-2!-

Взъерошенный, вонючий и уставший Билли тяжело и медленно поднимается по ступенькам. Отбитый бок нещадно болит, посылая электрические разряды при каждом движении. Запекшаяся кровь стягивает кожу на скуле. Мерзко. Гадко. Крайне погано. Последняя вылазка закончилась бойней. Пацаны опять обвинили его в эгоистической жесткости. Но Бутчеру плевать, как и обычно. Ему абсолютно плевать на то, кем его считают его друзья. Они все равно никуда не денутся. Сейчас главное дойти до двери квартиры и можно будет упасть прямо на пороге. Террор выпрыгивает Бутчеру навстречу, ластится, измазывает слюной и гавкает. В ванной едва слышно журчит вода, по дому плывут теплые ароматы. Билли небрежно отмахивается от пса, грузно оседает на пол, прислоняясь головой к холодной стене. Прикрывает глаза, уверяя себя, всего на минуточку. Ему бы просто перевести дух и он опять вернется в строй и сомкнет ряды. — Уилл? Это ты? — кричит Вуд Бутчеру, не выходя из ванной. — Дай мне еще полчаса! Я скоро! Ресницы на его глазах дрожат. Сознание из последних сил старается не уплывать. Бутчер хрипит, рычит и поднимается. Помогая себе мысками, стаскивает с себя громоздкие ботинки, раскидывает их по пути. Так же снимает и бросает пальто на пол. Открывает не запертую дверь в ванную. Смотрит как Вуд лежит в горе мягкой, такой же как и она сама, сладкой пены, трет свои плечи мочалкой, слышит ее удивленное ойканье. — Что с тобой случилось? — слышит он где-то на периферии тоненький голосок, прежде чем опереться бедром на бортик ванны, а затем, потеряв равновесие, завалиться боком, нырнув прямо в воду. Теплую, пузырчатую, слегка щиплющую глаза, забирающую мигрень прочь. Бутчер вытягивает руки и натыкается на голое, тонкое тело. Обхватывает его, потягивая себя ближе, вытаскивает голову из-под воды, пытаясь устроиться на груди у Вуд. Он чувствует как его обвивают ее руки, как на него смотрят, внимательно, напугано, с сожалением. Опускает обессиленно ноги в емкость ванны, вытесняя своим весом воду и придавливая хрупкую Вуд. Они сидят в таком положении очень долго. В уже остывшей и окрасившейся черно-коричневыми разводами от его крови и грязных, пропыленных штанов, воде. Ткань его гавайской рубашки неприятно прилипает к ним обоим и сковывает, словно склеивает их вместе. — Милый? — решает прервать тишину Вуд. — Что произошло? Расскажешь? Она все смотрит на его избитое, начавшее подплывать красно-фиолетовыми гематомами, лицо с царапинами и рассечениями. Ей странно видеть это. Больно видеть. Бутчер впервые перед ней такой разбитый. Вуд не спешит его дергать опять. Она лишь берет мягкую мокрую мочалку в руку и аккуратно, чтобы не потревожить мужчину больше необходимого, прикладывает к свернувшимся сгусткам крови на его лице. Бережно оттирает. Гладит по влажным волосам. Она не понимает в сознании ли он. Бутчер лежит у нее на груди неподвижно. Ей кажется, что он умер, что это не вода холодная, а его избитое и вымученное тело остыло. Она продолжает ждать — его воскрешения или доказательств его смерти. Спустя еще некоторое время, Бутчер совершенно неожиданно втягивает носом воздух, разлепляет глаза и рассеянно смотрит вокруг себя. Сталкивается с ее напряженным взглядом. Коротко матерится. — Ты решил немного вздремнуть тут. Очень внезапно. — говорит Вуд, пытаясь сохранить лицо. — Расскажешь, что это было? — Пиздец, детка. — отвечает ей Бутчер. — Пиздец. Он медлит, наконец, поднимается в попытке вылезти из ванны, чуть не поскальзывается на расплескавшейся от его нырка воде и осевшей пене. — Ты же умеешь шить, да, детка? — задумчиво произносит он. — Сможешь заштопать меня? Вуд в испуге округляет глаза и мотает головой. Лепечет невнятно, что она шьет одежду, а не человеческую кожу. Но затыкается, видя как устало и раздраженно морщится и кривится Бутчер от звуков, что она издает. И лишь просит его самого подготовить все необходимое, потому что сама она не знает, что именно понадобится. Бутчер неясно смотрит на Вуд тяжелым изучающим взглядом, коротко хмыкает, поджимая губы и уходит, так и оставшись в грязной мокрой одежде. — Ну, и что это за пиздец? — тихо шепчет Вуд, выпучивая глаза, все еще дрожа от холода воды и пронзительного грозного взгляда, которым наградил ее Бутчер. Он еще никогда не смотрел на нее с таким… презрением? Жесткостью? Да, она не обучена всяким штучкам, ценящимся в его деятельности. Но неужели все настолько плохо? Когда Вуд, наспех обтеревшись и завернувшись в махровый халат, дошла до кухни, Билли уже выставил все, что могло бы понадобиться. — Все просто. — начинает Бутчер. — промакиваешь мне рану сначала по краям, потому берешь иголку с ниткой и шьет. Узелок завязываешь и пытаешься кожу вместе стянуть. Поняла? Вуд только кивает как болванчик. — На лице надо. Еще на плече сзади есть. И на спине. — он выжидательно смотрит на Вуд. — Давай, детка, папочке нужна твоя помощь. — А. — тянет Вуд, искренне надеясь образумить Бутчера и отказаться от этой дурацкой затеи. — А… если я криво сошью или еще что-то пойдет не так? — Детка, хуево зажившее лучше, чем нихуя не зажившее. — Отрезает Бутчер, прикладывается к бутылке виски, что смог отрыть на полках ее кухонных шкафчиков. Вуд тошно и страшно. Они молчат. Бутчер иногда кряхтит, часто заливает в себя виски. Вуд старается не смотреть ему в глаза, пока стягивает рассечения на брови и скуле. Потому что глаза у него пугающие. То ли от боли, то ли от того, что с ним сегодня произошло. Кажется, взгляни в них и в тут же ударит испепеляющая молния. Она старается даже не дышать, лишь бы не привлечь к себе внимания. Она кусает губы, тихо сопит, когда штопает рану от чего-то острого на плече. Она протыкает тонкой прямой иглой толстую шкуру, представляет, что это занятие ничем не отличается от расшивания бисерным узором ткани. Она протягивает шелковую белую нить, сложенную в двое, слыша как мерзко скрипит кожа. Смотрит как раскрытые цветком раны, с виднеющиеся прослойкой жира, стягиваются в уродливую полосу. Она замирает, когда в голову ей приходит мысль отрисовать несколько моделей в платьях и костюмах с мотивом расчленения и вскрытия. Вуд разгибается, чувствуя как затекла поясница и как болит шея, шмыгает носом. — Готово, наверное. — бормочет она. — Хотя, подожди. Она находит йод-карандаш и обмазывает им неровные сшитые лоскутки. Она не уверена в своем действии, но ей отчего-то мерещится, что так сделать правильно. Бутчер уже сильно пьян. Он рассеянно смотрит на Вуд и кивает, не в силах произнести слова благодарности. — Давай, я отведу тебя в кровать? — предлагает Вуд, заглядывая ему в лицо не хуже собачонки. — Сам дойду. — бурчит в ответ Бутчер и уходит, пошатываясь, прочь из кухни, забирая с собой бутылку и оставляя Вуд одну вместе с разбросанными на столе окровавленными салфетками и круглыми ватными дисками. Она слышит, как Бутчер рявкает что-то недовольное Террору, увязавшемуся следом и хлопает дверью в спальню, и вздрагивает. Она не чувствует себя виноватой, но ей безумно страшно от неизвестности и от поведения Бутчера. Она боится нарваться на его гнев. Она дрожащими руками собирает мусор и вытирает разводы. Из последних сил добирается до дивана в гостиной, закутывается там в плед. Прибежавший Террор что-то жалобно поскуливает и запрыгивает к ней, подтыкая ее носом. — Террор, что это было, а? — шепчет ему Вуд, получая в ответ красноречивый взгляд пса о том, что он сам в шоке от поведения хозяина. Вуд качает неодобрительно головой, гладит теплый бок собаки и постепенно успокаивается. Бутчер приходит в себя на мягкой кровати. Во рту нассали кошки и ему хочется пива. Он оглядывается, находит бутылку с остатками пойла и вливает в себя. Бутчер ищет Вуд, на ее месте в постели, рядом с собой, но не находит. Он не совсем понимает и помнит, что происходит, но чувствует, что опять натворил какого-то дерьмища. — Вот ведь ебаная срань. Вуд сжавшись сопит на диване, свернувшись в клубочек, к ней притиснулся Террор. Бутчер хмурится, оглядывается на себя в зеркало и видит то, из-за чего сегодня все так странно и не на своем месте. — Пиздец, пиздец блять. Первое, что хочет сделать Бутчер — это смотаться из этой сраной девчачьей, нежной квартиры подальше. Огромных усилий ему стоит подавить в себе свои рефлексы и продолжить искать другие варианты действий. — Детка? — на пробу зовет он, но утомленная и перенервничавшая Вуд, конечно не откликается. Бутчер опускает плечи. — Ахуеть, какой пиздец. Он опускается на свободный край дивана, кладет свою руку поверх ее икры. Он же не хотел показывать ей свою настоящую жизнь. Не хотел ее пугать. Он раньше не позволял себе в таком состоянии заявляться к ней. Но в этот раз что-то пошло не так, где-то внутри себя, он не смог удержать поводья и сорвался. Ему было так херово, что он не смог устоять перед искушением прийти к ней и получить толику ее женской светлой заботы. Но судя по тому, что он видит сейчас, он просто в очередной раз натворил говна и все испортил. — Блять, вот же дерьмо сраное! — рычит он и в импульсе бьет кулаком по подлокотнику дивана. Вуд вздрагивает под его рукой. — Детка? Зайка, ты как? Вуд ошарашенно смотрит на Бутчера, слегка приоткрыв рот. — Я… я не знаю. — Бутчер смотрит на нее очень внимательно, ловя каждое ее слово. Ему нужно понять, где начинать извиняться за свою козлиную сущность. — Я. да вроде я нормально. Это ты как? Ты пришел сюда вчера, упал в ванну! Весь в крови! — Вуд рывком слезает с дивана, вскакивая на ноги, принимаясь ходить из стороны в сторону. — Что это такое было, Уилл? Я шила тебя посреди ночи! Что с тобой произошло? — Детка, тебе не стоит волноваться обо мне, ладно? — Бутчер вытягивает руки ладонями кверху, призывая Вуд подойти в нему. — Прости меня, — он притягивает ее, обнимая за талию, утыкается лбом в солнечное сплетение. — Я не хотел пугать тебя, ладно? Не хотел правда. Я не должен был приходить к тебе в таком состоянии. Прости меня, правда, прости. Бутчер замирает и сидит прижавшись к ней. Он чувствует ее нерешительность, понимает, что сделал непоправимое. Он конечно рассказывал раньше о роде своей деятельности, но всегда старался уберечь ее от лишней ужасающей информации. Он знает, что своим приходом он приблизил переломный момент. Сейчас он надеется, что сможет уговорить ее не разрывать с ним отношения и убедит, что все исправит и приведет в норму. Что будет стараться не подставляться. Вуд гладит его черные взъерошенные волосы и мелко дышит, боясь спугнуть Бутчера. — Я… — тянет она. — Ладно, ладно, это ничего. Ничего. Главное, что сейчас ты в порядке. Вуд не знает, что нужно говорить. Не знает, что нужно делать в таких ситуациях. Что другие люди обычно делают? Другие вообще часто оказываются в таком положении? — Ты убил кого-то? — шепчет она. — Нет. — Бутчер отрывает голову от ее груди, пронзительно смотрит на нее, мечет глазами. — Нет. Не в этот раз. Вуд замедленно кивает. — Ладно. Ладно. Допустим. — Бутчер видит как она поджимает губы, прикрывает глаза. Он не хотел впускать ее в этот мир. Не хотел чтобы в ее голове были мысли о вещах, которые являются его реальностью. — Что теперь? — А что теперь? — Что тебе делать? И что делать мне? — Вуд чувствует себя собранной, как перед важным боем. Понимает, что жизнь все-таки поделилась на до и после. Теперь ей придется жить отчасти по его условиям. Она с ним связана сильнее, чем раньше. — Я все улажу. Тебе нечего там делать. — хрипло произносит Бутчер. — Не может же быть все так просто? Тонкий, розовый, нежный мир Вуд подорван, уверенности в нем больше нет. Ее определенно коснутся последствия. — Нет, детка. Конечно все будет непросто. Совсем не просто. — Бутчер отрывается от дивана, возвышается над Вуд. Обхватывает ее лицо своими большими и грубыми руками, тянется и оставляет легкий поцелуй на уголке рта. — Но я все исправлю. И я не допущу, чтобы тебе навредило что-то из моей жизни. Обещаю. Я обещаю. Вуд кивает и, вдруг, легко улыбается, но Бутчер ощущает руками ее напряженное, узлом завязанное в судороге, тело. Она отворачивается от него, разглядывает раскиданные вещи и разводы грязи на полу. — Надо бы тут навести порядок. — делано-беззаботно улыбается и выпархивает из объятий Бутчера. — Поможешь мне? В ванной, вчера, ты устроил настоящий шторм, милый. Бутчер оторопело кивает и послушно идет в ванную вытирать за собой. Они снова не говорят, но тишина для него сейчас ощущает гораздо легче, чем вчера, когда она шила его. Когда он принудил ее к этому рутинному садизму, столкнул ее с неприглядной правдой о себе. Вчера он чувствовал, как она дрожит рядом с ним, как боится его. Ему действительно не стоило. Вуд готовит какую-то вкусно-пахнущую ерунду им на завтрак и заваривает чай. Она открывает окно и выветривает всю вонь, которую принес с собой Бутчер. Зачем-то поливает цветы на подоконнике. Бутчер не знает, как часто их вообще следует поливать. Он уже миллион лет назад разучился ухаживать за цветами. Она говорит Террору, чтобы тот готовился к утренней прогулке. И щебечет что-то еще очень весело и непринужденно. А Бутчера накрывает от этого всего. Он думает, что зря полез в эти отношения и сейчас самое время все прекратить. Он думает, что он совсем испорчен, окончательно и бесповоротно. Но уйти не решается, потому что причинить ей боль ему еще страшнее, чем остаться рядом и продолжать медленно отравлять своей злобой. Он решает, что однажды она сама его пошлет и тогда он уйдет. Но ради возможности пожить в ее светлой реальности, ради того, чтобы стянуть с ее носа розовые очки и нацепить на свой, он готов постараться, готов притвориться, готов вспомнить старую жизнь. Он готов забыть ненадолго о своем отравляющем нутре. Поэтому он на ходу запихивает в себя приготовленный завтрак, целует Вуд в ее мягкие, искусанные губы, бубнит ей что-то милое и трогательное и говорит, что погуляет с Террором сам. Еще он говорит, что хочет остаться у нее на какое-то время, видит на ее лице наконец счастливую улыбку. После жути войны ему просто необходим этот контраст. Нырнуть из черного в белое. Он цепляет карабин на ошейник пса и вываливается за дверь. Ему еще надо проверить периметр и узнать, не засек ли его кто-то из шавок Воут, когда он в бредовом состоянии и без малейшего угрызения совести заявился в своей маленький рай. Ему надо быть уверенным, что никто не потревожит здесь его собственного ангела.