Часть 11

— Чего смотришь? — хмурится Шура. — Ты его вообще убить собрался. Это тебе должно быть стыдно, что такого красавца нас лишаешь. Или сам вместо него хочешь мужиком поработать? Хэнк рад, что додумался принести пистолет. — И сколько вы собрались его тут держать? Шура пожимает плечами. — Сколько нужно, посидит. Пока не успокоится и не станет послушным. — То есть, навсегда, — Хэнк кивает сам себе. — Вы его слабо привязали, это несерьезно, он вырвется. Нужны наручники или нормальные цепи. Вы собак держите? Рауль что-то мычит на фоне, но Хэнку совершенно все равно. Ему нужно придумать, как сделать так, чтобы он никогда не вышел из этого сарая. *** Хэнк был занят пару дней, и Эля успела соскучиться. И накрутить себя несколько раз. Поэтому, когда она подходит к детской площадке, первая мысль — Хэнка обнять. А вторая — спросить, что он сделал с Раулем. Он не был в сети уже два дня. Родители не волновались, это было нормально. Но родители и не видели дальше своего носа. — Ты убил его, да? — спрашивает она, как только подходит достаточно близко. — Я не буду злиться. Мне просто нужно знать правду. — Убил. Хэнк говорит это, смотря под ноги, и Эля этому рада. Ей на полсекунды стало грустно, и Хэнк мог заметить. — Прости. Я тебе обещал не трогать и спиздел. Но я должен был. Эля правда не злится. В глубине души ей просто не верится, что Рауль мертв и никогда больше не переступит порог ее комнаты. Не напишет. Не скажет что-то мерзкое. Она должна чувствовать облегчение, но она просто в это не верит. — Отец все равно станет его искать. Ей кажется, этот момент настанет, когда Рауля не будет неделю. Или две. Он же и раньше уежал по делам или на блядки. — Значит, надо, чтоб он решил, что Рауль уехал. Я все… — Как с Игорем, на телефон напишем? — перебивает Эля. — Он все равно его ищет, Хэнк. А теперь будет искать их обоих. Где Рауль? Надо сказать «тело», «труп», но она не может. — Не в море. Неважно. Ничего нет. Телефона, вещей, мотоцикла. Он испарился, Эль. Она не уточнят. Закопал, скормил собакам, сжег. Если Хэнк сказал нет, значит, нет. Проблема в том, что Рауль был не единственный, кто пропал в их городе без следа. — Москвичи это свяжут с остальными, — ей неприятно об этом говорить, но она должна. — Три человека пропало. Они будут думать, что тут маньяк. Будут вынюхивать. У твоего отца проблемы не начнутся? По лицу Хэнка видно, что он понимает. Странно, что раньше им это не приходило в голову. Он достает сигареты и предлагает Эле одну. Они садятся на игрушечные машинки рядом друг с другом, но не говорят. Эля уверена, что Хэнк прокручивает в голове все возможные варианты. Она делает то же самое. — Я знаю, как сделать так, чтобы отец перестал искать Рауля и другим запретил. — Как? — У меня есть вещи Игоря, — признается Эля. — Я с трупа стащила, когда мы документы искали. Там визитница дорогая. С гравировкой «От С.» Она сама не знает, зачем забрала. Наверное, чтобы признаться и кинуть в лицо отцу. — Эль, это опасно было! А если обыск? — У нас дома? Обыск у них мог быть только в случае очень большого шухера. Хэнк должен был это понимать. — Я положу его в комнату Рауля. И тогда отец не станет его искать. — Я не понимаю. — Почему бы отцу не решить, что Игоря убил кто-то из его детей? Хэнк моргает несколько секунд. До него не доходит. По крайней мере, не сразу. — Ты хочешь на Рауля все скинуть? — Неофициально, — кивает Эля. — Пусть отец думает, что это он. И про режиссера тоже. Разве Рауль не похож на маньяка? Жаль от режиссера ничего не забрали. Могли бы подложить. Тогда бы красивая картинка получилась. Она знает, что сама звучит как маньячка. Но Хэнку, кажется, нравится ее план. И ей с каждой секундой он нравится все больше. *** — Красиво? — спрашивает Эля, запуская его внутрь. — Тут солнечная сторона. Эта квартира рядом с набережной, и поэтому бывшая владелица задрала цену — она была уверена, что Эля покупает ее как инвестицию для туристов. Но Эля все равно купила. Она была упорная, если чего-то хотела. И вообще, Эля теперь многое могла себе позволить. Как-никак, владелица контрольного пакета акций. Мэру города было не очень к лицу владеть таким куском, так что все ушло к очень одаренной дочери. Сын все равно был признан пропавшим без вести. Эля как-то говорила ему, что переживает, что Оля начнет предъявлять претензии на свою долю, но Хэнк знал, что Ольга Васильевна не такая. Хэнк скорее переживал, что объявится сам сын. Хотя это было невозможно. Умом он понимал, что Рауль на хуторе навсегда, он все для этого сделал. Но иногда, когда он ночевал в Элином доме, ему казалось, что Рауль стучится в их окно. Эле он об этом не говорил. Они вообще не обсуждали судьбу Рауля. Он сам иногда спрашивал у Кисы, как там тетки. Киса отмахивался, что все они живы, как ни странно. Даже та, которая давно на тот свет собиралась. «Только молодеют, ведьмы». — Хэнк, тебе не нравится? — с тревогой спрашивает Эля. — В тот раз тут мебель была, но я новую хочу купить. — Нравится, Эль, конечно. Как может не нравиться? Квартира была шикарная. Совсем не такая, как та, что он снимал на свою довольно скромную ментовскую зарплату — бабушатник в кисином доме. Эля там почти прописалась, но явно хотела большего. Это было нормально. Она и привыкла к большему. — Ты же переедешь ко мне? — спрашивает Эля. — Я купила это для нас двоих. Хэнк мнется. — Мы ведь все равно почти живем вместе, — она явно чувствует его смущение. — Мне неловко будет в твоей квартире жить. Ему вообще было неловко, что его девушка настолько богаче. Но когда они были одиннадцатиклассниками, это было не так заметно. Тогда можно было посидеть на базе или в самолете, а теперь Хэнк на свою зарплату мало что может дать из того, что Эля сама себе не купит. Как-то у нее порвалась куртка, и Хэнк хотел подарить новую. Но, погуглив бренд, решил от этой идеи отказаться до ближайших десяти премий. — Ну мы же это обсуждали. Эля нервно поправляет свои новые очки. От линз она все-таки отказалась, глаза уставали. Они вообще думали, что нужно сделать операцию, но Эля постоянно откладывала из-за работы. — Ты мне будешь помогать не деньгами. Деньги — это ерунда без связей. Тем более, когда Бабич с отцом от дел отойдут и придется без них обходиться. — Знаю. Хэнк должен работать в ментовке, а когда придет время, занять место отца. И прикрывать Элю. Решать вопросики. По-другому не выйдет. Эля кивает ему и идет в дальнюю комнату, где мебели не осталось совсем. Даже обои успели содрать. Хэнк не очень понимал, зачем она купила трешку. — Хочешь тут кабинет делать? — Нет, Хэнк, — Эля выглядит нервной. — Не кабинет. — Я перееду, если ты хочешь. В конце концов, вместо денег на съем он сможет ей что-то купить. Новый фотоаппарат был ему вполне по карману. Или он будет класть половину зарплаты в банк, чтобы им было на что жить, если фабрика Кудиновых разорится. — Хочу, конечно. — Тогда я с ремонтом помогу, — Хэнк старается придать голосу энтузиазм. — Тут обои можем сами поклеить. Если не кабинет, то гостевая? Эля снова слишком сильно качает головой. Она выглядит растерянной. Хэнк вдруг вспоминает, как она пришла к ним на базу в тот день, когда они решили вызвать на дуэль Игоря. Странно, но он почти перестал об этом жалеть. Наверное, после Рауля он понял, что способен на худшее. — Что с тобой? На работе что-то? — Нет, все отлично, — отмахивается Эля. — Только с мукой надо разобраться, но это ерунда. Она что-то ему говорила про испорченную партию. — Что тогда? Я же вижу. — Хэнк, я трешку взяла не просто так. Нам нужна трешка. — Зачем? Хэнк чувствует, что сейчас ему скажут что-то очень важное, но не может осознать, что. Но важное очень. — Тут детскую надо будет сделать. Эля смотрит на него, словно ожидает вердикта на суде. — Как назовем? Почему-то это первый вопрос, который приходит ему в голову. — Как ты хочешь. Главное не, — Эля запинается. — Попроще имя выбери, хорошо? — Хорошо, — кивает Хэнк. — Выберем самое простое.