ii. ветер.

ты улыбаешься мне и всё, что стало доступным стало ненужным кислым вином это ль событие, когда разрушаются планы и я мечтаю совсем о другом? я избегаю встречи с тобой дай бог увидимся скоро будь спокоен я скоро вернусь (монти механик — увидимся снова)

***

Вечер прошел странно. Как и все эти часы, начиная с момента, когда Гоша позвонил утром, чтобы сообщить номер поезда. Арсений толком не мог определить, что именно ощущал, но его чувства были настолько противоречивы, что выбрать что-то одно там было невозможно. И вот он, стоя со счетом в руках и смотря на то, как Дима выходит из ресторана, думал только о том, что по последним событиям Гаспар Ноэ мог бы снять какую-нибудь психоделику. И, по сути, был бы прав. Потому что не было ни одного трезвого объяснения происходящему. Все походило на один большой трип по чертогам сознания, где внезапно мелькали люди из прошлого. Сквозь марево мыслей был слышен голос официанта, который что-то спрашивал, через это же марево Арсений ему что-то отвечал, а потом забирал чужую сумку со стула и в прострации шел по коридору к уборным. Прошлое било под дых. Булгаковская Москва вгоняла мужчину в сумасшедшее состояние, когда уже не отличаешь, где сон, а где реальность. Было сложно понять, как вести себя в этой ситуации и какой предлог найти, чтобы объяснить Диме, зачем было досрочно закрывать счет, спроваживать его из ресторана и идти искать исполнительного директора в туалет. У Арсения не было времени об этом подумать: сейчас он просто стучал в дверь уборной. Ему не отвечали. Тогда он постучал снова. — Антон Андреевич, у Вас все нормально? — и спрашивал так, будто ему не казались странными эти формальности. Там повисла секундная пауза. — Ну, как сказать… — в уборной кто-то тихо засмеялся. — Вроде того. — Вы уверены? Теперь в психоделику добавлялся абсурд. Гаспар Ноэ завидовал тетке Вселенной, которая крутила жизнью получше любого режиссера. — Я сейчас мало в чем уверен, — а смех в голосе так и не пропал, — но я в порядке. — Откроете? — обезоруживающе. Никто не знал, в какой момент у Арсения вылетел этот дурацкий вопрос, но теперь деться было некуда. В уборной повисла тишина. А следом послышались размеренные шаги. Из стороны в сторону. Справа налево и обратно. — Антон Андреевич? — он переспросил снова, и исполнительный директор стал ходить чуть быстрее. — Вы уверены, что Вы в порядке? В этих хаотичных шагах отражался чужой мыслительный процесс. Получалась какая-то глупость: большой начальник, второй человек после гендиректора позорно сидел в уборной, боясь вернуться в зал к коллегам, а теперь принимался играться в молчанку. А все потому, что прошлое имело свойство пугать похлеще любых ужастиков. Ведь никто не ждет, что оно выскочит из-за угла и устрашающе улыбнется, как бы говоря «я все еще тут — я всегда тут». — Хорошо, ладно, не отвечайте, — Арсений тяжело выдохнул, думая, что делать дальше. — Но Вы оставили сумку за столом. Не хотите ее забрать? — за дверью «угукнули». — Может, откроете все-таки, чтобы я ее Вам отдал? Неожиданно за дверью оживились, подходя к ней ближе. — Открою, если прекратишь называть меня на «вы», да еще и по имени-отчеству, — фраза прозвучала плохо, и срочно нужно было придумать ей оправдание. — Мы сейчас не на работе. — Мне сказали, что к тебе лучше так… — его резко перебили. Антон Андреевич распахнул дверь, даже не пытаясь комментировать происходящее. Он отошел к зеркалу, облокотился на мраморную тумбу и включил воду, смотря на то, как в раковину потекла вода из крана. Арсений намеки считывал, поэтому он не нашел ничего лучше, чем молча пройти в уборную, которая оказалась достаточно большой комнатой, где свободно бы поместились несколько человек, прикрыл дверь и повернул замок. Ситуация складывалась более, чем странная. В этих темных интерьерах, где в уборных горели только несколько бра по стенам, а от черной плитки отражался свет, находиться было неприятно. Такая мрачность не вносила позитива, а, наоборот, только активнее загоняла в тревогу. Коллеги стояли поодаль друг от друга. Исполнительный директор только один раз поднял взгляд в зеркало — там отражался координатор фестиваля. Больше глаза он не поднимал. — Скажи: я схожу с ума или мне все это не кажется? — голос Антона Андреевича дрожал, и это пугало, потому что паника одного человека начинала передаваться и другому. — Думаю, что и то, и то, — он лишь пожал плечами, — потому что у меня по ощущениям так. — Тебе же говорит о чем-то двадцать пятая школа Воронежа? — мужчина повернулся, ловя чужой взгляд. Впервые они установили такой долгий, неразрывный зрительный контакт. — А я так изменился за последние лет тринадцать? — Арсений улыбался, но ему в ответ — нет. — Или сколько там уже набежало… — Пятнадцать, — исполнительный директор выключил воду и прислонил мокрые ладони ко лбу. — Целых пятнадцать лет… — он тяжело вздохнул. — Мне надо сообразить, как нам дальше вести совместную работу. Пока я в прострации. — Выпьем? — больше будто бы и нечего было сказать. — Я практически не пью, а завтра мне в офис. — Офис так офис, — ему пожали плечами. — Чай? — Лучше кофе, — они устало взглянули друг на друга. Арсений сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Ему хотелось как-то разрядить нервную обстановку, но все его действия только подпитывали это напряжение. Он коснулся рукой чужого плеча, а Антон нервно дернулся. Но рука на плече осталась. Обдавало холодным ветром прошлого, которое теперь расползалось по всему телу. И ведь прошло достаточно лет. Казалось, утекло столько воды, что лишних переживаний не должно было быть. По сути, два незнакомца встретились для совместной работы, и больше ничего. Но оба с первого взгляда друг на друга поняли, что все будет чуть сложнее. Ведь воспоминания срока давности не имеют. — Может, с бейлисом тогда? — Может быть и с бейлисом. Они выходили из уборной в гробовом молчании, каждый думая о своем. Антон ничего не спрашивал и на мимолетные фразы коллеги не реагировал: он находился в подвешенном состоянии, не совсем отдавая отчет происходящему. Это не смущало, но вызывало вопросы. Как бы Арсений ни пытался держать лицо кирпичом, делая вид, что все в порядке, его нервозность все выдавала. Он больше не стремился заводить диалог: одолевали мысли. Поэтому, когда приехало такси, мужчина решил просто довериться происходящему. На небе сгущались тучи — обещался дождь. А коллеги усаживались на веранду одной кофейни на набережной, так и продолжая молчать. Складывалась странная ситуация. И выбор места для разговора был специфическим. Но кофе с бейлисом здесь был отменный. Может, потому Антон заказал двойную порцию ликера. Наверное, они бы и дальше сидели в тишине, если бы назойливый официант не начал рассказывать про меню, а Арсений не стал закипать. Таким нехитрым образом и исполнительному директору, и координатору фестиваля пришлось взять в себя в руки и совместно сообщить официанту, что им ничего не нужно, кроме кофе. Вселенная над ними смеялась. Сидеть в молчании было неловко, поэтому после долгих размышлений оба переглянулись и кивнули друг другу, имея в виду, что стоило бы уже прервать эту тишину. Антон сделал первый шаг. — Ты в Питере на постоянке сейчас? — хуже было бы только начать разговор о погоде. Чужое выражение лица без слов давало оценку этой фразе. — Да, квартиру купил пару лет назад. Кофе принесли, но легче не стало. Слишком странно было сидеть друг напротив друга спустя столько лет. И ведь, кажется, удивительный опыт — встретиться с другом детства после того, как многие годы не виделись. Но у этого «удивительного опыта» всегда есть обратная сторона монеты: человек, который будет сидеть напротив, будет уже не тем другом из детства, а кем-то другим. Наверное, не зря говорят, что нельзя возвращаться в места юности. Может, не стоило бы и видеться с друзьями юности, ведь эти люди — уже не ребята семнадцати лет. Образ, запомнившийся в подростковом периоде, моментально рушится, когда с его обладателем удается пересечься. — Понятно, — Антон выглядел отрешенно, смотря на Москву-реку. — Женат? Арсений даже не повел бровью. Он еле слышно прошептал «серьезно?» и демонстративно показал левую руку без кольца. Его подмывало задать встречный вопрос, потому что у мужчины, сидящего напротив, поблескивало золотое колечко на безымянном пальце. Но пока не хотелось ломать бульдозером все границы. — Нет. Зеленые глаза все так же смотрели вдаль. Этот страх зрительного контакта чувствовался кожей. — Дети? — а этот вопрос прозвучал тише других. Хотелось театрально взмахнуть руками и спросить простое: «издеваешься?». Но удалось спросить только: — Это допрос? Антон все-таки повернулся, оглядывая чужое недовольное лицо. — Нет, пытаюсь понять, насколько много изменилось, — и оба как-то сдулись после этой фразы. Потому что изменилось все, и коллегам это было понятно. — Не так много, как ты думаешь. Приторный кофе не спасал от неловкости. Но теперь мужчинам приходилось смотреть друг другу в глаза, и бежать уже было некуда. — Врешь. — Вру, — Арсений сделал тяжёлый вдох, понимая, что отнекиваться нет смысла. — Я просто не знаю, что делать в таких ситуациях, правда. И что нужно рассказать о себе, чтобы все не было таким, ну… — он запнулся, собирая буквы в слова, — странным. — Я тоже, Арсений, — все-таки бейлис нужно было пить чистяком. — Происходящее — абсурд, как себя вести в нем — лично мне непонятно. И я пока вообще не догоняю, как тут быть и как сделать наше общение, как бы это сказать… — Менее неловким? — ему кивнули. — Типа того, — Антон откинулся в кресле, устроившись поудобнее, понимая, что диалога не избежать. — Просто работа есть работа, и нам нужно что-то придумать, потому что продакшен большой, задействована куча людей, и личное не должно влиять на работу. Ему в ответ пытались не смеяться, потому что знали, что эта тактика никогда не работает. — Хорошо, — мысли сводили с ума, — я согласен. Тогда, наверное, нужно что-то обсудить? — сейчас бы не помешал стакан виски, но был только кофе, который приходилось нервно глотать. — Давай так: что мне нужно знать о тебе, чтобы минимизировать дальнейшие вопросы? — маска деловитого исполнительного директора продолжала трескаться с невыносимой скоростью. — Потом я тоже придумаю, что тебе рассказать. Тот только пожал плечами: деваться было некуда. — Поиграем в факты? — Не называй это так. И было неважно, какие они занимали должности, если все равно решали серьезные вопросы, как подростки, боящиеся вести разговоры. — Ладно, — Антон допил свой кофе в один присест. — Давай попробуем, — он наклонился, опуская локти на стол. — Плохо понимаю, что тебе из фактов набросать, но, например, во время учебы и после я собирался возвращаться обратно в Воронеж. В итоге всё-таки остался в Москве. Уговорили, — на него смотрели, совсем не моргая. — Еще из странного: у меня сложился неплохой образ хорошего руководителя, фанатично любящего свою работу, но на деле последнее время я не чувствую ничего, кроме сумасшедшей усталости от нее, — и Арсений терялся. — А ещё я хожу с кольцом на пальце, которое ничего не значит последние года два, и живу с человеком, с которым у нас давно ничего нет. И пока один выпаливал откровения на одном дыхании, второй удивленно вскидывал брови. Все-таки надо было пить виски. — Это не игра в две правды и одну ложь. — Извини? — исполнительный директор тут же удивленно развел руками. Ему на это только усмехнулись. А следом — наклонились ближе, почти облокотившись о стол. — Думаешь, я поверю, что ты смог бы жить с кем-то, кого не любишь? — и в тоне появилось неожиданное раздражение. Фрейд бы точно нашел, что на это сказать. — Тебе необязательно в это верить, но это так, Арсений. Вся эта ситуация теперь выглядела, как отменный сюр, который не стал бы снимать даже режиссер мелодрам. — Предлагаешь мне просто сказать что-то типа «окей, понял, ниче такого»? — Предлагаю тебе выкинуть образ меня семнадцатилетнего из своей головы, — вроде всего пара слов, а они жёстко ударили куда-то в грудь. — Люди меняются. Я тоже. Так бывает. Арсений помолчал несколько секунд, прокручивая одну и ту же фразу у себя в мыслях. «Люди меняются. Так бывает». А наглое сердце дополняло «но не ты». — Может, люди и меняются, но всегда есть что-то, что не меняется никогда. Антон ему на это только улыбнулся. — Твоя стервозность? — и он рассмеялся. В эту секунду окатило воспоминаниями из тех времен, когда этот смех звучал рядом каждый день. — Это тоже. Дальше говорили скованно, сухо, словно боясь зайти еще раз на запрещенную территорию. В обратную сторону игра в факты сработала так себе, потому что Арсений со своей скрытностью рассказал самое нейтральное: там было что-то про поступление в Питер, про кота, который вместо месяца на передержке прожил у него год, и про устройство в компанию, где теперь работал координатором мероприятий. Легче после этого дня никому не стало, а разговор, направленный на то, чтобы избежать в дальнейшем лишних вопросов, только создал еще несколько поводов для того, чтобы их задать. Коллеги долго курили на веранде, молча смотря на Москву-реку. Люди на другой стороне гуляли, о чем-то разговаривали. Там, внизу, от пристаней отходили кораблики. Начинался дождь. Осенняя столица оставляла этих двоих наедине со своими мыслями. Они прощались, договариваясь обсудить завтра рабочие вопросы, а внутри у обоих что-то ломалось. Наверное, с таким же звуком, как когда корабль швартуется к пристани: звучит грохот. Грохотало сердце. Но завтра был другой день, а за ним еще несколько в плотной работе, когда уже не было времени на то, чтобы пить кофе, делиться фактами и глазеть на гуляющих людей. Арсений приезжал в отель и сразу отрубался, Антон пропадал в бумажках и организационных вопросах, иногда засыпая в кресле в своем кабинете, а Дима просто хотел застрелиться. Ему хватило одной фразы от Арсения, чтобы понять, что ситуация патовая. — Если бы все сложилось правильно, я бы сказал, что мы — друзья детства, но мы сейчас друг для друга скорее назойливые воспоминания об этом детстве. Он спросил только о том, знает ли Георгий Викторович и остальные. С этого момента и Диме приходилось хранить общий секрет. Вселенная успешно выигрывала в рулетке, улыбаясь происходящему. Она, не стыдясь, сталкивала тех, кому нужно было рано или поздно столкнуться, и теперь, как в компьютерной игре, наблюдала за развитием сюжета. А сюжет развивался, как в книжках Ремарка: обреченно, но с элементом надежды. Когда Арсений прощался с Антоном, пожимая ему руку перед отъездом домой, он видел в зеленых глазах знакомые по юности сомнения. Их рукопожатие получилось чуть более долгим, чем с остальным коллегами. Потом был сапсан, куча мыслей и попытки понять, почему вселенной захотелось сломать мирную стабильность. Завтра начинался октябрь. Хотелось верить, что осень все расставит на свои места.