Глава 5

***

На всё королевство прогремела новость — принцесса вернулась из своего военного похода не одна. Она привезла с собой высшего эльфа (к тому же, вампира!), объявив, что тот станет вскоре её супругом по праву помощи в её путешествии и за сохранение её собственной жизни. Когда они приплыли в Думнонию, Мадленн всё же вернула себе прежнюю длину волос обратно. Стоило ей предстать в розовом нежном платье и с длинными светло-русыми волнистыми волосами перед Астарионом, вампир только и выдохнул, что тихое: «вау…». — Я ведь говорила. Как принцесса, я была красивее. — Она неловко улыбнулась. Однако, когда он встал с постели (шикарной постели с балдахином в не менее богато отделанной королевской спальне) и, подойдя, провёл пальцами по её вьющимся волосам, Астарион с тёплой улыбкой заметил. — Рыцарь, принцесса… В тебе ничего не изменилось. Только длина волос и одежда. Мне важно, какая ты была сама по себе внутри и какая осталась сейчас. Именно это меня покорило в тебе, а не твоя внешность, Мадленн. Она ощутила, что её сердце охватило невыразимой любовью к нему (уже в который раз). И все волнения будто рукой сняло, когда Мадленн крепко обняла Астариона, прижавшись щекой к его шее. — Спасибо, Астарион. Ты тоже мне люб любым, просто знай об этом. — Она потянула его мягко за руку. — Идем, нас все уже ждут. Им предстояло пройти впереди ещё одно испытание. Знакомство с её отцом. Астарион не надеялся, что приём будет сильно тёплым — замок Тинтагель был построен из чёрного и серого камня, и даже снаружи являл собой грозный оплот королевской силы, который не мог не вызывать волнение. И последней его отделкой занимался именно король Аддерли Торн, добавив сооружению огнеупорности при помощи адамантина. Обычно замки отражали натуру самих правителей, поддерживающих их, это Астарион успел очень хорошо изучить и понять за долгие годы общения с созданиями самого разного положения. А король Аддерли, чисто если ссылаться на слова самой Мадленн… Был именно как его замок. Неприступный, суровый, холодный, если внутри него не разжечь достаточно огня, чтобы он снизошёл до приятельства, дружбы или любви к тебе. Что, в общем-то, за короткое знакомство будет сотворить сложно. В тронном зале по возвращению принцессы было шумно. Собрались все высокопоставленные лорды и леди (как из Фейвилда, Леса, так и с самой родной земли принцессы), приближённый круг короля и сам король; вместе они готовились почётно встретить возвращение Мадленн домой. Однако когда до Аддерли дошла весть, что дочь и вправду притащила из чужих земель с собой высшего эльфа, — да ещё и, к тому же, частично вампира, — разразился громкий скандал. — Чтобы сказала твоя мать на это! Вечер начался едва ли не сразу с обвинений. Впрочем, морально Астарион был готов к этому. Мадленн — тоже. — Она была бы в ужасе от того, как ты стал глуп, невежествен и закостенел в своей неприязни к тем, кто даже не был причастен к её убийству! — ответила отцу на повышенных тонах Мадленн. Астарион стоял чуть позади неё. Мадленн держала его крепко за руку, будто специально закрывая собой не от взглядов окружающих, но от конкретного — своего отца. Аддерли повел гневно челюстью. Он сжал подлокотники трона и уставился с откровенной неприязнью на избранного дочери. Тот смотрел на него в ответ, скорее, робко, чем недружелюбно или надменно, как часто делали эльфы, знающие себе цену. Гордыня у них была в крови, но этот, вероятно, под влиянием чувств к принцессе был таким лишь отчасти. — Мужчины, возвращающиеся с поля битвы, имеют право на то, чтобы забрать оттуда награду для себя. Мы всех вас спасли, только благодаря мне и ему ты сидишь сейчас здесь и говоришь со всеми нами без щупалец, торчащих из головы! — Мадленн продолжала упорствовать; её грудь от рассерженного дыхания ходила ходуном, даже несмотря на облегчённый корсет. Астарион сжал её ладонь в своей чуть сильнее, выражая свою немую поддержку, спрятанную за пышной юбкой её платья. — Он — моя награда за победу, моё утешение! И я не стану от него отказываться из-за твоих архаичных взглядов! Аддерли хотел было что-то ответить, но замер. Позади Мадленн, — всего на секунду, — ему показалось, что он увидел Ванессу… Она проходила позади дочери и её эльфа-вампира и качала головой. Мол, не надо, обожди. Не гони лошадей и не спеши ранить нашу дочь своим ответом. Аддерли замер. Он чуть подрастерял свою воинственность из-за увиденного видения, и обратился наконец к Астариону. — Значит, ты помогал моей дочери в пути? — Так и есть, Ваше Величество. — Когда к нему обратились, Астарион наконец вышел из-за Мадленн. Но Аддерли заметил, показательно руки принцессы из своей не отпустил. — Если вы беспокоетесь, что я претендую на титул будущего короля, можете быть спокойны, это… Не так. — Он натянуто усмехнулся. — Титул принца-консорта при принцессе, если она позволит мне занять это место, меня более чем устроит. «И этот такой же, как все они. Гордец. Показывает уже, что она его, думает, что я не смогу его выжить отсюда. Но он глубоко ошибается», — проскользнуло у короля в мыслях, но на лице обозначилось лишь складкой меж вихристых мощных тёмных бровей. — Данное место будет идти как само собой разумеющееся, если моя дочь выйдет за тебя, — не оценив его вставку, ответил спокойно и серьезно Аддерли. — Получается, ты защищал Мадленн и действовал наравне с ней? За это я могу наградить тебя и дать титул, но не более того. — Это не тебе решать, отец. — Ты лишишься короны, если будешь так открыто мне дерзить. — При всей своей любви к Мадленн, Аддерли считал, что она выходила за рамки. И причём очень сильно. Он вновь привстал на троне, схватившись за подлокотники. — Мне всё равно. Я выйду за него, хочешь ты того или нет. Объявляю официально перед всеми вами, лорды и леди Думнонии, Фейвилда и Леса, — Мадленн осмотрела всех, кто сидел по периметру квадратного узкого стола, — что слух, как многие думали, что я выхожу за эльфа, не слухом является вовсе. Вы все приглашены, кто решится прийти, на нашу свадьбу у старой церкви на восточном холме. — Она чуть насмешливо изогнула брови, взглянув на отца. — Думаю, разговор на этом окончен. — Нет, разговор не окончен! — Аддерли треснул кулаком по трону. По залу пронесся звук, будто уронили пустую кастрюлю. — Ты потратила почти всю королевскую казну! Ты украла её, будто ты не моя дочь, а просто крупная воровка! Мадленн остановилась. Астарион задержался на выходе из зала. Он тоже развернулся к Аддерли с вопросительным выражением лица. — Потратила? — Мадленн с вызовом и такой же насмешливой улыбкой посмотрела на отца. — Не всю. Казначей Вольтон, на сколько вы оценили те кристаллы, которые мы привезли из северных земель? Они покрывают те расходы, что мне понадобились в путешествии??? Казначей Вольтон, маленький старый пак в красном колпаке, который сидел недалеко за столом от отца, встал, трясясь, как лист на ветру. — Да, Ваше Высочество… По оценке наших мастеров над камнями синие кристаллы покрыли дыру в казне в 300 раз больше, чем было потрачено и лежало изначально. Лицо Аддерли вытянулось. По залу пронеслись удивлённые восхищённые вздохи. Мадленн вытащила неожиданно из складок платья (из тайного кармана) мешок и, подойдя к отцу, с громким стуком об стол поставила его перед ним. Завязь его распустилась, обнажив мелкие синие блестящие кристаллы, которые они с Астарионом специально не донесли до казначея, чтобы показать отцу. — А медальон из кварца? — Аддерли всё равно нахмурился. Его непробиваемость удивляла и несколько внушала ужас самому Астариону. Неудивительно, что Мадленн испытывала более теплые чувства к Адамсону, как к отцовской фигуре, нежели…к нему. Мадленн протянула его следом, положив сверху мешка. — Он нам больше не нужен, так что держите, Ваше Величество. С победоносной улыбкой она покинула зал, вновь взяв Астариона за руку у выхода. Уже в коридоре он наконец выдохнул и смог чуть расслабиться. — Твой папа просто душка, — отметил Астарион с заметной иронией. — Но у тебя теперь есть явные проблемы с ним из-за меня. Вампир будто стеснительной тенью вышел из-за угла, пропустив Мадленн чуть вперед себя — ему пришлось для опоры из-за неожиданно взявшейся в теле слабости прижаться плечом к стене. Мадленн, попеременно сжимая и разжимая кулаки, сбросила с себя паутину того пренеприятнейшего разговора и развернулась решительно к Астариону. Он знал этот блеск в её глазах. И знал эту неотступную решимость. — Не важно. Важно лишь только то, что я тебя люблю. — Она подошла к нему, взялась за его кудри мощным движением пальцев, словно выражая без слов: «ты — мой» и прижалась в отчаянно нежном порыве к его губам своими. Мадленн осторожно отпрянула и заглянула в лицо Анкунина, словно боялась увидеть тень сомнения в том, что он хочет с ней остаться. Но Астарион, осторожно обнимая её за талию, склонился и одарил её самым сладким поцелуем из всех возможных. Его руки стали забираться под многослойные розовые юбки её платья; вскоре он её подхватил и, приподняв, заставил обхватить себя ногами. Так Мадленн над ним теперь возвышалась. Она весело ему с лукавой искрой в глазах улыбнулась. Удерживая её в таком положении под ягодицы и одно бедро, Астарион сказал. — Будь моей. — Он посмотрел достаточно серьёзно в её лицо. — Будь моей окончательно. Её улыбка стала ещё более мягкой, как и взгляд тоже. — А мои слова, сказанные при отце, значит, считаются теперь шуткой? — Слова — словами, но я прошу тебя о действии. Ты объявила на все королевство, перед всеми верными подданными отца, рискуя своей короной, своим местом… Что я твой будущий муж. Теперь я хочу, чтобы это и вправду стало так. — В свою очередь Астарион говорил с ней так, словно боялся, что именно Мадленн в последний момент опомнится и отступится. Но, как водилось, это было ни в её, ни уж тем более в его характере. Мадленн заправила прядь серебристых волос ему за ухо и, склонившись к его губам, прошептала. — Вечером в церкви на восточном холме нас обвенчают. А все несогласные могут катиться к Дьяволу. В том числе и мой отец. Он не лишит меня короны, а если даже и так, он будет вынужден считаться с моими желаниями, как с желаниями если не будущей королевы, но всеобщей спасительницы. А всё, чего желаю я — это ты. Быть твоей. Чтобы ты был моим. — Я другого и не желаю, — с трепетом ответил Астарион, заглядывая в её лицо, которое было близко-близко… Так близко, что Мадленн, склонившись из такого положения, поцеловала его. Их и вправду обвенчали в церкви. Он был одет в свой лучший чёрный костюм с изящной восточной вышивкой и орнаментами в виде аистов. Она была в одном из своих воздушных, сшитых из легчайшей ткани фей, розовых платьев, с венком из ромашек, одуванчиков, колокольчиков, полевой гвоздики, васильков, мышиного горошка, космеи и маргариток и фатой на распущенных волосах. В тот момент, когда пастырь объявил их союз перед всеми существующими и признающимися на этой земле Богами, Астарион ощутил в полной мере, что тот стал окончательно нерушимым. И что он останется рядом со своей принцессой до самого конца, кто бы что ни говорил и кто бы ни был против. Они поженились в старой чёрной церкви, которую Габриэль особенно не любил и даже пытался после смерти отца и матери сжечь, однако та чудесным образом устояла. И Аддерли после отделал её адамантином для устойчивости, оставив в память о матери. Эту церковь возвела ещё покойная бабушка Мадленн, которая верила в Старых Богов и считала, что им есть место в общем пантеоне на землях Думнонии. Габриэль так не считал, но племянница ловко воспользовалась его набожными предрассудками — он понял, что она специально выбрала это место для свадьбы, ведь межрасовый брак в глазах Старых Богов не был чем-то из рук вон выходящим. — Эта церковь… Ты говорила, что она принадлежала твоей бабушке, ведь так? — спросил её уже после венчания Астарион. Он выглядел слегка напряжённым, словно чувствовал и видел в стенах церкви что-то, что было недоступно глазу Мадленн. — Да, бабушка придерживалась старого вероисповедания. Она верила в Старых Богов и поклонялась им. Благодаря ей в наших землях можно было выбирать вероисповедание, которое было ближе народу. Но… Когда бабушки не стало и дядя стал главой церкви, он установил единобожие и сжёг эту церковь. Отец сохранил её как историческое архитектурное строение в память о бабушке. — Мадленн вопросительно на него посмотрела. — А что?.. — Её стены пропитаны кровью дроу. Я её чувствую. Будто… Здесь кого-то истязали. — Он потянул носом воздух. Мадленн широко распахнула глаза. — Ты уверен? — Уверен. Я знаю этот запах очень хорошо. И не смогу его спутать с каким-либо другим. —… После реконструкции здесь была приходская школа дяди. Он занимался здесь с детьми. Астарион сделал для себя вывод, что в задней части церкви была явно не только школа. И что Габриэль занимался здесь чем-то настолько грязным, о чем король Аддерли и Мадленн могли лишь догадываться. Но Анкунин промолчал, решив, что узнает больше уже сам после свадьбы. Этот тёмный секрет неожиданно занял его душу, как будто от него многое могло зависеть… В не таком уж и далёком будущем. На свадьбу пришли простые люди из народа, особо ожидавшие возвращения её Высочества. И даже некоторые лорды и леди, любящие принцессу, не проигнорировали её. Да, их было не очень много, но вскоре празднество притянуло к себе больше самых различных существ. Зато с таким относительно маленьким торжеством ещё можно было легко управиться. После того, как они обменялись кольцами из рябинового рубина и адамантина, Мадленн и Астарион через какое-то время сбежали со своей же свадьбы в лес. Они устали и хотели остаться наедине. И где было лучше уединиться, кроме как в лесу, в котором было много затемненных лугов? Повалившись на мягкую траву вместе, они смотрели друг другу в глаза — опьяненные своим счастьем и тем, что теперь были так крепко связаны. Мадленн поцеловала его, засмеявшись, и оказалась сверху. Она вспомнила, как в спальне он зажал её возле стены, доведя до оргазма одними лишь только пальцами через ткань платья потирающими движениями. Сначала его рука проскользнула по её открытым ключицам, затем — по завязям внешнего корсета. И легла между ног, вжавшись до упора между её бёдер. Она задыхалась тогда в его объятиях. И хотела задохнуться снова, прямо сейчас. Однако Астарион мягко настоял на том, чтобы они сбежали ото всех в спальню — они заслужили после всех преград нормальный секс в нормальных человеческих условиях. Мадленн не могла и главное не хотела с ним спорить. И они сбежали со собственной свадьбы. Оставив людей наедине с собой, вином, едой и танцами. Никто особо и не заметил, что они ускользнули, так как народ был предоставлен сам себе.

***

В спальне Астарион взялся помогать Мадленн расшнуровывать корсет на спине. Сначала он легонько потянул завязки, потом раскрыл его уже менее деликатно, оставив её следом без юбки, в одних лишь только чулках и крепащемся к нему кружевном исподнем. Встав на колени, он припал губами к внутренней стороне её бедер и укусил её сначала в одно бедро, а затем во второе. Слизывая кровь и ощущая, что её это только сильнее завело, Астарион сдвинул кружевную ткань на её лоне и проник в Мадленн языком. Она сначала с вымученным сдержанным стоном вцепилась в его серебряные волосы, а потом запрокинула голову, прикрыв глаза, и прошептала более надрывно. — Да… Да!.. Астарион вцепился в её бедра и толкнулся языком глубже. Слушать её стоны было лучшей музыкой для его ушей… Мадленн так отчаянно, так нуждающеся тянула его за волосы, что он не смог не добавить давления пальцев. Раздвинув большими пальцами шире её большие половые губы, он взялся вылизывать её сверху до низу. У принцессы слабели колени. Она едва удерживалась на ногах, ощущая, что ещё чуть-чуть, буквально немного, и она так и кончит, присев ему на лицо. Астарион в последний момент все-таки поймал Мадленн на грани. И, вставая с колен с тяжёлым дыханием и влажным от её соков ртом, притянул свою жену к себе и крепко поцеловал. Он толкнул Мадленн на кровать, обрушив весь вес своего тела на неё следом, и с хищнической страстью прижал её к сбившемуся одеялу. Сжав её запястья, он проник в неё стройным движением. Пристроился между нежных бледных бёдер, задвигался сразу скоро, быстро, частыми толчками — расстояние между ним и ею позволяло сбитому дыханию Астариона и Мадленн смешиваться вместе, создавая горячий общий вихрь. Мадленн нравилось, как он смотрел на неё в такие моменты — собственнически, словно она была его, только его и никто не смел с этим спорить. Она высоко часто стонала под ним, выгибалась, но не могла его коснуться, поскольку он всё ещё пленил её запястья тонкостью своих пальцев. — Мадленн… — По его лицу она видела, ему оставалось совсем немного. От удовольствия Астарион зажмурился. — Астарион… — Она всё же вырвала одно запястье и, обняв его за шею, притянула ближе к себе. Они поцеловались, и его язык буквально оккупировал так же её рот, как его член её лоно. Толчки совпадали, словно подстраиваясь друг под друга, и Мадленн пришлось применить усилие, чтобы оторваться и прижать лицо мужа к своей шее. — Укуси меня. — Что?.. — Он, пыхтя, едва от удивления не сбился с темпа. — Укуси, кому говорю. — Она почти приказывала, и её тон, — властный, королевский, — заставил его высокого рассмеяться. Она доверяла ему достаточно, и ей этого хотелось. И, что немаловажно, хотелось этого и ему. — Как прикажете, Ваше Высочество. Он впился в её шею так же сильно, как вошёл в неё в последний раз. Словно пронзил её мечом. В момент оргазма кровь Мадленн стала на вкус ещё более горячей, она хлынула в его рот и обожгла его. Астарион вцепился в её волосы, она — в его спину. И он кончил вновь, не выходя из неё, ощущая, как дрожь пробирает его от самого паха до макушки головы. Отстраниться было очень тяжело, но он справился. Убить собственную жену в ночь свадьбы Астарион бы себе не позволил. Когда он со сбитым дыханием уткнулся носом в укушенное место на её шее, Астарион прошептал со смехом. На уголках его губ была кровь. — Ты сумасшедшая. — Есть немного. Полюбила относительный риск после встречи с тобой. Она улыбнулась. Он поцеловал её в грудь, собирая остатки от скатившихся капель крови языком, и неожиданно они с Мадленн перешли на пол перед кроватью. Она была сверху. Толкнула его в тот момент, когда он взялся добивать её корсет кинжалом, потому что терпения его расшнуровывать до конца у Астариона уже не было. Когда она прижала кинжал к его горлу, Мадленн остановилась. Он тоже. Её движения на нём прекратились, хотя Астарион всё ещё был внутри неё. Она помогла ему приподняться, заняв полусидячее положение. Её взгляд внимательно его изучал. Он был напряжен. И она догадалась, почему именно. Касадор мучал его для своего удовольствия и часто использовал для этого кинжалы. Мадленн совсем об этом не подумала, когда так сделала. Она прижала ладонь с кинжалом к его щеке и прошептала. — Прости. Я никогда тебе не сделаю больно, обещаю. Мадленн отбросила кинжал в сторону. Астарион облегченно выдохнул. Такую благодарность и любовь в его глазах она не видела ещё ни разу. — Я знаю, родная… Следом он повалил Мадленн под себя. И взялся брать её на полу уже сам, выставив в собачью позу. До этого он крепко нежно её поцеловал. И за кинжал до конца этой ночи из них двоих никто больше так и не брался.

***

После возвращения принцессы в Думнонию пришёл также праздник весны. Всё королевство тщательно готовилось к нему, как и к королевскому балу, который должен был пройти в самом начале нового времени года. Приглашены были лорды и леди из Фейвилда, Леса и приближённые всех трёх королей: Оберона, Аддерли и Рубиуса. Без принцессы и её новоиспечённого мужа, конечно же, торжество не обошлось. Праздник и правда обещал пройти с размахом. Украшением замка занимались около недели: привезли свежие фейские цветы, наряды заказывались с Востока, изготовлением масок обеспокоились тоже заранее… В замок пришло наконец то самое оживление, которого ему так давно не хватало. Торжество выпало на второй месяц женатой жизни Астариона и Мадленн. Принцесса и её любимый высший эльф-вампир буквально утопали в любви друг к другу, даже несмотря на то, что Аддерли до сих пор злился на поспешное решение дочери выйти замуж. Габриэль считал это неуважением к церкви и к самому королю и даже пытался уговорить брата лишить её наследия, но Аддерли… Как бы ни злился, был на это не способен. — Она не уважает тебя. И вышла замуж за… Вампирское отродье. Какой облик будет принимать при её правлении корона в глазах людей? — Я не стану лишать Мадленн короны, Габриэль. — Аддерли стукнул кулаком по деревянному рабочему столу. — Тебе бы это было только на руку, да? Что её моральный облик не входит в твоё идеальное представление монарха, я прав? Габриэль принял оскорблённый вид. — Я переживаю в первую очередь за тебя, брат. — Не за меня, а за корону. Мы — не одно и то же. — Аддерли мрачно взглянул на него из-под нависающих тёмных бровей. — Мадленн не осознаёт свою ошибку. Но её благоверному я помогу это сделать. Астариона встретили как избранника Мадленн… Довольно тепло среди народа. Во многом распространению доброй молвы о его приключениях с принцессой помог сам Адамсон (он не забыл их приятельства и, более того, именно оно во многом потом помогало сглаживать острые углы привыкания к жизни на новом месте. Лорд-командующий одинаково поддерживал как принцессу, так и старого знакомого, всё приговаривая, что старик позлится одно время да отстанет от них. И что нужна была недюжинная доля храбрости, чтобы решиться наперекор его словам позвать Мадленн замуж). Но внутри замка к нему сохранялось прохладное отношение среди капитанов и близкого окружения короля. Прислуга была разделена на две «фракции» — близкие к Мадленн души в нём не чаяли, но были и те, кто относились к нему… Как король. Без особого восторга и дружелюбия. Астарион старался этого не замечать, старался… Раствориться полностью в любви с Мадленн, но это пренебрежение со стороны её отца… Оно все-таки давило на него. И висело над его головой дамокловым мечом. Но у него и Мадленн было предостаточно и своих забот, которые позволяли отвлекаться. Оказывается, выращивать растения оказалось очень увлекательно. Мадленн выяснила, что лунные цветы не растут везде, потому что для них нужна обедненная полезными веществами почва и лунный свет, в отличие от нормальных растений. Это были истинные представители ночи — выросшие на стыке Высокого Леса и Долины Ледяного Ветра, они привыкли бороться за выживание. Благо при помощи королевских средств и с наставничеством от волшебников фейри они смогли соорудить теплицу, которая открывалась только ночью, чтобы впускать свет для подпитки цветов. Оранжереи было две — одна в Фейвилде, вторая в Думнонии. Даже если бы с одной из них что-нибудь случилось, всегда оставалась вторая. Несколько тайных запасов отваров Мадленн спрятала в недрах замка, чтобы, если вдруг что, Астарион смог ими воспользоваться. А потом случились подготовления к празднику. И заниматься ими с Мадленн было ещё более увлекательно, чем разбивать оранжереи. Астарион давно уже так тщательно не готовился к мероприятию, как к этому. Признаться честно, он даже слегка перед ним волновался. — Что ты видишь, глядя на меня? — спросил он её несколько робко, очень открыто и… Ранимо даже? В тот момент, когда из пришедшей коробки достал свой костюм и наконец, спустя целый месяц ожидания, надел его на себя. Мадленн стала обхаживать супруга по кругу. Она мягко водила кончиками пальцев по ребрам его ладоней, касалась его плеч, поправляла ему дублет, ерошила его волосы и наконец встала позади него. В зеркале напротив отражалась одна она. — Я вижу красивого сильного статного эльфа. В самом расцвете сил. Она оказалась перед ним, приподнимая кончиками пальцев его лицо. Теперь Мадленн закрывала собой зеркало. Но через её слова он будто видел себя в нём. — Который прекрасно подготовился к весеннему балу. И который на нём поразит всех. Его сердце буквально тонуло и плавилось в этот момент от любви к этой девушке. Обхватив её лицо ладонями, Астарион крепко поцеловал Мадленн, и она со смехом, обхватив его лицо, поцеловала его тоже. — Ох, Мадленн, если бы ты знала, как я тебя люблю! — Я просто сказала тебе правду. — И всё же… — Он отпрянул, чтобы лишь только с ухмылкой заглянуть ей в глаза. — Из твоих уст она звучит слаще всего. Глядя в ответ только в его глаза, Мадленн улыбнулась Астариону шире. Как правило праздник весны начинался поздно вечером и продолжался до рассвета. Временами в распоряжении имелись залы для игры в карты и иные азартные игры, а иногда просто танцы и другие музыкальные развлечения. Комнаты хорошо освещались и украшались множеством цветов. Подавали ужин, часто с холодными закусками, и всегда с большим количеством вина. Такое мероприятие могло собрать большое количество людей. В этот раз в замок принесли много живых цветов: белую сирень, люпины, большое количество роз, лилий и дельфиниумов. Где-то стены оставляли специально голыми, где-то, напротив, цветов ставили столько, что от них уже порядком рябило в глазах. Заранее составленное меню на вечер пополняли изысканные блюда от королевских поваров. Помимо большого количества различных фруктов, на подносах можно было увидеть силлабаб — десерт из густых сливок, взбитых вручную с сахаром и белым вином. Густой напиток из молока, створоженного благодаря добавлению сидра, быстро развеселил даже самых мрачных участников весеннего вечера. Этот день не был туманным, что сочли за хороший знак. Стояла приятная тёплая безветренная погода. Даже привычная влажность из-за близости океана почти не чувствовалась. Первыми приехали приглашённые заведомо музыканты, которые уже развлекали собравшихся гостей весёлой живой музыкой. Одеты все были совершенно по-разному: пастушка стояла между моряком и императором, танцуя после с Арлекином и взяв на смену ему в партнеры цыгана. Бал-маскарад, безусловно, создал свой собственный мир, в который Астарион с Мадленн после всех хлопот, связанных с его подготовкой, с удовольствием окунулись. Костюмы нередко были экстравагантными и часто обыгрывали культурные отсылки. Классические герои и древние Боги были популярны наряду с персонажами комедии дель арте и пантомимы. Более абстрактные костюмы символизировали такие черты, как Добродетель или Истина. Основным отличием были, конечно, еще и маски. Самым распространенным костюмом было «домино» — это был не персонаж как таковой, а образ интриги, приключения, заговора и тайны, четырёх отдельных элементов атмосферы бала-маскарада. Костюм, который носили представители обоих полов, состоял из объёмного плаща с капюшоном из шёлка, атласа или парчи, закрывающего тело, и маски, также скрывающей лицо. Плащ-домино обычно был чёрного цвета, но иногда встречались белый и иные цвета. Астарион внимательно всё это отмечал, пока стоял недалеко от пиршественного стола. Даже на празднике, к сожалению, недовольство короля вновь дало о себе знать, когда он подошёл к эльфу в момент перерыва в танцах. Поэтому спокойное созерцание красот вечера оказалось нарушено и самым безобразнейшим образом прервано. — Ты ведь понимаешь, что ты её не достоин? Король, как обычно, подходил и заговаривал тихо с ним одним, когда Мадленн не было рядом. Словно выискивал в Астарионе уязвимость. — Я думаю, у нас разные взгляды на этот вопрос. — Он едва смог подавить в себе раздражение, чтобы со стороны звучать спокойно и вежливо. Аддерли взял с изобилующего явствами стола кубок с игристым вином. Он со смешком поднёс его к губам. — Однако же мои слова тебя задевают. Значит, внутри ты всё прекрасно понимаешь. И если ты любишь её, правда любишь, — он отпил из кубка, — ты её оставишь. А ежели нет, я найду способ, как тебя изжить отсюда. Король ушёл после этого короткого разговора и больше с Астарионом на этот счёт не разговаривал. Астарион бы и не отреагировал в иной ситуации так остро… Но когда на празднике сбрасываешь свою броню и обнажаешь уязвимое место, приходящийся туда удар причиняет боль сильнее обычного в сто крат. Он не принимал его в свое окружение. Нарочито игнорировал все попытки построить хотя бы нейтральные отношения, и Астариона… Это злило! И глубинно ранило, пускай он старался обычно к поведению Аддерли относится беспристрастно. Но как это можно было выносить, когда все так и твердили вокруг из его людей, что он своим появлением сорвал возможную помолвку сына Оберона и Мадленн? Что он влез между и разрушил такой чудотворный союз! Он со скрипом зубов нёсся, не разбирая дороги, в их с Мадленн покои. Собирал вещи и двигался в беспамятстве к королевской конюшне. Неужели их общего подвига королю недостаточно? А что же будет считаться «достаточным»? Неужели Астарион и правда своим появлением испортил Мадленн жизнь, даже сам того не подозревая? — Что, решил совершить позднюю прогулку? Если так, я с тобой. Там на празднике стало довольно душно. Она прибежала после праздника вся взъерошенная к нему. С маняще вздымающейся под корсетом грудью, с распущенными волосами, рассыпанными волнами по плечам… С неизменным блеском в голубо-зеленых глазах, который делал их необыкновенно оживлённым, чуть дикими, такими яркими… И такими они были всегда, когда Мадленн смотрела на него. Астарион ощутил себя предателем и слабаком, когда повернулся к ней. На лошадь были погружены вещи, деньги и оружие. Увидев всё это, Мадленн не кинулась на него с истерикой, хотя лучше было бы так. Она поразительно оставалась спокойной. Первое время. Её взгляд растерянно рассматривал его и его лошадь. — Ты сбегаешь? После всего того, что мы пережили вместе, ты сдаешься под гнётом моего отца, потому что твоя гордость оказалась задета??? Для Астариона её слова были хуже тех ударов, которыми его когда-то «награждал» его уже, Слава Богам, мёртвый бывший хозяин. — Ты не понимаешь! Я здесь чужой, Мадленн, и пришла бы пора уже это признать. Твоему положению угрожает опасность и ты рискуешь из-за меня перед твоим отцом так, как не должна рисковать!.. Он никогда меня не примет, и это то, с чем я уже успел смириться. Но с его унижающими намёками — нет, увольте. — Он вновь отвернулся к лошади и попытался на неё запрыгнуть. — Я этого не вынесу. Он пытается выжить меня отсюда, словно я какой-то паразит. Хотя всё, чего я хотел, это быть с тобой. Мадленн не позволила ему залезть на лошадь. Она стащила всё, что он загрузил на неё, и развернула Астариона к себе. В его глазах стояли слезы. — Плевать я хотела на корону, если ты боишься и беспокоишься обо мне в этом плане. Даже если он лишит меня её, мы с тобой уплывем отсюда. Нам не привыкать жить не простой жизнью, мы оба с тобой закалены нашим путешествием. Но я знаю моего отца — чем дольше он делает вид, что не принимает что-либо, тем больше он постепенно сдаётся. Дай ему время. Он примет тебя, как я приняла тебя. Да, не сразу, будет трудно, но любовь никогда не бывает простой. За неё надо бороться. И я готова за неё бороться, потому что я тебя люблю. Она взяла его лицо в свои ладони. Её брови тронул незнакомый ему отчаянный излом, которого раньше Астарион у неё не видел. Даже в самых опасных безвыходных ситуациях, в которых они оказывались. Он не выдержал и крепко обнял её, уткнувшись лицом в плечо своей жены. По щекам невольно потекли слезы. — Я такой слабак, прости меня, Мадленн, если можешь, пожалуйста… Поджал хвост и чуть не удрал на половине пройденного пути, когда осталось совсем чуть-чуть. Она поглаживала его по затылку, прижав бережно к себе, и вслушивалась в то, как на улице громыхали фейерверки. — Все хорошо. Пойдём посмотрим фейерверки с холма? Там должен сейчас открываться красивый вид. Астарион резко оттер прозрачные дорожки со своих щек и, выпрямившись, шмыгнул носом. В него вернулась прежняя решительность. И всё благодаря Мадленн, которая вовремя перехватила его и остановила от очень необдуманного поступка. Такую, как она, он бы найти больше не смог. И он прекрасно это понимал. Сейчас — особенно. — Идём. Она потянула его за руку за собой. Они вышли из королевской конюшни и постепенно, минув внешний двор и мост, пришли к озеленелому холму. Вид и вправду открывался захватывающий. Фейерверки разрывали небеса, как несущийся свет сверхновых звезд или падающие хвосты комет; Астарион расстелил им взятый с собой плащ, и они уселись поверх него. Яркие вспышки над бескрайней тёмной синевой воды… И такой вид он хотел променять на Врата Балдура! Какой же он был дурак. И вправду как лис, испугавшийся выстрела ружья охотника и убежавший обратно в свою старую нору. Но больше всего он корил себя, что хотел променять общество своей Мадленн, своей дорогой Мадленн, на сборище чуждых ему тварей. Как он мог вообще об этом помыслить! Каков же он был трус из них двоих. Она поступилась со своей гордостью прямо перед собственным отцом, лордами и леди нескольких королевств… Неужели он не мог сделать то же самое для неё? Астарион разлегся на плаще, как кот под солнцем. И взял её руку в свою. Конечно, он мог. Это будет трудно, но он справится. Он выдержит все уколы короля и докажет, что он достоин её. Достоин быть рядом с ней, если папочке не хватает результатов их совместного путешествия для подтверждения. — Как думаешь, если я все-таки стану королевой, превращусь ли я со временем в самодура, тирана и диктатора, как часто бывает с правителями, восседающими на своём месте слишком долго?.. — Мадленн крутила меж пальцев свободной ладони цветок, не глядя на Астариона. Она была очень задумчивой. Он нежно поглаживал её вторую ладонь меж своих, скользя кончиками пальцев по тыльной стороне. — Со временем многие такими становятся, — ответил томно и чуть лениво он. — Пообещай мне, что если я однажды стану такой и изменю своим нынешним принципам… Нынешней себе, ты убьёшь меня. Астарион резко приподнялся на руках. Его алые глаза широко распахнулись, глядя прямо на грустное серьёзное лицо Мадленн. Секундой позже он сгреб её в крепкие объятия и, поцеловав нежнейше в висок, произнес. — Даже если ты станешь самой худшей версией самой себя, я обещаю, что останусь до самого конца с тобой. Я никогда не смогу поднять на тебя руку и не смогу предать тебя, Мадленн. Я приму тебя любой, какой бы ты ни стала. И, скорее, предам окружающих мечу и огню, чем сделаю что-либо с тобой. Мадленн тихо выдохнула. Просить о таком все-таки не стоило. Это было слишком неуместно…в такой атмосфере праздника. Но она часто говорила то, что думала, рядом с Астарионом. Это было уже что-то вроде привычки. Наверное, именно так подтверждается со временем абсолютное доверие, которое они не могли раньше разделить ни с кем из своего прошлого окружения… Мадленн крепко обняла Астариона в ответ и зарылась носом в его плечо. Они оба переместили свои взгляды обратно на салюты. — Даже если я буду самой жестокой королевой в истории Думнонии? — Она заглянула со смешком ему в глаза. — Ты будешь моей королевой, — ответил он с придыханием, глядя прямо в её лицо. — И я пойду ради тебя на всё.

***

— Я люблю вашу дочь! И я никуда не уеду и не покину её, даже если вам это не понравится! — Астарион растворил резко двери в кабинет короля. К Аддерли он заявился под самый конец праздника, пообещав Мадленн, что вернется в спальню, когда закончит одно не терпящее отлагательств дело. Мадленн с опаской отпустила его, и Астарион понимал — надолго оставлять её одну было нельзя. Иначе она отправится его искать. Нужно было действовать быстро и решительно. Аддерли сидел за столом, прижав пальцы задумчиво к подбородку. Когда Астарион заявился, на его бравадное заявление король лишь выдал. — Сядь. Астарион, поведя неприязненно ртом, все-таки покорно сел. Прямо за конец длинного стола, за которым король принимал малый совет. — Мадленн любит тебя. Это правда. Ты ведь понимаешь, что она — своевольная девочка? И когда станет королевой, будет такой же своевольной королевой, которой захочется свободы в своих действиях. Она не потерпит ничего, что будет сковывать её власть. И никого рядом с собой — тоже. — Понимаю. И я никак не буду пытаться лезть впереди её дороги или мешать ей править. Признаться, правление для меня… Это слишком тяжёлая забота, — ответил честно Астарион. — Но наставлять её на путь истинный или давать советы я с удовольствием буду. Хотя навряд ли вашей дочери они понадобятся. — Он усмехнулся, рассматривая дубовые круги на внешней стороне стола. — Буду честен, я давно не встречал таких разумных и смышленных людей, как она. Даже более старшего возраста. — И всё же даже при всём этом ей понадобится свой человек или… — Король еле смог из себя это выдавить. Он встал, достал бутыль крепленой медовухи и налил её себе и Астариону. Вторую чашу он подвинул резко эльфу. — Нечеловек, который сможет ей давать ценные советы. И быть ценным союзником. Я проверял тебя, сбежишь ли ты после прямого выражения моего неприятия или же нет. Ты не сбежал. Аддерли посмотрел на него с первым проблеском уважения в тёмных глазах. Астарион осторожно взял предоставленную чашу и отпил из неё. Градус у напитка был будь здоров. Король явно никогда не пил ничего лёгкого. Аддерли упёрся руками в свою часть стола. Он смотрел прямо на Астариона, и тот ощущал себя, как олень, попавший под пристальное внимание охотника в лесу. Неприятное было ощущение. — Ванесса тоже была благосклонна к эльфам. Знаешь, как она на самом деле умерла? — Как же?.. — Она приютила найденного во время поездки во Врата Балдура лолтского дроу. Ребёнка, не старше десяти годков. А тот, в ответ на её заботу и все хлопоты по его устройству здесь, сдал своим собратьям, где её можно будет найти во время налёта. Они забрали её, и она умерла в рабстве. Астарион почувствовал, что напиток встал поперёк горла. Он посмотрел исподлобья на Аддерли. — Я никогда с вашей дочерью так не поступлю. Аддерли налил ещё раз себе и ему. Сказал. — Пей. Астарион выпил. Когда он это сделал, Аддерли выпил следом. — Кем ты был в прошлом? До того, как тебя обратили? — Судьёй, государь. — Раз так, то мне нужен в ближайшее окружение толковый судья. Но. — Аддерли указал на него пальцем. — Не думай, что допуск до него смягчит полностью моё отношение к тебе. Я всё ещё тебя не жалую, но если я продолжу в том же духе тебя игнорировать, я окончательно испорчу отношения с дочерью. А я этого не хочу. Мадленн — всё, что осталось мне от Ванессы. Единственный проблеск её крови, который всё ещё ходит по бренной земле. И если она решила избрать тебя… — Аддерли тяжело вздохнул. Его взгляд не сходил с Астариона. — То так тому и быть. Ступай. Он указал на двери, ведущие на выход из его кабинета. Астарион, чувствуя ощущение нереальности происходящего, ушёл, когда допил остаток своего напитка. Король Аддерли Торн принял его, как судью, на благо служения королевства. Вопреки всей его неприязни и тому, что он относился к нему настороженно. Мадленн… Все-таки оказалась права.