Как Годзё встретил вашу маму...

      – Дети, – обращается Сатору к двум подросткам на диване, – я считаю, что пришло время рассказать историю о том, как я встретил вашу маму.       – Пап, но мы и так слышали эту историю миллион раз! – возмущается беловолосый пацан. Он – абсолютно точная копия своего отца.       – Вот именно, – соглашается старшая сестра. Она тоже полная копия своего отца, но глаза у неё не голубые, глазами девочка пошла в маму, зато характер отеческий, один в один.       – Нет, вы знаете только часть этой истории. – Не соглашается Годзё.       – Милый, ты уверен, что сейчас хорошее время для того, чтобы рассказывать об этом? Они еще маленькие, – пытаешься ты встать на сторону детей.       – Ничего мы не маленькие! – возмущаются те хором, тем самым загоняя себя в яму неизбежного.       – Тогда слушайте…        В тот день Сатору был полон решимости победить сильнейшего шамана всех времен – Сукуна был устрашающ и невероятно хитер. У него под рукой все время была парочка техник, которые он не использовал со времен эпохи Хэйан, и приспособиться было крайне трудно. Сатору помнит, что Сукуна разрезал мир своей техникой, и его резануло ровно пополам. Он помнит, как странно было наблюдать за своим торсом как бы со стороны. А ещё помнит, что смотрел в небо, но его не было видно за пожарами, которые устроил Король Проклятий.        Последняя его мысль была: «А, вот почему ей так нравится хватать меня на задницу»… Дальше была темнота.       ***       Ты была лишь в курсе того, что в Синдзюку должно начаться великое противостояние, поэтому вместе с вашим ребенком отсиживалась в апартаментах Сатору – он велел не покидать их ни при каких обстоятельствах, пока сам не вернется домой и не откроет дверь квартиры собственными руками. Он был уверен в себе, ведь он сильнейший. Даже мысли у него не было такой, что он может проиграть. Это было просто невозможно.       И хотя ты тоже так думала, а все равно перед его уходом на войну вы долго обнимались, словно прощались навсегда. Ты прижималась к его груди, тычась в неё носом, как маленький ребенок. Тебе было очень страшно его отпускать, ведь Годзё совсем недавно вернулся из кубика – ты не знала подробностей, тебя в них особенно не просвещали, чтобы не волновалась лишний раз. Относительно магического мира ты была простым гражданским.       – Да не волнуйся, – довольно беспечно сказал тебе тогда Сатору. – Я же сильнейший!       Он всегда использовал этот аргумент, и тебе оставалось только довериться ему. Он поцеловал вашу дочь в макушку, устроив ей воздушные качели – она визжала от радости, когда он поднимал её в воздух своими сильными руками, а потом визжала от страха, когда он резко её опускал.       Перед уходом Годзё поставил так много защитных заклинаний на дом, в котором оставались вы с дочерью, что ты не сомневалась в том, что сейчас это место – самое безопасное на земле. Ты старалась заниматься своими делами, готовила ужин, как ни в чем не бывало, но порезалась, пока шинковала овощи, причем довольно сильно, а потом даже провела уборку и села на диване в гостиной читать книгу.        Однако всего через несколько часов ты поняла, что темная завеса, которую выставил Годзё снаружи, оказалась развеяна. В квартиру снова проникли лучи солнца. Для тебя это был добрый знак, ведь это означало, что скоро твой муж вернется домой. Дочка играла в своем детском вольере с куклами, а ты смотрела на входную дверь. Сейчас… вот сейчас…       Но ничего не произошло.       Вместо этого раздался телефонный звонок. Ты с удивлением посмотрела на экран телефона – это была подруга и коллега Сатору, Сёко Иэири. Сердце кольнуло волнением.       – Я слушаю, – осторожно сказала ты, нажимая кнопку приема.       – Это Иэири Сёко. Думаю, что вам лучше приехать. Один из помощников вас отвезет.       – Хорошо, – очень тихо ответила ты, не успев спросить даже, жив Годзё или нет. Был ли в этом какой-то смысл? Тем более рядом было дочка, она бы испугалась такого вопроса и заплакала.       – Мама! Кто это звонил? – спросила дочь. Ты постаралась избавиться от тревожности во всем теле, но мышцы от невроза стали деревянными, поэтому все силы уходили на то, чтобы улыбаться дочери, дабы она ничего не заподозрила.       – Это были друзья папы, – ответила ты с натужной улыбкой. – Поедем к нему?       – Ура! Папа вернулся! – ваша дочь схватила свою любимую куклу Барби, которую ей когда-то подарил Годзё, привезя из-за границы. Это была очень дорогая и красивая кукла с белоснежными волосами, как и у вашей дочери – она вся пошла в отца, только глаза были мамины.        Ты крепко взяла дочь за руку, и вы спустились на лифте к выходу из ЖК. Там ждала черная машина, какими обычно пользовались шаманы. За рулем сидел незнакомый тебе человек, который быстро вышел из машины и открыл перед тобой и дочерью дверь. К счастью, девочка, кажется, ничего не подозревала, а твое волнение осталось для неё незамеченным. Так было гораздо лучше, чем если бы она зашлась в плаче, и тебе пришлось бы успокаивать её всю дорогу.       Путь в Синдзюку занял немало времени, потому что апартаменты, в которых вы с Годзё жили, располагались в другом районе Токио, а центр города был перекрыт полицейскими. Самым странным было то, что стоял солнечный день, который, по мере приближения к месту действия, и вовсе превращался в грозовое предупреждение.  Ты видела гигантскую завесу над той частью города, где находился район Синдзюку. Было несомненно, что Сатору ушел именно туда, и также то, что именно туда направлялись вы с водителем.       Автомобиль довольно легко преодолевает вуаль, и вы оказываетесь внутри. Разница между тем, что было снаружи и тем, как выглядел район изнутри, была просто колоссальная. Весь современный некогда район с небоскребами и стеклянными окнами превратился в пылающие руины, и ты невольно прижала к себе дочь, закрывая ей глаза, чтобы она не видела этот ужас.       – Малышка, ну-ка давай мы с куклой Барби поиграем в прятки, – говоришь ты ей наигранно жизнерадостно, а потом шипишь в сторону водителя. – Вы бы хоть предупредили, как можно такое ребенку показывать?       – Простите, госпожа Годзё, – заикается он, – я тоже не знал… Вы останавливаетесь возле палатки, которая представляет собой, судя по всему, наскоро возведенный лазарет. Вокруг неё ещё несколько защитных слоев, которые контролируют по периметру маги в смокингах.        – Госпожа Годзё прибыла, – сообщает шаман доставивший сюда тебя с дочерью. Ты берешь ребенка на руки, хотя она уже и чересчур тяжелая, чтобы носить её на себе, но все вокруг кажется чересчур враждебным. Ты моментально пожалела о том, что взяла с собой ребенка, потому что на полу лежали маги, очевидно, получившие тяжелые травмы. Мельком ты опознаешь знакомого тебе адвоката, который лежал без сознания под красно-белой наволочкой, а его кожа настолько бела, что не оставалось сомнений, что с ним произошло.       Ты морально готовишься к тому, чтобы увидеть своего мужа примерно в том же состоянии. В дальнем углу за медицинской перегородкой что-то происходит, там мерцает свет шаманских техник, а поодаль стоят потрепанные шаманы.       Иэири-сан выходит из-за перегородки, едва лишь ей сказали, что ты прибыла. Она видит у тебя на руках дочь, и её лицо искажается страхом. Вероятно, Сёко либо забыла о её существовании, либо не ожидала, что ты приведешь малышку с собой.       – Где он? – спрашиваешь ты, глядя женщине в глаза. – Где мой муж?       Она манит тебя к себе и заходит обратно за перегородку. Ты идешь следом за ней, придерживая лицо дочери так, чтобы она смотрела тебе за спину.  Первое, что ты видишь, это тело своего мужа, накрытое наволочкой, которая пропиталась кровью ровно посередине – на животе. Ты громко ахаешь и сжимаешь очень крепко свою дочь в объятиях.       – Мама, мне больно, – тут же реагирует она. – Где папа?       Вместо ответа ты начинаешь активно гладить её по голове, сдерживая рыдания.        – Я делаю все, что в моих силах, – отстраненным голосом говорит медик, – но пока что безрезультатно.        Ты опускаешь дитя на пол и подходишь к безжизненному телу своего мужа, аккуратно проводишь ладонью по его холодной щеке, берешь его за холодную руку, не зная, что она отсоединена от тела. Слезы не катятся по твоим щекам, только в груди сворачивается спазм, – слишком больно от этого зрелища. Как же так? Могло ли быть так, что твой муж – сильнейший маг на свете – проиграл? Нет, это все дурной сон…       – Мама, мамочка, – зовёт испуганно твоя дочка, хватаясь за твое бедро, – почему ты плачешь? Почему папа не просыпается?       – Милая, – ты отпускаешь руку Сатору и садишься на колени напротив дочери, – папа не спит…       Ребенок начинает плакать и утирать слезы маленьким кулачком.       – Уаа, – ревет она, – мама, разбуди папочку…       Ты принимаешь ребенка к груди, и вы вместе плачете. Сёко нервно дергает колесико зажигалки, не в состоянии выдержать эту картину, и снова подходит к Годзё. Кладет руку на его тело в области живота и снова принимается колдовать.        – Малышка, папа умер, – объясняешь ты ребенку сквозь слезы. Годзё-младшенькая заходится ревом и начинает звать папу. Иэири-сан рычит сквозь зубы и просит: «ну же, Сатору, давай», но ничего не происходит.         Маги, стоящие снаружи, покидают лазарет, не в состоянии присутствовать при этой душераздирающей картине. Сильнейший маг современности и его семья, лишившаяся любимого мужа и отца в сражении не на жизнь, а на смерть.       Утешая себя и дочь, которая плакала горючими слезами, ты вдруг заметила, что порез на ладони, оставленный неудачным обращением с ножом, довольно быстро затягивается, выделяя нечто вроде пара. На твою руку накапали слезы дочери, и в тебя закралось некое сомнение…       – Иэири-сан, можно вас? – позвала ты медика дрожащим голосом и продемонстрировала случившееся. – Это то, о чем я думаю?       А думала ты о том, что впервые с рождения у твоей дочери проявились магические способности. Сатору был довольно спокоен по поводу того, что у неё не было каких-то особенностей, ему даже было гораздо спокойнее, что дочь не будет учиться на шамана…       Сёко не могла поверить своим глазам. Слезы дочери Годзё действительно заживляли открытую рану, словно она птица феникс. Говоря по-простому, её слезы обладали свойством обратной проклятой техники. Идея пришла в голову шаманки мгновенно. Она взяла вашу дочь на руки довольно резко и подошла ближе к кушетке.       – Малышка, мне нужна твоя помощь, – сказала Иэири. – Могла бы ты поплакать над своим отцом?              – Что вы делаете, Иэири-сан? – в некотором шоке спрашиваешь ты. – Отпустите мою дочь…       Сёко была решительно настроена провести свой эксперимент до конца. Да, в случае, если он будет провален, она окажется ужасным человеком, который надругивается над телом умершего и издевается над чувствами его дочери, но… что будет в случае успеха? Под каплями слез кровь, проступившая сквозь простынь, понемногу начала испаряться. Сёко очень надеялась, что то, что не удалось сделать ей, сможет сделать маленькая Годзё. Уж не зря она, наверное, родилась потомком сильнейшего?!       Ты смотрела на происходящее большими глазами. Даже ты не понимала, что происходит, не говоря уже о твоей дочери. Но судя по выражению лица Сёко, происходило явно какое-то чудо. Как только целительными слезами были обработаны раны Сатору, медик сорвала с его тела покрывало, а потом положила руку на грудь Годзё.       – Милая, – позвала она вашу дочку, – давай попробуем вместе разбудить твоего отца?       Вряд ли малышка понимала, что от неё требуется, но согласно кивнула и тоже положила свою маленькую ладошку на грудь отца. Шаманки начали колдовать, ты видела, что голубое свечение излучает его тело.        Не сумев сдержать слезы, ты закрыла рот рукой, глядя на то, как твоя дочь и Сёко пытаются вернуть с того света Сатору. Ты не была уверена, что в этом есть какой-то смысл, но ростки надежды уже поселились в твоей груди. Ты подошла к кушетке и взяла своего мужа за все еще холодную руку, приложив её к губам. Слёзы катились из твоих глаз, но Иэири все еще работала, плотно сжав губы.        В какой-то момент тебе показалось, что иссиня-белая кожа перестала таковой быть, словно краски возвращались к Сатору, жизнь возвращалась в его тело, а кровь – побежала по жилам. Ты переместила пальцы на то место, где обычно прощупывался пульс, – и неожиданно почувствовала живительное движение!       – Пульс! – закричала ты. – Сёко, у него есть пульс!       Она кивнула и продолжила колдовать. А дочь достала куклу Барби, которую не выпускала из рук все это время, и положила рядом с лицом отца.              – Папочка, если ты не проснешься, я тебя возненавижу, – на полном серьезе сказала она. Такая малышка, а такая смышленая.       Прошло около получаса, прежде чем Годзё открыл свои лазурные глаза. Его встретили три женщины – жена, дочь и подруга, и у всех были заплаканные лица.        – Вы что это? – спросил он, как ни в чем не бывало, обводя их всех взглядом. – Думали, что я умер?              – Ты и правда умер, тупица, – ответила ему Сёко, пока ты вместе с дочерью бросились на грудь любимому отцу и мужу. – Ты знаешь, что я никак не могла тебя воскресить, Годзё?        – Да ну, – спросил он довольно равнодушно.        – Вот именно, – подтвердила Иэири, – и если бы не малышка, чьи слёзы оказались целительными, то ничего бы у нас не получилось.       Сатору посмотрел на свою дочь округлившимися глазами.       – Малышка, так ты, получается, спасла меня?       Он заключил её в самые крепки объятия, какие только мог, и впервые в жизни вы наблюдали, как сильнейший маг современности пролил слёзы – настолько он был тронут происходящим. – …именно так я снова встретил вашу маму после смерти, – сказал Годзё своим детям, с любовью проводя рукой по волосам старшей дочери, которая его спасла.       – Пап, – насупив нос, протянул ваш сын, – но это же не история вашего знакомства, разве нет?       – Вот именно! – радостно хлопнул в ладоши Сатору. – А теперь мы узнаем, как все было в са-а-амом самом начале…       Ваши дети простонали от бессилия, а ты погладила мужа по голове и провела рукой по ужасным шрамам, которые остались на его запястьях после той разрушительной битвы в Синдзюку. Дочь выросла весьма способной шаманкой, а сын не обладал никакими магическими способностями.        На полке в гостиной стояла та самая кукла Барби, которая стала свидетельницей становления шаманкой дочери Сатору – он никогда не забыл бы тот день, а простая пластиковая кукла стала символом новой жизни и напоминанием для сильнейшего некогда мага современности, чем могут обернуться самодовольство и эгоизм.