — Смотрел фильм «Судья Дредд»? — Нет. Сокджин закатывает глаза. Намджун младше Юнги, но именно его Сокджин выбирает на роль основного собеседника, посвящая в курс дела. Поправляя очки, Намджун внимательно слушает, размешивая сахар в чае около тридцати раз. Ложка стучит в чашке. Тэхён медленно закипает от гнева, и кажется, что вот-вот достанет нож и нацарапает на столе что-нибудь оскорбительное. Хосок эмоционально реагирует на рассказ, охая и восклицая: «Да как так!» Кофейня всё больше напоминает столовую на обеденном перерыве. Юнги подавляет в себе порыв призвать присутствующих к порядку и прилично себя вести. Шуметь нельзя. Выделяться нельзя. Показывать истинные чувства — нельзя. Чимин сосредоточенно снимает подтаявший слой с зелёного шарика фисташкового мороженого. — Мне нравится маримо. — Маримо? — Водоросль. — Хорошо. Юнги кивает. Нравится — будет. Заведут водоросли в сеульской квартире, когда свалят отсюда — от всех. Там, в мечтах, где они вместе ходят в туалет без нервных последствий. — Ты… ты действительно меня боялся, Чимин? Они сидят рядом, чуть отодвинувшись от бурно обсуждающих сейчас мизандрию друзей. У Юнги лёд тает в американо, и он очарован цветными носками Чимина и количеством колец на пальцах. — Твоё поведение — стратегия выживания. Я могу понять. Ты был для меня ориентиром — если уж Мину нечего мне предъявить, то и остальным. — А если я буду относиться к тебе с симпатией, то, значит, ты в состоянии всех покорить? — Да. — Наглец. Юнги тыкает пальцем в щёку и щипает, вызывая этим довольный смех. Сокджин отвлекается на звук, склоняет голову на бок. — Ты мазохист? Не позволяй злодеям трогать своё лицо и калечить! — Данный злодей позволял мне трогать своё и лечить. — Юнги, лечи. — Салфетка, гигиеничка? — Погладь, — подсказывает Хосок, прижав руки к груди. — Юнги, кстати, не злодей. — Чимин жмурится и льнёт к ладони, опираясь об неё, как о свою. — Сдаёт учителям хулиганов, так нужно, кто-то же должен это делать. Тем, кто оступился или запутался, он помогает, объясняя, как быть. Сонхи рассказывала мне о его лекции на тему «учёба не сильно важна». Сокджин громко цокает языком. В новом выпуске школьной газеты — анонимное эссе на четыре страницы. О пороках общества, нормах морали, личных границах — с призывом быть добрее и заниматься собой. Юнги, дочитав, складывает газету пополам. С черновым вариантом он был ознакомлен в устной форме — Намджун матерился через слово и в порыве чувств порвал антистрессовый сквиш. Текст допустил до печати Сокджин. И началось… Обсуждения, осуждения, попытки выяснить, кто автор, яростный флуд в чатах… Ранка на губе зажила. После занятий Чимин, который вроде бы случайно мимо стадиона проходил, останавливается у лежащего на газоне Юнги. — Спишь? — Почти. — Не помешаю? — Помешаешь. — Ты против? — Нет. Чимин садится на коротко подстриженную траву, соблюдая дистанцию в метр. Протянув руку, Юнги мимолётно касается колена, сжав чашечку и отпустив. — Я не гей. Аквариумы с маримо разбиваются вдребезги, вода капает на пол. Чимин, не подозревая о крахе надежд, продолжает: — Мне нравятся девушки, но отношения для меня не в топе приоритетов. Я люблю родителей и люблю то, чем занимаюсь. Танцы, математика, химия, да даже играть в бильярд. Мне кажется, я сфокусировался на тебе сначала как на потенциальной угрозе, а потом как на лакмусовой бумажке вероятных проблем. Лёгкая форма обсессии. Узнавал о тебе, собирая по деталям. Ты не плохой человек, Мин Юнги. — А ты пиздабол. Что тогда значила фраза о том, что тебе бы парня нормального? — Когда я такое говорил? — На картинге. Тэхёну. — Партнёра, а не парня. Я имел в виду гонку, потому что Тэ предложил нам пробежаться по трассе. Асфальт типа ровный, кайф. — Ясно. Юнги мысленно садится на поезд, взяв билеты в один конец. И едет, уставившись в окно. Осень, зиму, весну… — Мы могли бы подружиться. — Я не хочу с тобой дружить. Не сейчас. — А когда? — Чимин удивлённо оборачивается, улыбка сползает с лица. — Когда у тебя появятся пирсинг, тату, краска на волосах. Ты слишком хороший для меня, Чимин. Я не плохой, а ты слишком хороший. Прости. Вместо мыслей — в голове заевшая мелодия, очень печальная. Следующую неделю Юнги ходит как в воду опущенный — ладно, Бога нет, а любви что, тоже? Ни подарков от Санты, ни поблажек от учителей, ни поцелуя от Чимина. Сокджин сочувственно похлопывает по плечу, напоминая, что экзамены — скоро. Зубрёжка материала помогает отвлечься, Намджун — дарит свой новый сквиш. Юнги загоняется на тему того, что не произошло, сопротивляясь принятию реальности просто потому, что с ним это впервые, и опыта для быстрой адаптации нет. Вместе с половиной школы он приходит посмотреть на выступление Чимина, убеждая себя — вот это тело не будет принадлежать ему. Чимин свободен, самостоятелен, уникальная единица, уважаемая личность. Молодец. На каникулах случается Чонгук. Тэхён подрабатывает кассиром в круглосуточном супермаркете, от скуки изобретая сомнительные оригами из чеков. Поначалу он даже не обращает внимания на тёмную тень, мелькающую по нескольку раз в день. Затем узнаёт в бесформенном оверсайзе постоянника-подростка, что скупает или банановое молоко, или стики комбучи и — устрашающее количество снеков. Из коротких диалогов выясняется, что поц — рубится в овервотч, зажираясь готовой едой. Тэхён советует ему научиться готовить или помочь ценники в зале на полках поменять. Потом с Чонгуком знакомится Чимин, зайдя проведать Тэхёна и обнаружив у кассы ребёнка, кропотливо собирающего из бумаги — хуй. Ночью в магазин приходит Намджун, Тэхён с ним приятельски здоровается, а Чонгук заявляет, что им нужно всем вместе дружить. Комплектом к Намджуну идут Хосок и Юнги. Сокджин, узнав о тусовках, материализуется на них сам. Юнги сплёвывает в мусорку горькую слюну и делает глубокую затяжку ментоловых сигарет. — Фу, хён. — Я тебе не собака, Чимин. Пак Чимин раздражает. Вертится рядом, категорически отказываясь нормально себя вести. Язвит, провоцирует, нарывается — и убегает, задорно хохоча. — Поразительно, блядь. Из всего предполагаемого волшебства существуют, оказывается, только доппельгангеры. Ну охуеть. Гуляя у реки, Сокджин засовывает себе половину чизбургера в рот. Намджун не хочет гонять на велосипедах — наперегонки, и вперёд вырываются Тэхён и Чонгук. Чимин дефилирует, как модель, под песню Леди Гаги с телефона, Хосок ржёт. — Летс хэв сам фан зис бит из сик, ай вонна тейк э райд он э диско стик! Сокджин показывает, как правильно вилять бёдрами. Намджун врезается в ограждение. — Почему я единственный выгляжу как гетеро среди вас? — Перестарался с конспирацией, хён. И ты не единственный. Юнги хмурится, у него болит голова, в которой ноль понимания происходящего. Правил нет. Учителей нет. Денег тоже не особо, Юнги пытается продавать свою музыку, сочиняя всё больше и больше — выговариваясь в метафорах, звуках и освобождая себя от них. Ночью ему снится, как он стоит на вокзале у кассы, ожидая кого-то ещё, и в итоге покупает вместо одного билета — семь. У Чимина куртка небесно-голубого цвета. Он и Тэхён, обычным днём, идут и прокалывают себе уши. Юнги узнаёт об этом постфактум, когда Чимин ловит его вечером у студии, хвастаясь. — Только попробуй заявиться в школу с этими украшениями. — Тебе нравится? — Мне — да. И я знаю, как легко забыть их снять. — Тебя спаливали? — Да, несколько раз. — И теперь ПТСР? — Да. — Как думаешь, мне пойдёт пирсинг языка? — Да. — Ты бы поцеловал меня тогда? — Д-д... думай, что говоришь, Чимин. — А вот тебе бы поменьше думать. — Прекрати. — Хён… У меня кровь не течёт, случайно? Печёт сильно. — Есть с собой антисептик? — У Тэхёна всё, а Тэхён уже на смене. — Дай, я посмотрю… У тебя не течёт, но обрабатывать всё равно надо. — Пройдёмся до магазина? Тэхён стоит за кассой — в бандане, вьющиеся волосы не спадают на лицо и не скрывают маленьких звёздочек в мочках. Махнув рукой в сторону подсобки, он продолжает обслуживать покупателей с вежливой улыбкой. — Ого… Я как-то раньше и не замечал, насколько Тэ красив. Чимин фырчит под боком, кладя в корзину спиртовые салфетки и обеззараживающий раствор. — Собирался взять тебе кимпаб за участие, но обойдёшься. — Собирался проявить участие как хён, но ты корыстная… — Дрянь? Сволочь? — Зараза. — Приму за комплимент. Чимин покупает лёд в стакане, американо в банке, чипсы и пару бутылок безалкогольного пива. В подсобке он кривится из-за захламлённости, ворчит, что слишком давно тут не был, а сменщик Тэ — ленивый жук, и принимается наводить порядок. На полке бережно собраны оригами Чонгука, те, что не член. Юнги просматривает список задач на сегодня и садится за старенький комп заполнять таблицу за Тэхёна. Пьёт кофе. И пиво. Покончив с уборкой, Чимин садится на стол и разворачивает Юнги к себе за плечи. — Про уши мои не забыл? — В этой позе я разве что до пупка дотянусь. Или до сосков. — Поменяемся местами? — Что на тебя нашло? Вопрос, зревший с начала каникул, лопается. Гудит вентилятор, едва колышутся вертикальные жалюзи на окне. — Ты о чём? — Пак Чимин, которого я помню, был скромным, уважительным, аккуратным. Ты отдыхаешь от роли старосты? Выпускаешь демонов на волю? — У меня появилось время и возможность узнать и себя, и тебя. — Я не гей. Я бисексуал. Мне нравятся и девушки, и парни. Твоё поведение мною воспринимается как флирт. Но зачем ты ведёшь себя так? Веселья ради? Заигрался? — Уши, Юнги-хён. Давай сначала уши обработаем, пока ты опять не ушёл. Он, сжимая полупрозрачный флакон и ватные диски, плавно стекает со стола на колени Юнги. Устраивается на бёдрах. Поворачивает голову, уставившись на пирамиду коробок в углу. Юнги со вздохом принимается за простую процедуру — Чимин мог бы сделать всё сам, это занимает не больше минуты. — Больно? — Чуть-чуть. — Спи на спине ближайшие недели, иначе могут образоваться шишки, и плохо заживёт. — Открываю вакансию на ночного присматривающего. Нужен тот, кто будет следить, чтобы я ровно спал. — Найди себе девушку. — Почему не ты? — Ты издеваешься? — Ты постоянно наблюдал за мной в школе. Я привык. — Даже во имя великой дружбы, которой нет, я бы не стал. — Я и не хочу с тобой дружить. Ты очень хороший, а я зараза. Закончу школу — набью тату и прядки покрашу в рыжий цвет. — Переезжать не планируешь? — В Сеул. — Как насчёт аквариумов с маримо? — О! Ты запомнил! Конечно же, будут аквариумы! За ними легко ухаживать, за мной тоже. — Пялиться на твои уши каждую ночь… — Заживёт, и сделаешь с ними что-нибудь поинтереснее. — Например? Чимин обнимает за шею, улыбаясь. — Я тоже би, хён. Мне нравятся девушки — и ты. Привет. — При… Договорить не получается — Чимин сминает губы в поцелуе и кусает. — ХОДЯТ СЛУХИ! ЧТО МЕЖДУ ВАМИ ЧТО-ТО ПРОИЗОШЛО! Сокджин орёт, но при этом настолько радостно, как будто ему сказали, что Человек-паук реально есть. И все Мстители. И Таноса они победили без потерь. Чимин, вышедший из подсобки, поправляет волосы. Юнги, встав за его спиной, обвивает руками талию, ухмыляясь.