Эпилог

***

Последующие годы Астарион терпел Аддерли, а Аддерли — Астариона. И все потому, что никто из них не хотел лишаться в своих жизнях Мадленн. Поэтому ради неё они оба старались. Аддерли и вправду взял его в свой малый совет со временем и решал с Анкуниным судебные дела. Вернуться к старой стезе было странно… Но в чём-то даже приятно. Это было почётное место, которое внушало и страх перед его фигурой, и уважение. Даже те, кому Астарион был не сильно приятен, не смели более как-то не так смотреть в его сторону или перешептываться у него за спиной. В каком-то смысле, он воплотил свое тайное желание в жизнь самым неожиданным образом — вставь выше многих, чтобы никто больше не смог причинить ему боли и не пренебрег им. Даже будучи в услужении Аддерли, Астарион не чувствовал себя и вровень тем самым слугой, каким был при Касадоре. Аддерли мог быть строгим, вспыльчивым, мрачным, но он был в большей своей части справедлив. Он и вправду прислушивался к Астариону, хотя и размолвки между ними бывали всё ещё нередки. Но всё это сглаживала любовь Мадленн — она умудрялась тушить угли гнева и в отце, и в муже, если те разгорались между ними. Хотя она даже не старалась, это у неё выходило само собой. Шли годы. Прошло десять лет. И через десять лет король Аддерли смертельно заболел. Он угасал так быстро, что доктора ничего не могли сделать. Говорят, новая болезнь пришла от летучих мышей, привезённых с Запада, и лекарства от неё ещё не было найдено. Король заразился после возвращения одного из суден, на котором летучие мыши напали на него во время принятия отчета о прошедших торгах. Принцессу к нему не подпускали, ибо не было известно, на сколько сильно у заболевания была повышенная распространимость. В дни болезни короля в королевстве уже заранее стоял траур, всё было украшено в чёрный цвет. Все понимали — Аддерли не выберется. В один из таких мрачных для Думнонии дней Астариона пригласили к королю в спальню: Аддерли уже не мог покидать постель, поэтому привычной встречи в кабинете не случилось. Астариону было странно и даже страшно видеть такую прежде сильную фигуру короля бледной, с проседью в тёмных волосах и нездоровыми кругами под глазами. Аддерли заговорил с ним сразу, без излишних словесных излияний, о том, что больше всего тревожило его душу. Он заговорил с эльфом о своей дочери. — Ты любишь её. Я вижу. Она только выглядит сильной, но без меня она останется здесь очень одинока… И ей будет угрожать опасность. Мой брат не глуп, он понимает, что народ разделится за него и за неё, когда я уйду. И Габриэль наверняка попытается этим воспользоваться. Астарион внимательно его слушал. Аддерли протянул к нему свою руку. Анкунин осторожно её взял в свою. — Позаботься о Мадленн, сын мой. Защити её, как мы защитили когда-то тебя… Мы приняли тебя в семью, теперь и ты в ответ сбереги то, что от неё осталось… — Аддерли закрыл глаза. От лихорадки его губы обескровились и потрескались. Они были способны прошептать сейчас лишь одно. — Ванесса, я иду к тебе. — Ваше Величество, я!.. — Астарион хотел было уверить его, что он все так и сделает, что он исполнит его последнее желание, чего бы это ему лично ни стоило, но когда Анкунин открыл рот, чтобы успокоить душу короля и облегчить его тяжкий конец, хватка руки Аддерли в его ладони ослабла. В ту ночь король Аддерли Торн умер.

***

— Знаешь, я не плакала, когда мамы не стало. Мне казалось тогда это признаком небывалой стойкости. Но ведь дело было не в этом. Просто в детстве потеря близкого человека не ощущается так, как ощущается во взрослом возрасте. — Мадленн смотрела в окно. Она и Астарион, оба облачённые в черное, ожидали, когда подготовят гроб для похорон. Принцессе так и не дали проститься с отцом. Не обещала появиться эта возможность и на воздухе — гроб решили для безопасности сделать закрытым. Из глаз Мадленн покатились слезы. Она ощущала себя так, будто осталась совсем одна. Угадав её мысли, Астарион подошёл близко к ней и, взяв за руку, привлёк внимание к себе. — У тебя всё ещё есть я, Мадленн. — Он перебирал её чуть дрожащие пальцы в своих, касаясь и крутя серебряные перстни на них. — Обещаю, я никогда тебя не оставлю. Он обнял её, и через время они отправились вместе с похоронной процессией на кладбище, где находился семейный склеп Торн. На следующий день после похорон короля партия, поддерживающая сторону Габриэля и представляющая интересы церкви, попыталась устроить переворот в королевстве. Члены её были пойманы, допрошены и подвержены честному суду при всем народе на королевской площади. Зачинщик, он же главный выдвигаемый претендент на корону вместо королевы и возможный король-узурпатор, Габриэль Торн, подлежал смертной казни. В тот день Мадленн и Астарион пришли к общему заключению — убийство для него будет слишком лёгким искуплением за то, что он сделал. В ночь нападения внутри замка было убито, по меньшей мере, десяток слуг и лорд-главнокомандующий Адамсон, который защищал будущую королеву до последнего дыхания. Конница врага застала его у главного входа в замок. Мадленн очень хорошо помнила, что после захвата изменников и их главы, она прибежала к Адамсону, наплевав на чистоту одежд из-за стоявшей тогда слякоти, кинулась к нему на землю и припала к его груди. Он был ещё жив, когда она взяла его руки в свои и слёзно попросила не умирать. — Я был рад служить вам… Принцесса… — Мадленн ощутила, как слезы начали скапливаться в уголках глаз и срываться прямо на её дрожащие губы. — Не плачьте. — В его улыбке была видна кровь. Адамсон сжал её руки в своих, силы покидали его. — Не плачьте… Вам предстоит долгая жизнь. Вы станете… Достойной… Королевой… — Я не хочу, чтобы ты оставлял меня. — Её голос все-таки сорвался. — Только не сейчас. Ты нужен мне, Адамсон! Не когда отца не стало. Не когда от её семьи никого не осталось, кроме неё самой. Он — всё, что у неё было! Он был для неё лучшим дядей, лучшим наставником, лучшим другом, которого только можно было пожелать в юные одинокие годы после смерти матери, когда отец от неё закрылся. Единственным осколком её детства. Её былой юности. Адамсон грустно ей улыбнулся. Словно он и сам бы этого хотел, но, увы, в этот раз не мог исполнить её желание. Габриэль слез со своей лошади. В тот момент, когда Мадленн обернулась, он едва не убил её своим мечом. В последнюю секунду Астарион успел его отбить, но, проскользив по его кинжалу, остриё меча бывшего десницы задело бровь принцессы и верхнюю часть века. После этого Габриэля поймала королевская стража. Астарион думал, что убьёт его уже тогда. Он желал на Габриэля кинуться, растерзать его глотку прямо на глазах у других людей, но волнение за судьбу Мадленн перевесило этот необузданный порыв. Он тут же подхватил её на руки и понесся к королевскому доктору. Благо глаз оказался не задет, но шрам… Он с той самой ночи с принцессой будет теперь всегда. Как горькое напоминание о том, какой платы стоит чужое предательство. Мадленн уговорила Астариона не действовать сгоряча. Они не должны были начинать своё правление с жестокой бесправной казни. Сначала нужен был суд. И только после… Они избавятся от всех заговорщиков. После вынесения вердикта все они были заключены под замком. Король Торн устраивал прилюдные казни шпионов, изменников и врагов. Но Мадленн решила действовать иначе. Астарион притворил за собой дверь в темницу, до которой не доходили лучи света. Но он… Он отлично все видел и без него. — Что, пришёл по её приказу? Да ты буквально стал, как ручная шавка. — Габриэль сидел во главе всей своей «своры». Вид у него был нездоровый. — Зачем же она послала тебя сюда? Чтобы отвести нас к палачу? Благородное поручение для «недокороля». — Ну что ты, Габриэль. — Астарион взглянул на него так умилительно, словно слушал лепет ребёнка. — Мадленн действует более справедливо и избирательно. Кому-то она позволила исправить свою ошибку служением королевству у самых его границ. Тому, у кого ещё был хоть какой-то шанс выйти сухим из этой прескверной истории. А кого-то оставила здесь, с тобой. Знаешь, почему? Глаза Астариона налились более алым цветом. Габриэль, подрастеряв всю свою самоуверенность, встал с холодного каменного пола. Идея подкупить палача сразу же умерла в то же мгновение. — Потому что вашим палачом буду я. Мне даже капельку тебя жаль. Второй сын своих отца и матери, ты прожил свою жизнь в тотальной зависти: сначала к любви ваших с Аддерли родителей, потом к его положению при дворе, затем к его браку и дочери… Ты ведь не был счастлив в своём браке, у тебя не осталось после ни детей, ни какого-либо наследия, которое позволит о тебе помнить. Но даже эту каплю я иссушу и подавлю в себе, потому что ты посмел посягнуть на жизнь той, кого я пообещал перед ликами Богов и на смертном одре её отца защищать. И я надеюсь, что после того, как я перегрызу твою глотку и выпью тебя до дна, ты ступишь на первый круг ада и пройдёшь все девять из них. Рот Габриэля приоткрылся в вопросе. Астарион ответил поспешно на каждый из них. — Откуда я всё это узнал? Я начал наблюдать за тобой после одного из разговоров с королём Аддерли, да и делал это до него, исходя из разговоров, предшествующих с Мадленн. Когда-то давно меня натолкнули слова короля на размышления… И все эти годы я искал им подтверждение у свидетелей той страшной ночи нападения. Тот маленький дроу был отдан в твою приходскую школу, верно ведь? — Астарион заложил руки за спину и начал выхаживать перед пленными, как снежный барс перед смертоносным прыжком. — Учитывая твои взгляды, которые ты по сей день бросаешь на Мадленн, а я не мог их не заметить, уж поверь мне, — вампир уничижительно и даже чуть ревниво усмехнулся, — предполагаю, что ты, как минимум, был влюблен в Ванессу и перенёс потом это низкое чувство ещё и на собственную племянницу и её дочь. Но королева Ванесса не ответила на твои чувства взаимностью и, когда дроу напали на Думнонию, ты заставил того маленького эльфа сдать её местоположение. Ты избавился от нелюбившей тебя женщины самым мерзопакостным из всех возможных способов и, будь король Аддерли сейчас всё ещё жив, уверен, он обезглавил бы тебя самолично, даже несмотря на то, что ты — его брат. — Астарион уставился пронзительным взглядом на Габриэля. Тот шумно сглотнул. — Но я уважу его память, как и его желание изничтожить тех, по чьей вине погибла его любимая супруга и чуть было не погибла ещё и любимая дочь. Я убью тебя сам. — Ты не можешь доказать, что все твои домыслы — правда. — Голос Габриэля едва не выдавал его внутреннюю дрожь. Его буквально спустя столько прошедших уже с той ужасной ночи лет приперли к стенке. — О, а мне и не нужно. — Астарион осклабился шире. — Я всего лишь озвучил тебе твои же грехи перед смертью в лицо. Чтобы ты знал, что не уйдёшь в землю, окружённый ореолом благочестивости, как тебе бы этого очень хотелось. Тебя не возведут в ряды мученников, Габриэль, правду о тебе раскроют всему народу. И тебя запомнят, как истинного убийцу королевы Ванессы, коим ты и являешься. И как клятвопреступника, чуть было не убившего будущую новую королеву. — Ты ничего не знаешь про меня и Ванессу! — И вот маска его отрешенности дала трещину. Вся спесь, что была в Габриэле, вышла, оставив после себя лишь голый скелет его былых огненных чувств. — Я любил её! Ещё до того, как Аддерли сделал ей предложение, до того, как он всё разрушил, мы были друзьями! Астарион на его слова неожиданно разразился громким смехом, запрокинув голову. Но смех этот был холодный. — Ох, вот забавно, — вампир склонил голову обратно и презрительно уставился на бывшего десницу, — из нас двоих я, считавший всю свою жизнь, что не знаю, что такое любовь, ведаю о ней намного больше, чем человек, который думал, что любит одну женщину всю жизнь. — Астарион раздражённо дёрнул верхней губой. — Я вот люблю Мадленн. Но ты, хочешь сказать, любил Ванессу? Ты сгубил любимую женщину, потому что тебе не в силах было выносить вид её строящегося счастья с другим человеком. Это не любовь, Габриэль! Максимум это походит на одержимость. — Хочешь сказать, что смог бы отпустить Мадленн, если бы она вышла за другого? — Габриэль оскалился в ответ. Астарион замолчал, вогнанный в растерянное безмолвие его вопросом. — То-то же. Ты тоже не можешь дать прямого и честного ответа на этот вопрос. — Я хотя бы попытался бы, — сказал вампир в свою защиту. — Я бы ни за что не убил её, даже если бы она отказалась остаться и дальше со мной! И в этом состоит наша разница! Да, я не был бы счастлив, но мне хватило бы знания, что счастлива она! — Или ты так думаешь, — надменно заметил Габриэль, позволив себе тень прежней самоуверенной ухмылки. — Да, я убил Ванессу. Она знала, что я любил её. Знала и всё равно отказалась убежать со мной, когда я предлагал. Она не смогла бросить ребёнка, королевство, Аддерли… Она не любила меня так, как я любил её. В Мадленн осталась лишь призрачная печать былого величия её матери, но и её мне бы хватило, если бы я смог занять престол и избавиться от Венди. Хотя, возможно, мне даже не пришлось бы. Как король я мог бы издать приказ о том, что могу взять вместо одной жены двух. И тут Астарион будто с цепи сорвался. Одно лишь представление, что Габриэль мог навредить Мадленн и насильно удерживать ту возле себя, заставило даже его холодную кровь вскипеть. Потому что это было слишком близко ему самому. Слова Габриэля отослали вампира воспоминаниями к пройденному под боком Касадора кошмару, который не должен был выпасть и на плечи принцессы. — Не тешь себя мыслями, что мы сильно отличаемся. Тебе просто повезло чуть больше меня, потому что ты успел перехватить Мадленн до её принудительной свадьбы с кем-то другим. Но, не случись этого, ты бы был на моём месте. Ты бы тоже придал мечу либо её, либо её избранника. Либо обратил бы её в себе подобную, чтобы связать с собой, что более вероятно. Лицо Анкунина сделалось абсолютно злым и нечитаемым. — Я уже разлучался с Мадленн. Почти дважды. Первый раз она покинула меня, но я её нашёл, и я к ней вернулся. Она добровольно отпустила меня. Второй раз я чуть было не сбежал сам. Ты ничего не знаешь обо мне, Габриэль, как и о моей душе тоже. Да, я не смог бы отпустить её из своего сердца. Я тосковал бы и изводился в своей тоске. Но я уже однажды был готов променять наше общее счастье на её единичное. И если бы это пришлось сделать ещё раз, я бы пошёл на это вновь. Но при одном условии. — Он обнажил наконец свои клыки. — Я убил бы тебя, прежде чем покинул бы её. Габриэль с тёмной завистью в своих глазах тоскливо и несколько горько заметил. Даже устало. — Этого бы не случилось… Сколько бы я ни пытался нас с тобой сравнивать, Мадленн бы тебя не оттолкнула. Ты прав, мы отличаемся. Потому что она тебя любит. И она нашла бы способ прорваться к тебе. Или ты к ней. Но мы с Ванессой, разделённые лишь короной, так и не смогли найти пути друг к другу. Потому что она не любила меня. Она любила Аддерли. — Его голос стал надломленным. — Я завидую тебе, вампир. Мой брат смог принять тебя, даже вопреки тому, что ты был и есть ненавистное в его понимании создание. Мадленн приняла тебя и сделала для тебя все, чтобы ты остался. А меня не любил ни Бог, ни моя семья, ни даже женщина, которой я готов был принести в ноги своё сердце и весь окружающий мир, если бы пришлось. — Габриэль встал прямо и выставил шею. — Давай же. Покончим уже с этим фарсом. Я готов отдать своё бренное тело земле. Анкунин все-таки не смог сдержать едва ощутимой жалости к этому, безусловно, не заслуживающему её человеку. Но, вопреки тому, он, обнажив клыки, бросился на Габриэля, вонзая зубы со звериной жестокостью в его глотку с первого же точного прыжка. Астарион невольно вспомнил, как когда-то Мадленн убила так его хозяина, когда у неё выпала возможность. Теперь и он избавил её от человека, который угрожал напрямую её безопасности.

***

В ту ночь Астарион впервые увидел и сам королеву-мать во сне. Раньше к нему она никогда не приходила. Говорят, её видели время от времени только Мадленн и почивший король Аддерли во снах. Иногда слуги замка краем глаза будто замечали её тень, словно фигура королевы, освещаемая свечой, отбрасывала ту на стены и передвигалась по коридорам и башням с винтовыми лестницами. Сам Астарион за годы ничего такого так ни разу и не заметил, однако присутствие кого-то незримого в стенах замка… Ощущалось отчётливо даже им. И вот он, как член королевского семейства, наконец удостоился встречи с ней. Ванесса встретила его в саду, в котором листва была золотого цвета, а света было столько, что на земле не хватило бы всех существующих его источников, чтобы породить тот в таком количестве. Астарион видел фрески с ней, и потому он смог королеву узнать. Она не была столь печальна, как на них, как раз наоборот… Королева лучилась мягкостью, была объемна и словно состояла из плоти и крови. Как будто и вправду стояла рядом с ним. Он ощутил прикосновение нежнейшей тёплой руки к своей щеке. И увидел её улыбку — слепящую и вызывающую слезы, как бывает только когда во все глаза смотришь на солнце. — Спасибо… — Призрак королевы едва слышно прошептал слова благодарности и скрылся в белом полотне света, так и не объяснив, за что же она поблагодарила Астариона и почему явилась именно к нему, а не к своей дочери в последний раз. Возможно, это была благодарность за долгожданное освобождение. Ведь когда правда о случившемся прогремела на все королевство, Мадленн перестала видеть мать во снах.

***

— Что ты будешь делать с Венди после такого? — Она не виновата в том, что дядя был изменником. И я не думаю, что она участвовала в заговоре против меня. Возможно, я никогда не смогу повторить той мягкости, которая была в моей матери и в её правлении. Я буду другой, я буду более жёсткой, но не менее справедливой королевой. И я не буду наказывать тётю Венди за то, что она не делала, — ответила ровно и спокойно Мадленн на вопрос Астариона. — Венди, сколько я её помню, была единственной, кто прямо предостерегала меня от внимания дяди и обращала на это моё собственное внимание. Она не желала мне зла, и потому я не буду творить ей зла в ответ. Все их прежние с дядей земли отойдут ей одной и останутся за ней и её детьми, если они у неё появятся от другого супруга. А насчёт главы церкви… Нужно будет подумать, кого взять на этот пост после коронации. На пост десницы, думаю, можно позвать сына Оберона. «Отец, мама, надеюсь, вы слышите меня там. Моё время пришло и, обещаю, я его не упущу», — подумала про себя Мадленн, возводя глаза к потолку. Астарион счёл решение Мадленн… Милосердным по отношению к близким Габриэля. В конце концов, она была права. И миледи Венди Торн играла здесь самую маловажную роль, которую только могла сыграть в спектакле, устроенном Габриэлем. Астарион слышал из пересудов, что эта молодая девица без приданного с весьма скромной родословной была выбрана ещё тогдашнему принцу Габриэлю насильно в жены. Он не считал Венди ровней себе и потому в навязанном браке она очень страдала с ним. Каково ей было жить рядом с таким человеком, понимая, что он желал больше призрак ушедшей жены своего брата в собственной племяннице, чем её? Астариону стало очень жаль эту женщину, когда он глубоко задумался об этом. Но, чтобы не нагружать Мадленн излишними мрачными разговорами, он сменил тему на ту, что интересовала его самого куда больше. И которая напрямую касалась его жены. — Оставишь шрам? Астарион огладил её по оставшемуся рубцу большим пальцем. Он с сочувствием смотрел на оставшийся след, перетянутый медицинскими нитками. Мадленн зажмурилась. Она готовилась к коронации, но допустила до себя вместо служанок только мужа. — Оставлю. Пусть служит напоминанием и мне, и другим, чего стоит предательство в кругу близких людей. Астарион склонился и поцеловал её поверх верхнего века, которое оказалось задето тоже. Мадленн расслабилась и обняла его крепко, прикрыв глаза. Платье висело у неё на локотках, шнуровка ещё не была даже начата. — У тебя с ним такой лихой воинственный вид, — прошептал он ей ласково. — Тебе очень идёт. И всё же ты всё равно прекрасна. Мадленн улыбнулась. И, медленно и нехотя выбираясь из его объятий, встала к мужу спиной. — Поможешь со шнуровкой? Не хочу сейчас никого видеть, кроме тебя. Астарион с ухмылкой коснулся части отвернутого корсета. — Я больше умелец развязывать его, ты ведь знаешь… Поцелуй пришёлся в её шею. Мадленн рассмеялась. — У нас на носу коронация. Поэтому придётся подождать до пира, а уже после… — А если я ждать не хочу? Астарион развернул её к себе лицом. На Мадленн было расшитое на манер морозных узоров чёрное платье; нити покрывали его в причудливых переплетёниях: красные, серебряные и бело-золотые. Сегодня она решила в честь траура по отцу надеть все-таки чёрный плотный наряд под горло с пышной юбкой и длинным рукавом. Волосы принцесса оставила на большую часть распущенными, лишь заплетя несколько прядей сзади в маленькую косу, лежащую поверх основной копны. — Тогда мне нужно уважить твой аппетит, да? — Она чуть лукаво сощурилась. Но потом взяла его ладони в свои и положила себе на живот. — Но с этим придется теперь быть поосторожнее, дорогой… Поскольку, похоже, мы с тобой совсем скоро уже не будем одни. Астарион посмотрел на нахождение своих рук и то положение, которое Мадленн для них выбрала. Он резко пал на колени и, обняв её за бёдра, прижался щекой и ухом к её животу. — Ребёнок? Ты серьёзно??? Он выглядел таким радостным, что Мадленн лишь широко улыбнулась и кивнула. — Одна жизнь забирается, другая, видимо, за наши перенесённые горести даётся. Не знаю, кто точно будет, но Титания предполагает, что девочка. — Боги, милая, я так рад! Я стану самым счастливым отцом самой красивой будущей принцессы! Или принца, — он с ухмылкой поцеловал её в живот и, обняв сильнее, ткнулся буквально всем лицом в него, — тут уж как повезёт. Мадленн положила поверх его головы ладони и стала поглаживать по ней. — У вас, вампиров, это в порядке вещей? Что получается зачать ребёнка с человеком?.. — поинтересовалась аккуратно она. Астарион задумался. — Уж не знаю, как у вампиров, но у эльфов с этим проблем обычно нет. Я никогда Касадора про это не спрашивал. Хотя были у нас ребята среди моих братьев и сестёр, у которых получилось меж друг другом зачать ребёнка… Видимо, возможности заделывать чудо мы все-таки не окончательно лишены. Либо же оно получилось у нас с тобой уже за те прошедшие годы, когда я был свободным вампиром. Я не знаю, родная. Мадленн осела к нему и вновь Астариона обняла. — Впрочем, это не столь важно. Я просто хотела спросить. Он долго обнимал её, прежде чем задал один волнующий уже его вопрос. — Но если ребёнок будет даже наполовину, как я… То он будет жить долго. А ты?.. — Он посмотрел прямо в лицо Мадленн. — Что же нам делать с тобой? — На разных зельях я тоже могу жить долго, — ответила она, глядя светлыми глазами в его. — Что ты предлагаешь? — Я не хочу на тебя давить, но мне очень не хочется оставаться отцом одиночкой в далеком будущем… — Астарион зажмурился. При мысли, что Мадленн не станет, ему сделалось горько. — Но ты… Имеешь право подумать. И отказать мне. Я пойму. Мадленн с сочувствием посмотрела на него. Она понимала, насколько он боялся её потерять. Он, проживший не одно столетие. Который был так долго одинок… Она огладила супруга по щеке. Свет последними лучами пробирался в башню принцессы, проходя по касательной и освещая их фигуры… — Я подумаю. И большего ему было и не нужно.