Языковой обмен| Бутхилл

      С начала отношений Луны и Бутхилла, что образовались достаточно сумбурно и даже можно сказать "не традиционно", прошло месяца три. И из-за постоянных разъездов мужчины - в основном благодаря его рейнджерской натуре и принадлежности к данной организации - они толком и не проводили время вместе. Свиданий не было, ведь графики были чертовски разные, а если и что-то можно было назвать таковым, так это простые походы по барам. И да, из-за небольшого культа трезвости девушки пил лишь ковбой, пока мастер лишь наблюдала за ним, уперевшись о свою же руку щекой. Да и пара воссоединялась лишь, когда того захочет сам киборг, а если точнее, то когда ему понадобится ремонт. Но, на удивлению, глухую это даже не расстраивало. Наоборот, это было даже ей на руку.        "Глухим с рождения не дано излагать свои мысли словами" - говорили многие абсолютно на разных планетах, когда имели дело с Эрл Вайт. И это в какой-то степени раздражало механика, хотя, по своей сути, она в основном не была подвержена такому воспламеняющемуся внутри чувству, как гнев. В таком многогранном мире, с кучей различных вселенных, планет и галактик невозможно глухому человеку начать разговаривать? Невозможно, когда не слышишь речь воспроизвести её? И при этом это говорили те, кто сами делали протезы для безногих и безруких? Это даже как-то обижало - такое лицемерие со стороны таких уважаемых людей. Именно поэтому уже на протяжении многих лет, чтобы не слышать - а скорее даже не понимать - тех слов, что говорили в её сторону незнающие люди, девица ходила лишь в знакомые ей места, а именно в свою мастерскую и бар. И так по кругу, пока не надоест. Но даже без этих снобов, что смотрят на всех со своей высокой колокольни, механик не могла не думать о своём недуге. И от этого в её гениальной голове родилась прекрасная идея.       Волей-неволей, но Луна сократила походы по кабакам, даже если сам космический рейнджер приглашал её выпить вместе с ним, что и озадачило киборга. Она в принципе в его глазах стала выглядеть странно - постоянно отказывалась от поход вместе с ним, но при этом в убежище машин и шестерёнок её не было. А куда могла пропадать его же девушка Бутхилл и не догадывался, даже зная все места в этой и даже в соседней галактике. А может, он просто ей доверял, знал, что если это будет что-то серьёзное, то мужчина не останется в неведении. Но даже так в его механическое сердце закралось пару сомнений, что отдавались горьким привкусом машинного масла на языке.        Так продолжалось пару недель, пока не наступил февраль. Обычно для ковбоя это был ничем не примечательный месяц, как и в этот раз. Хотя краем своего лабрадоритого глаза тот замечал, как с ветрин начали пропадать коробки с шоколадными конфетами, а в цветочных с устрашающей скоростью исчезали цветы. Если бы ковбой не пошевелил своими шестерёнками в мозгу, то точно бы подумал, что завёлся вор. И он был. Просто наименовали его Днём Святого Валентина. Кто-то думал, что этот праздник придумали лишь в коммерческих целях, дабы торговая гильдия ещё раз нажилась на бедных влюблённых. А другие же с упоением рассказывали историю некого святого Валентина, что освещал нелегальные браки. Его казнили как раз 14-ого февраля. Бутхиллу даже понравилась эта ирония, что люди, фактически, празднуют день казни какого-то священника.        Механическая рука, что была больше похожа на перчатку, толкнула деревянную дверь вперёд, давая самому киборгу пройти в царство механики и машин. Здесь всегда пахло машинным маслом и иногда даже бензином, но при этом в комнате царила удивительная чистота. Было видно, что здешний хозяин достаточно редко покидал своё жилище, что мужчине в последнее время казалось невообразимым. В прошлом месяце он заглядывал аж пять раз, но механика так и не было на посту. Вместо него всегда была небрежно исписанная бумажка с просьбой простить, а так же в ней говорилось об обеденном перерыве. Хотя, на памяти ковбоя Эрл Вайт часто обедала за работой, что не клеилось никак с запиской.       Благо в этот раз пастух преступников смог застать свою недавно испечённую возлюбленную, что была повёрнута к нему спиной. Женское тело сгорбилось над каким-то листком бумаги, пока искусанные от нервозности губы старались без звука произнести каждый слог, каждую буковку. Надо ли говорить, что это было практически бесполезно?        Тяжёлые шаги, налитые свинцом, раздавались эхом по комнате, вызывая вибрацию по полу. Лишь благодаря этому факту девчушка смогла понять, что уже в помещении не одна. Белокурые локоны метнулись вместе с головой в сторону, пока турмалиновые очи лицезрели именно того человека, что одновременно и был нужен, и вызывал страх у механика. От этого бледные щёки стали напоминать наливные яблочки, но даже так, даже под волной волнующего нутро жара, девушка заставила себя встать со стула. Медленно, но при этом с большой каплей решимости в своих действиях.       Такая реакция на собственный приход немного озадачило киборга, от чего тот, не желая больше поддаваться сомнениям, уже хотел отшутиться своим вопросом, попутно поправляя шляпу, беря ту за поля, но его остановила протянутые руки вперёд. Жест, которому даже не знающему язык жестов будет понятен. Но от этого Бутхилл ещё хуже стал понимать намерения стоящей перед ним, что заставило того свести брови к переносице.        Сердце мастера билось о балки грудной клетки, намереваясь сломать рёбра, раскрошить их так, чтобы даже искусный хирург не смог бы этого исправить. Возбуждение горело на коже Луны, затрагивая даже аккуратные уши. Делать что-то впервые всегда было тяжело для всех. Но самое страшное, самое ужасающее было говорить. Говорить слова любви. Не важно как: громко, тихо, плача или смеясь. Всё равно было до чёртиков пугающе, до петли на горле, до слёз в глазах. Да, она делала это во второй раз, но тогда она не говорила. Тогда она смогла отделаться от этого, сделать это более оригинальным, да. Но было ли это по-настоящему? Понимал ли космический рейнджер всю серьёзность её намерений? Она не знала. Она не знала, получится ли это или всё же все большие лбы и напыщенные индюки были правы. Однако, если девица может как-либо сделать приятно своему партнёру, она это сделает. Да, это было не так важно, как замена труб в насосе или подкрутка болтов, но как-то ведь надо приносить удовольствие именно человеческой стороне киборга, а не механической.       Девушка зажмурилась, сжав ладони в кулаки. Казалось, что ещё секунда, и из её ушей пойдёт пар.       — Я луплу тепя! — взвизгнула владелица сапфировых очей, всё так же жмурясь, как маленькое дитя, что признаётся в своих шалостях. От такого громкого и неожиданно крика клиент аж сделал одной ногой шаг назад, облокотившись так же в сторону двери. Шпоры на его сапогах звонко зазвенели от резкого передвижения, пока сам мужчина несколько раз моргнул.       Ковбой понял смысл сказанного не сразу, но как понял, то это осознание выбило все окна в его черепной коробке, разбила стёкла в дребезги. Будь у него рёбра, они бы уже заболели от того, как искусственное сердце билось бы об них. Бутхилл не мог чувствовать человеческие чувства на физическом уровне, но при этом та кровь, что ещё могла циркулировать в его остатках человеческого тела, стала приливать к ранее белому, словно окрашенному мелом, лицу.       Сам мужчина поджал свои губы, делая из них тонкую линию, а его тёмные брови взлетели прямо ко лбу, пока очи смотрели куда угодно, но не на механика. Благо виновница этих эмоций всё ещё не хотела открывать своих глаза. Иначе бы молодой человек не смог бы за одной шляпой скрыть свои пылающие от эндорфина в мозгу щёки. Железные пальцы без ведома их хозяина взялись за бегунок на абсолютно ненужной космическому рейнджеру куртке и затянули его до самого верху, таким образом скрывая за тканью прямой нос и добрую половину лица.       Сероватые глаза, что буквально целились в того, на кого сам роботизированный смотрел, опустились на молчащую девушку, что сжалась, словно её намеревались ударить. Уже который раз она затрагивала в нём те остатки человечности, о которых сам киборг и забыл вовсе. Казалось, что именно благодаря ей он всё ещё не стал бездушной машиной, что боролась с КММ, круша всё на своём пути. Не стал безликим роботом, что лишь выполняет команды. Рядом с ней он мог чувствовать...всё. Всё и без остатка. Тревогу, когда Эрл Вайт нет на месте; грусть, когда она не в настроение; радость, когда девица отвечает на его шутки своей робкой улыбкой. И этого было для мужчины достаточно до определённого момента. Пока он не впервые почувствовал смущение, когда Луна коснулась его шеи - той части тела, что всё ещё имела нервные окончания; вожделение, когда девушка в очередной раз стала нагибаться к его ногам, садясь на колени, чтобы заменить на них болты; желание нежности, когда её холодные пальцы в первый раз коснулись его, казалось, уже каменной щеки. Эти новые чувства были как глоток свежего воздуха, как старый добрый запах полей на его родной планете, как что-то забытое, но такое нужное если не уже неживому сердцу, то трепещущей душе.       Владелица мастерской так бы и стояла не дыша, если бы не почувствовала холод металла на своём подбородке, что буквально вынуждал девицу поднять свою голову. И тут же, будто пуля в лоб, её сухие уста встретились с чужими, такими обветренными и неухоженными, но при этом даже тёплыми. Мужчина толком не дал девушке попытку перенять инициативу на себя - словно она решилась бы на такое - с капелькой напряжения из-за давно забытого навыка сминая её губы. От этого где-то в животе у Эрл Вайт запорхали огненные бабочки, благодаря чему ей захотелось сжать свои бёдра вместе. Но, словно предугадав такой ход событий, Бутхилл подхватил невесомую тушку на руки, а затем без всяких усилий садя свою избранницу на тот самый стол, где обычно сидел он, когда ему нужна была техническая проверка.        Лёгкая дрожь прошлась по коже глухой, которая чувствовала контраст с собственным телом, что всё нагревалось и нагревалось. Уста ковбоя всё не отпускали женские, чуть посасывая то верхнюю, то нижнюю губу, пока их хозяин прижимался своим холодным носом к щеке механика. Маленькие, но умелые ладони легли на плечи киборга, чуть сжимая на них ткань крутки, пока же роботизированные руки прокладывали себе дорогу, забираясь под лёгкую ткань чёрного боди.       Если уж Луна захотела признаться в любви словами, то рейнджер не мог не отплатить ей тем же, вновь сказать о своей любви на понятном ей языке.