i. ливень.

раньше постоянно вместе дотемна мы с тобой гуляли везде сколько времени уже прошло с тех пор сложно даже вспомнить жизнь нас учит забывать своих друзей постоянно, постоянно о, помнишь, как мы с тобою вдвоем ездили на море о, помнишь, как ты сказал, что наша дружба крепче семьи было, было, было и прошло и вот мы чужие люди (электрофорез — лучший друг)

***

Утро не задалось еще с того момента, когда в восемь часов вместо будильника зазвонил телефон на тумбочке. Ничего хорошего ранние звонки не предвещали. Арсений на ощупь нашел смартфон, борясь с желанием бросить его о стену, разлепил глаза, щурясь от яркого света экрана, и попытался понять, кто трезвонит в такую рань. Несмотря на то, что суббота у него не была выходным днем, раньше двенадцати в офисе он не появлялся. На это были свои причины, но одна казалась очевиднее других: Арсений тянул всю организаторскую работу, и без него общий рейтинг компании сулил развалиться. Да и его шестидневка с сумасшедшим загрузом была весомым аргументом, чтобы хотя бы в субботу приезжать на работу не в девять утра. Поэтому, когда в это замечательное утро он надеялся выспаться, а его нахально разбудили, мужчина дал себе обещание уничтожить того, кто обеспечил ему еще пару часов недосыпа. Но эта мысль поутихла, когда он разглядел на экране смартфона имя контакта, а затем — десять сообщений подряд с миллионом восклицательных знаков. Сон как рукой сняло. — Сегодня в девять на Московский успеешь? — первое, что проговорил встревоженный голос на том конце провода. — Куда? — Арсений подтянулся на кровати, обмотался одеялом, пытаясь согреться в утреннем осеннем холоде. — У меня в семь сегодня встреча в офисе с ребятами из пресс-службы. — Мы уже договорились, что я их приму. Твоих завтрашних логистов Катя перенесла на среду, — на фоне слышались разговоры: кто-то с кем-то упорно спорил. — Сейчас подумай хорошенько, успеешь ли собраться к девяти. Не уверен, что хоть одна из корпоративных машин свободна, так что пораскинь мозгами: на своей доберешься или тебе такси вызывать. — Гош, объясни по-человечески, что происходит? Арсений мало чему удивлялся за годы работы в ивент-компании по организации и обслуживанию фестивалей и мероприятий, уже давно привык к сумбуру, в котором существовал весь офис, но привыкнуть к подобным звонкам из серии «чемодан, вокзал, Москва» он все еще не мог. В Москву кататься приходилось достаточно часто, потому что большинство киношных, театральных и музыкально-развлекательных фестивалей проводилось именно там. И если обычно организационными вопросами занимался Георгий Викторович и его ассистенты, то иногда туда просили приехать не арт-директора со своей свитой, а координатора мероприятия. И это была самая ненавистная часть марлезонского балета, потому что в девяти случаях из десяти, когда вызывали координатора, это означало, что кто-то из части административно-технической команды, сформированной в столице, поднимал кипиш. — Сначала запомни, что к чему, потом объясню, — Арсению пришлось только пожать плечами и согласиться. — Сегодня в девять с Московского у тебя поезд в Москву, сапсан, 785А, приедешь на Ленинградский к часу. На площади тебя заберет водитель Димки. Там отельчик, туда-сюда, завтра у тебя встреча с московской частью оргкомитета. Тебе нужно познакомиться с исполнительным директором. Мозг закипал. А еще закипала злость. — Мы работаем над этим чертовым театральным фестивалем уже больше месяца, а исполнительный назначен только сейчас? — он тяжело вздохнул, глядя, как депрессивно зависла стрелка на настенных часах. — И на хрена я там теперь? Дима — отличный администратор. Почему он сам не может заполнить всю бумажную волокиту и обсудить оргмоменты? — Потому что дело не в бумажной волоките, — Георгий Викторович теперь нервно ходил из угла в угол в своем кабинете. — Спроси у гендира феста, почему он не назначал никого столько времени. Я тебе на этот вопрос не отвечу, — он тяжело вздохнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Мне тоже не нравится вся эта история с работой в несогласованной команде, но я не могу просто беситься на учредителей и заявлять им, что мы не будем выполнять их условия, потому что кому-то лень тащиться из Питера. Арсений уже смирился со своей карой, обрушившейся на него ранним утром, и теперь шел заваривать себе кофе. Судя по тону голоса, Гоше и самому было невесело сообщать эту информацию, но тут уже было нечего делать. Большинство сотрудников тоже не разделяли любви к фестивалям, которые делаются двумя сторонами, а не одной организацией, зная, сколько проблем это обычно за собой тянет, но не соглашаться на подобные ивенты не могли: нужно было держать марку лучшего организаторского агентства северо-запада страны. — Тебе просто повезло, что я какого-то черта нахожусь у тебя в подчинении и не хочу тебя подводить, но мне все это, правда, порядком поднадоело. Типа, ты знаешь, я изначально был против ввязываться во что угодно, где рядом стоят слова «крупнейший» и «Москва», и я изначально тебе говорил, что вписываться в организацию таких масштабных фестов — это геморрой, — Арсений включил кофемашину и устало облокотился о кухонную тумбу. — Не я заключаю контракт, Арс, и ты это знаешь, — на том конце провода тяжело вздохнули. — Это вопросы к верхушке, а нам с тобой надо теперь работать с тем, что есть. — Но ты же на планерках что-то обсуждаешь с ней, и твое мнение, как арт-директора, так-то тоже имеет значение. Не обвиняю, но, по-моему, было очевидно, что соглашаться на этот продакшен — себе дороже, — кофе сварился, но чашка так и осталась одиноко стоять в кофемашине. В офисе стоял шум, кто-то куда-то бегал, хлопали двери, и в этой суматохе было слышно, как нервно арт-директор ходил из стороны в сторону. Ему и самому сейчас было не по себе. — Я тоже не выспался, но не истерю на пустом месте, — осталось только покачать головой. — Думаешь, у меня тут дел не добавилось, и я не парюсь? Я последние два дня голову ломаю, как вписаться в бюджет с их запросами. Нам всем непросто, и было бы славно, если бы хотя бы ты не делал мне лишний головняк. Арсений отложил телефон, поставил на громкую и потер лицо руками: нужно было взбодриться. Кофе в чашке медленно остывал. — Ладно, прости, — он запустил пальцы в волосы, продумывая план дальнейших действий, — ты прав, перегибаю. Просто с этим фестивалем у меня последние нервные клетки кончатся. — Да у всего нашего отдела, — и на секунду послышалась улыбка в чужом голосе. — К девяти сегодня успеешь? — Успею, только пришли мне всю информацию куда-нибудь, — стрелка на часах встала окончательно. — Когда поезд обратно? Гоша нервно закусил губу, думая, как сформулировать. Ни одна из заготовленных фраз ему не нравилась. — Вечер вторника. Арсений только поднес кружку к губам, как моментально грохнул ей о столешницу, заливая пальцы свежесваренным кофе. Не зря говорят, что утро добрым не бывает. — Извини, вторника? — за секунду он вспомнил все маты мира на всех языках, которые знал. — У меня вся пиар-служба висит, с которой надо обсуждать спикеров, а я в Москве три дня торчать буду? — По-другому нельзя. — Гош, — мужчина напрягся, пытаясь сосредоточиться, — что ты мне недоговариваешь? Зачем я там на трое суток, если из дел у меня только встреча с исполнительным на полчасика и бумажки на подпись, с которыми разобраться надо? Хаос в офисе резко успокоился. Это не предвещало ничего хорошего, потому что арт-директор делал вдох и выдох, стараясь что-то сообразить. Повисшая тишина начинала удручать. На столешнице оседали капельки утреннего кофе. — Я не уверен, что ты там отделаешься получасовой беседой, — с каждой фразой утро из просто плохого превращалось в отвратительное. — Москва очень серьезно подходит к организации этого фестиваля, поэтому исполнительного директора и людей в его помощники они выбирали по этому же принципу, — он сделал глубокий вдох. — Боюсь, все чуть сложнее, чем просто поболтать со второй частью команды и разъехаться. — Такое у меня гадкое ощущение, что ты прекрасно знаешь, кого назначили, но молчишь… — Арсений оставил кружку, включил воду и стал мыть руки, вспоминая все медитативные практики, чтобы не прикончить своего арт-директора на месте. — В чем проблема? Если там кто-то из минкульта, скажи сразу. — Нет, все не настолько драматично, но проблема, наверное, есть. — И ты решил сообщить мне об этом утром перед выездом? — холодная вода уже тоже не помогала, чтобы остудить ярость, заполняющую тело. — Умно, Гош, очень. — Да потому что с тобой хрен договоришься, а я не хочу нести ответственность за то, что ты устроишь цирк с конями на собрании, — на том конце провода нервозность пробивала потолок. — Логичнее было бы, чтобы ты приехал и все сам увидел, без этих вводных речей на сто часов. Арсений кинул чашку в раковину, смотря на то, как уплывает его кофе. Утренняя раздраженность сводила с ума. — Что с исполнительным? — ему никто не ответил. — Арс… — Бесишь невозможно, — капли со столешницы медленно стекали на пол, образуя кофейную лужу. — В чем дело? Георгий Викторович перестал ходить из стороны в сторону, сел на диван и припал головой к подушке. Вроде директор, а чувствовал себя так, словно его вызвали отчитываться «на ковер». — Я его знаю, мы работали вместе в одном продакшене пару лет назад. Он крутой, талантливый, но… — пришлось прикрыть глаза, чтобы успокоить дурацкие нервы, — сложный. А, зная тебя, проблемы начнутся уже с этого, — сотрудники продолжали ходить по коридору, раздражая своим топотом. — Просто имей в виду, что в случае чего за тебя попадет всем нам. — Молодой? — Нашего возраста, — мужчина съехал на диван, устраиваясь у подлокотника. — Зовут Антоном. Но умоляю, не тыкай ему и называй по имени-отчеству. — А секретаршей побыть не надо? Чай там принести, тапочки? — Арсений закатил глаза, думая о том, в какой сюр его вписали. — Попробуй сделать вид, что ты не последняя стерва, — этого будет достаточно, — от напряжения начинала болеть голова. — Завтра Дима вас познакомит. По плану сначала общее собрание с Антоном Андреевичем, а потом вам втроем надо съездить на площадку. Там тебя введут в курс дела. Разговор закончился на не самой приятной ноте. Арсений сказал что-то вроде «хорошо» и сбросил звонок. Его тошнило от этой официозности и помпезности столичных директоров. Георгий Викторович теперь что-то ему написывал в мессенджере, идеально олицетворяя мем «я не договорила!», пока мужчина направлялся в душ. Разумеется, по дороге он вступил в пролитый кофе и решил, что с завтрашнего дня он пьет исключительно чай. Уже вечером, стоя с дорожной сумкой в лифте, Арсений думал о том, что пора увольняться. — Значит, Антон Андреевич… — пробубнил он, выключая телефон и игнорируя всю информацию о московской части команды, присланную арт-директором. Знал бы Арсений, кто именно был этот Антон Андреевич, он бы ехал в Москву не с таким скепсисом.

***

Осенняя столица встречала яркими огнями и холодным ветром. Хотелось домой, в кровать, под теплое одеяло. Но пока ожидался только какой-то отель за МКАДом. Даже несмотря на рейтинг агентства, в котором работал Арсений, сотрудников все равно заселяли черт пойми куда, и еще везло, если в нормальный номер, а не в комнатушку в дорожном мотеле. Звонил Дима, устало приветствовал, сообщив номера машины, и обещал завтра выделить хотя бы полчаса до собрания, чтобы обсудить планы на жизнь. Машина оказалась неплохой иномаркой с приятным водителем, который быстро домчал до точки назначения. Сейчас уже не волновало, что отель оказался гостевым домом с кучей номеров, что местный кейтеринг не работал и никакой завтрак в проживание не был включен, а в душе температура воды стабильно скакала от «очень горячо» до «льды Антарктиды». Тут надо было сказать «спасибо» хотя бы тому, что номер представлял из себя большую просторную комнату со всеми удобствами, широченной кроватью и чистым бельем. Арсений не помнил, как переоделся, написал Гоше, что доехал, умылся и плюхнулся лицом в подушку. Утром его уже не интересовало, как он добирался до отеля, почему не разложил вещи, как планировал, и какого черта не заставил себя набросать вопросы для завтрашнего собрания. Интересовало то, что до встречи оставалось не так много времени, а сил, чтобы подняться с кровати, не было. Осенняя Москва днем казалась более приветливой и не такой мрачной. По крайней мере, из окна номера она выглядела более дружелюбной, чем из окна машины, проносящейся по сверкающим улицам вчера ночью. Сразу после будильника перезванивал Дима, спрашивал, во сколько отправлять водителя. Арсений что-то промямлил про то, что еще позавтракает и потом подъедет сам, на что молодой человек его тут же заверил, что не даст ему самостоятельно добираться в офис. Кажется, вся питерская часть команды была уверена, что за координатором фестиваля желательно присматривать, чтобы тот случайно не перепутал офис с аэропортом. И, конечно, общий фон нервозности по поводу приезда Арсения возникал не из ниоткуда. Гоша, позвонивший вчера вечером и пояснивший, что к чему, подлил достаточно масла в огонь. Не проследить эту логическую цепочку было невозможно. Поэтому теперь Диме приходилось слушать длиннющую речь о том, как одному человеку, оставшемуся без завтрака, это все осточертело. В итоге оба сошлись на том, что машина подъедет через полчасика, а кофе с тостом обязательно будет в офисе. Ехать на эту встречу не хотелось, сидеть несколько часов, обсуждая душные тонкости организации, не хотелось еще больше, но здесь не то чтобы кто-то давал выбор. Теперь ничего не оставалось, кроме как достать из дорожной сумки рубашку, поссориться с девушкой на ресепшене, пытаясь найти отпариватель, сцепиться с бариста в кофейне во дворе, который сварил кислый американо, и получить нагоняй от водителя машины за хлопанье дверьми. Эта поездка с каждым часом все больше казалась Арсению адом. Он серьезно думал о том, что боги на него за что-то прогневались, потому что объяснить эту череду негативных событий он ничем больше не мог. На выезде со МКАДа машину остановили гаишники. Все-таки, объезжать пробку было не лучшей затеей. Дима успел наорать в трубку за то, что за опоздание убьет и водителя, и гаишников, а потом нервно попросил поторопиться, аргументируя это тем, что московская часть команды уже в пути. По сути, это было враньем, потому что исполнительный директор стоял в такой же пробке только с другой стороны города. Но об этом нюансе никто не упомянул. Поэтому, когда Арсений на седьмой скорости влетел в офис, заведомо потерявшись в бизнес-центре, а в конференц-зале не оказалось никого, кроме нескольких питерских коллег и Димки, уши, как в мультике, налились краской от ярости. На ряду с этой проблемой была вторая: дурацкая доставка завтрака стояла в такой же пробке, поэтому и кофе, и тост депрессивно остывали где-то на «Чистых прудах». Мужчина просидел в кабинете минут двадцать, потом походил по коридорам, успел познакомиться с коллегами из отдела менеджмента, полежать на диване, и, когда у него совсем кончилось терпение, он сначала написал смску Гоше, где обещал «уволиться к чертовой матери сразу после сдачи фестиваля», а потом выцепил Диму, шурующего с бумажками к сканеру. — Где они? Мы ждем почти час, — он говорил шепотом, но таким яростным, что в нем был слышен крик. — Едут, минут через пятнадцать будут, не кипишуй. Казалось, что сейчас из глаз у Арсения полетят искры. С каждой секундой эта поездка забирала у него все больше нервных клеток, обещая прикончить его за эти три дня. — Дим, «не кипишуй»? — проходящие мимо коллеги вопросительно взглянули на странную перепалку. — Ты серьезно? Нам переть на площадку сегодня к двум. Напоминаю, втроем, — а Дима тем временем нервно засовывал бумажки в сканер. — А из нас троих на месте только двое. Если из-за вашего исполнительного у нас все накроется медным тазом, а потом орги будут обрывать телефон Гоше, моей команде и вашим администраторам, я за себя не отвечаю. — Сделай поблажку, — голубые глаза в этот момент шокировано округлились, — и не устраивай сцены, ради всего святого. Я помню, что ты — дотошная истеричка, но на этом проекте придется как-то совладать с собой. Это — Антон Андреевич, его подождут в случае чего. — Еще раз назовешь меня истеричкой, и я договорюсь, чтобы ваша административная палатка стояла на фестивале возле общественных туалетов. — И я тоже рад тебя видеть, Арс. Дальше спорили еще несколько минут под удивленные взгляды сотрудников. Арсений своим приездом поднял неплохой такой кипиш. Дима все понимал и был готов простить ему и истерию, и это сумасшедшее волнение, и его панику, потому что знал, что координатор фестивалей всегда боялся, что что-то пойдет не так, а потому душил всех своим гиперконтролем. Но зато фестивали всегда проходили идеально, если их курировал Арсений. — Я бы уже успел позавтракать, — он устало плюхнулся на диван, нервно теребя рукава рубашки. Молодой человек достал телефон, взглянул на время, быстро ответил кому-то в мессенджере и перевел взгляд на своего коллегу. — Не волнуйся, я передал команде Антона, что ты сидишь здесь голодный, злой и не выспавшийся. — И чем это мне поможет? — он обреченно уткнулся носом в подушку на диване, гениально играя королеву драмы. — Передо мной извинятся и организуют мне английский завтрак? — Тебя не уволят сегодня же за твое кислое лицо, — Дима хмыкнул, забирая бумаги из сканера. — Скажи спасибо на этом. Дальше организаторы фестиваля долго пытались собраться, бродили по офису, что-то выясняли, кто-то из коллег убивал время на то, чтобы растормошить Арсения и заставить его дойти до конференц-зала. Естественно, никакой нормальной встречи у исполнительного директора с координатором фестиваля до собрания не случилось. И если ребята в команде к этому относились спокойно, то Дима нервничал, думая о том, как эти двое будут сейчас обсуждать главные вопросы, перед этим даже не поговорив с глазу на глаз. Осложнялась ситуация тем, что Антон Андреевич опаздывал. Так или иначе, все были не выспавшиеся, уставшие от кучи задач и раздраженные тем, что были вынуждены сидеть в офисе половину утра. Когда Арсения все-таки затянули в конференц-зал, он сразу понял масштаб проблемы: опущенный экран для проектора и маркерная доска говорили о том, что это обсуждение затянется надолго. С каждым часом, проведенным в Москве, у него крепло ощущение, что Вселенная играла с ним какую-то злую шутку. Ко всему, коллеги решили не сообщать мужчине о том, что он уселся в максимально неудачную часть конференц-зала: прямо напротив кресел гендира и исполнительного директора. По-хорошему, такого столкновения в первый день знакомства, когда вы оба злющие, но вынуждены сидеть друг напротив друга, стоило бы избежать. Но у Вселенной и у коллег, которые решили не драконить координатора еще больше, планы были другие. Всей этой дружной командой они просидели в зале еще минут десять, нервно стуча пальцами по столу и наблюдая за тем, как зверски мигала одна лампа на потолке. И, наверное, в какой-то момент кто-то бы точно не выдержал этого напряжения, встал и уехал домой спать, кинув что-то вроде «делайте че хотите, можете подключить меня по зуму, но ждать я больше не собираюсь». Вероятно, это был бы Арсений. Но Дима такую инициативу уже предчувствовал, поэтому посылал всевозможные сигналы в космос, чтобы чертова пробка рассосалась. Когда ему позвонил ассистент Антона Андреевича, сказав, что они подъезжают, все наконец-то выдохнули. Кроме одного человека. Он сидел на своем стуле, что-то черкая в блокноте, и поглядывал на Диму, ясно давая понять: цирку с конями быть. И Арсений серьезно планировал наплевать на установленную субординацию и этические грани, высказав исполнительному все, что он думает о нем и его опозданиях. Глаза администратора умоляли — «не надо», — но злость и истерия сегодня правили балом. План был надежен, как швейцарские часы, пока дверь в конференц-зал не открылась, и в нее не зашли несколько мужчин в своих костюмах-тройках, среди которых был один сильно отличающийся персонаж: его выдавал высокий рост и простенькая льняная рубашка, кое-как заправленная в черные брюки-тубы, натянутые до талии, которые сильно контрастировали с этими чопорными нарядами коллег. И, пока все суетились, здороваясь со второй частью команды, Арсений даже не поднял взгляд. Началась странная суматоха, когда все резко принялись рассаживаться по местам, кто-то ринулся к компьютеру, чтобы включить презентацию, ассистентка понеслась в холл, чтобы позвонить на площадку и договориться о новом времени. В этой суматохе каждый был занят своим делом, пока готовился к началу собрания, и даже угрюмый координатор фестиваля уже не обращал внимания на то, что происходило за его спиной. А очень зря. За его спиной возникла высокая фигура, которая чуть наклонилась и тихо спросила: — Арсений Сергеевич, верно? И какое-то странное чувство прошибло Арсения Сергеевича. Ему сложно было понять, откуда возникло это ощущение, но оно не только не покинуло его сразу же, пройдя, как наваждение, но и стало усиливаться. Интонация в голосе показалась знакомой. Это было совсем странно, потому что ни в одном из продакшенов с этим человеком они пересекаться не могли. Арсений бросил сухое «да», продолжая буравить взглядом свой ежедневник. К нему наклонились еще немного, аккуратно ставя на стол стаканчик. — Извините за такую задержку, мы летели, как могли, — а в тоне голоса было слышно смущение. — Скорее ползли, что уж там, — мужчина прошипел эту едкую фразу, еще и цокнув языком, чтобы добавить токсичности. — Было бы в моих силах проехать с мигалками, освободив себе полосу, я бы это сделал. Но, к сожалению, мигалками я еще не обзавелся, — он вышел из-за спины коллеги и аккуратно подтолкнул к нему стаканчик. — Не знал, какой Вы пьете. На всякий случай тут альтернативное молоко. Это, конечно, не завтрак, но… — и фраза оборвалась. Потому что Арсений повернулся и наконец поднял глаза на исполнительного директора. И это странное чувство, возникшее пару минут назад, окатило с новой силой. Он даже чуть зажмурился, пытаясь понять, не сошел ли он с ума. Перед ним стоял человек, черты лица которого ему точно были знакомы. Мужчине хотелось думать, что в мире просто бывают очень похожие люди. Говорят же, что у каждого есть свой двойник. Но Антон Андреевич запнулся на половине фразы, резко потеряв дежурную улыбку, и это не могло быть случайностью. Сейчас оба были уверены, что они либо слетели с катушек, либо действительно виделись не в первый раз. — Но что? — маска стервы безбожно слетала. — Но кофе в этой кофейне вкусный, — и он снова пододвинул стаканчик, выходя из своего оцепенения. — Попробуйте. — Садитесь, Антон Андреевич, нужно начинать, — раздался голос Димы из-за плеча. Но тот толком не отреагировал. Он еще несколько секунд пристально глядел в чужие голубые глаза, о чем-то думая. Коллеги так и зависли взглядами друг на друге, вызвав неоднозначные эмоции у присутствующих. Тут было непонятно, какого черта эти двое устроили игру в гляделки, но общее напряжение чувствовалось кожей. И, пока исполнительный директор в странной прострации шел на свое место, Арсений нервно тарабанил по буквам в мессенджере, отправляя Диме одно и то же сообщение в разных вариациях. В нем было только один вопрос. (вы, 11:10) ничего не спрашивай мне срочно нужен наш договор (вы, 11:11) или список оргов фестиваля (вы, 11:12) дим, срочно договор с площадкой у тебя должен быть под рукой Телефон администратора тут же принялся разрываться уведомлениями. И, когда все наконец-то уселись, а кто-то из коллег стал оглашать список вопросов, которые надо обсудить за сегодня, Дима вопросительно взглянул на Арсения, но решил не переспрашивать, для чего ему эта информация. Поэтому его хватило только на то, чтобы отыскать экселевскую табличку, в которой хранился список всех членов административной группы. А несчастному координатору этого фестиваля захотелось выйти подышать. Он пролистал список, который должен был пролистать еще вчера вечером, наткнулся на потрясающую сводку фактов о себе, закатил глаза и перешел на следующую страницу. Там большими буквами была указана должность Антона Андреевича, обязанности и в правом углу, вместе с именем и отчеством, — более чем знакомая фамилия. Мир перед глазами моментально поехал. И если схожую внешность еще можно было списать на совпадение, то такую достаточно редкую фамилию — нет. Потом Арсений глянул послужной список, обалдел и, прежде чем убедиться, что у него не приступ галлюцинаций, взглянул на место образования. Менеджмент в сфере культуры, законченный в московской академии управления, был мечтой одного подростка из Воронежа. Теперь у того в кармане был еще миллион сертификатов о повышении квалификации, законченная мага и готовая диссертация, которая ожидала своей защиты. Таких совпадений не бывает, и этот факт оставалось только принять. Почти пятнадцать лет назад Арсений видел этого мальчишку в последний раз. Тогда не казалось, что в последний, но жизнь рассудила именно так. А теперь этот мальчишка сидел в кресле исполнительного директора крупнейшего международного театрального фестиваля и давал указания по организаторской части. Может, они бы и не узнали друг друга, если бы встретились на улице. Скорее всего, они бы просто разминулись где-то в городе, даже не заметив знакомое лицо. Но проблема была в том, что теперь им приходилось сидеть друг напротив друга. Даже несмотря на то, что оба уже давно были взрослыми дядьками, они все равно уводили взгляды, но при этом пытаясь тайком разглядеть чужое лицо. Наверное, оба сейчас пытались соотнести те образы из своей юности с теми, которые видели теперь. Оба изменились почти до неузнаваемости: один возмужал, перестав быть тростинкой, отрастил кудряшки, которые стриг под ноль все школьные годы, второй уже не казался тем прилежным мальчонкой из старших классов, а, наоборот, обрел уверенность и выглядел «с иголочки». Но что-то в них осталось из того времени. Улыбка у Антона оставалось такой же широкой, а Арсений так же поправлял челку. На их лицах уже лежал отпечаток жизни и полученного опыта, который она им благосклонно подкинула, но, даже несмотря на этот груз, они оставались теми же подростками. Один чрезмерно все контролировал, другой боялся доставлять неудобства. Арсений сам себе усмехался: даже через годы Антон не утратил свой страх кого-то обидеть или вогнать в неловкую ситуацию. Поэтому стаканчик кофе стоял у координатора фестиваля на столе. Поэтому исполнительного директора совсем не волновала его должность — он самостоятельно заказывал этот чертов кофе в своей любимой кофейне, чтобы принести человеку, которому чужое опоздание доставило дискомфорт. Так они и сидели половину конференции: нервничая и елозя на стульях. Коллеги шептались, наблюдая за тем, как Антон Андреевич сегодня себя вел. Он, начав свое выступление, на удивление стал запинаться, вообще упускал важные вопросы и впервые был таким рассеянным. Дима поглядывал на него и все не мог понять, что здесь происходило. Хотелось списать происходящее на усталость на фоне бесконечной работы, но для исполнительного это было нетипично. За время работы с ним все давно ощутили эту сумасшедшую работоспособность. Сейчас о ней не шло и речи. В какой-то момент, когда зашел вопрос о пресс-службе и рекламной кампании, Антон совсем расклеился. Он прочитал свои заметки, что-то вбросил про сммщиков, а дальше повисла неприятная пауза. Арсению было несвойственно спасение утопающих, и, по сути, эта ситуация могла бы стать отличным поводом для того, чтобы демонстративно встать, попросить «звонить, когда будете готовы представлять свои мысли по поводу организационного процесса», набрать Гоше и драматично уехать домой на последнем сапсане. Но он сделал что-то сумасшедшее: встал из-за стола, забрал свой ежедневник и обошел всех сидящих в конференц-зале, чтобы подойти к Антону Андреевичу. Тот молчал, никак это не комментируя. Коллеги тут же оживились, как только Арсений стал говорить о промороликах, предложил показать то, что уже есть, кратко представил варианты привлечения аудитории и рассказал о медиа, с которыми надо заключать договор. Исполнительный директор устало опустился на стул и спокойно выслушал все предложения. Посреди собрания в конференц-зал постучала девушка с ресепшена бизнес-центра, попросив забрать доставку. Курьер наконец-то приехал. На этой ноте Антон Андреевич попросил сделать маленький перерыв. Всем было очевидно, что он сейчас был нужен. Арсений не совсем понимал, что с ним происходило, но обещал подумать об этом на досуге. А пока его ждал остывший омлет из лавки. И, когда он решил выйти подышать воздухом, его мягко остановили, еле-еле касаясь плеча. — Спасибо, — прошептали тонкие губы. Ответа не нашлось — получилось только кивнуть. Остальная часть собрания проходила в замутненном ощущении сюра, когда казалось, что для окружающих ничего не поменялось, но для двоих отдельных людей все изменилось в корне. На площадку коллеги ехали с таким же чувством. Дима на них только вопросительно поглядывал, даже не пытаясь вникнуть в суть происходящего. Ему хотелось думать, что те просто не переварили утреннюю ситуацию с опозданием. Но где-то в глубине души он прекрасно понимал, что что-то было не так во всем, что творилось и в конференц-зале, и в машине, и на площадке во время разговора и даже после. Администраторская задача была простая: ввести в курс дела координатора фестиваля. И было бы неплохо помочь наладить контакт между ним и исполнительным директором, чтобы те за три дня успели сделать достаточно наработок, а московская часть команды потом действовала по четкому плану. Но все оказалось несколько сложнее. Поэтому теперь, сидя в помпезном грузинском ресторанчике в центре Москвы, который по атмосфере больше напоминал фешенебельное место на Патриках, Дима думал о том, что ему не платят столько, чтобы он еще и играл роль психолога. А заодно и экстрасенса, который должен понять, что там такого стряслось в офисе, что теперь за этим столиком висело лютое напряжение. Причем на площадке оба мужчины нормально сработались и заключили контракт после того, как проверили предполагаемое место проведения фестиваля. Но стоило им выйти за рамки работы, и что-то менялось. Дима физически ощущал странную неловкость. Он пытался вести какой-то незатейливый диалог, но не удавалось. Сразу после того, как закончилась тема с выбором еды и принесли вино, общее напряжение переросло в смущающее молчание. И так продолжалось долго, пока Антон не выпил залпом бокал вина и не сообщил, что «отойдет на минутку». Арсений не поверил в эту «минутку» ни на секунду. Он не знал, было ли правильным решением то, что он хотел сделать, но почему-то сейчас другого варианта он не видел. Когда Дима заметил, что мужчина минут через двадцать сначала стал теребить часы, а потом встал из-за стола и начал что-то разглядывать в глубине ресторана, у него возник только один вопрос. На остальные он обещал найти ответы позже. — Либо сани не едут, либо я ни черта не понимаю, — послышался безысходной вздох. — Не пытайся, я тоже, — а глаза выдавали — вранье. Официант подошел спросить, нужно ли еще что-то, на что Арсений ответил четкое «нет» и попросил счет. Диме осталось только закатить глаза. Он пока не понимал, как будет отчитываться Гоше о том, как прошел этот вечер. — Ты все, уезжаешь? — но ему покачали головой. — Или куда ты подорвался? Мы ж толком не посидели. — Антон Андреевич как-то задерживается: «минутка» прошла минут пятнадцать назад, — вот вроде улыбался, но мимика выдавала другую эмоцию. — Думаю, пойти спросить, все ли нормально и не смыло ли его вместе с его гениальными идеями в унитаз. Предполагалось, что нужно посмеяться с остроты, но юмор сейчас был не более, чем защитным механизмом. Поэтому Дима в недоумении поднимал брови, доставал наличные, чтобы вложиться в счет. Ему было не столько интересно, что происходило, сколько важно было узнать, в чем причина происходящего. — Я спрошу, ты ответь, а пояснишь мне потом, хорошо? — ему кивнули. — У меня такое ощущение, что я тут не то чтобы сильно нужен, — он перешел на шепот, будто боясь озвучить эту мысль вслух. — Вас оставить? Арсений помялся минуту, но все-таки ответил, как его попросили. Пусть и максимально сконфуженно. — Да, — и фатальное попадание, — объясню завтра. — Объяснишь, — он принялся раздраженно собираться, размышляя, какие фразы подбирать для Гоши. — Еще как объяснишь, — а его коллега только обреченно пожимал плечами. — Вечером пришлю план на завтра. И даже не думай нам тут наломать дров. Сначала уничтожат Георгия Викторовича, а потом и меня, — администратор слащаво улыбнулся и направился к выходу. — Это я так, напоминаю. Вселенная стопроцентно сейчас весело играла в рулетку.