Часть 3

      Солнце почти село за горизонт. Чонхо, Ёсан, Уён, Сан, Юнхо и Хонджун сидели в камбузе за столом. Все хранили стойкое молчание несколько часов. О том, что произошло днём, никто не решался заговорить. Тогда, после того, как Сонхва убежал, все разбрелись по своим делам. Чонхо принялся считать награбленное, чтобы честно разделить между всеми. Сан и несколько матросов принялись начищать пушки. Уён спустился вниз, чтобы проверить остатки провианта. Минги вновь поднялся на свою смотровую вышку. Юнхо руководил кораблём. А Хонджун нерешительно застыл.       Его по-настоящему шокировало то, что случилось на палубе. Сонхва выглядел настолько угрожающим, но и глубоко печальным одновременно, что Хонджун не знал, что ему делать. Конечно, он спустился вниз, чтобы проверить Сонхва, но остановился в дверях, вглядываясь в щель, через которую видел его спину у окна. Он так и не решился зайти, чтобы поговорить. Лучше всего было дать Сонхва немого времени придти в себя.       — Вы же видели, как его глаза стали золотыми, правда? — неуверенно спросил Сан, на что получил утвердительные кивки.       — Интересно, что это была за сила такая? — подхватил Уён, — Тот бедолага так трясся от страха.       — В этом нет ничего удивительного, — сказал Чонхо, доедая последнюю ложку рагу, — не забывайте, он не человек, а опасное существо.       — И ты правда думаешь, он способен нам навредить? — уточнил Ёсан, на что Чонхо угукнул.       — Он не сделает нам ничего плохого, — наконец заговорил капитан, — если вы мне не доверяете, можете прямо сейчас поднять бунт и свергнуть меня.       — Мы не доверяем не вам, капитан, — вопреки всему парировал Чонхо, который никогда не боялся откровенно высказываться.       Все погрузились в напряженное молчание. Чонхо был уверен на все сто процентов, что рано или поздно, но русал на них нападет. Уён и Сан думали совершенно противоположно. Им удалось пообщаться с Сонхва и никто из них не почувствовал от него скрытой угрозы. Ёсан и Юнхо пока не пришли к определенному выводу и просто следовали за мнением капитана.       — Капитан! — в камбуз ворвался Минги, чем отвлек всех от раздумий, — Пойдемте со мной, думаю, это важно.       Хонджун встал из-за стола, надев на голову шляпу и вышел следом за Минги. Вся палуба была окрашена в багряный цвет заката, а вечерний бриз приятно холодил кожу. Оглядевшись по сторонам, он не увидел ничего подозрительного.       — Мой каждый день похож на вечность…       До него донеслось легкое пение, что исходило с кормы на носу корабля. Он вдруг ощутил чувство спокойствия, отдаленной тревоги и бесконечной разлуки.       — Минуты кажутся годами…       Голос Сонхва, казалось, заполонил собой всё пространство. Не слышалось больше ни крика пролетающих над ними чаек, ни плещущихся волн, ни развевающего паруса ветра. Хонджун похлопал Минги по плечу, сказав ему пойти поужинать с остальными, а сам остался слушать.       — Я жду заветной нашей встречи…       Мелодия лилась одним бесконечно сладким потоком прямиком в сердце. Хонджун будто ненадолго ощутил, что пытался вложить в свою песню Сонхва, но смысл словно не желал быть пойманным и медленно ускользал. Его голос бархатно-высокий с оттенками грусти теперь навсегда останется любимой музыкой Хонджуна.       — Чтоб счастье было рядом с нами…       Хонджун подошел ближе к Сонхва, что сидел на носу корабля, смотря куда-то в воду. Свободная рубашка освещалась закатным солнцем и слегка просвечивала, позволяя разглядеть изящные линии талии. Если бы Хонджун умел рисовать, он определенно запечатлел бы этот момент навсегда.       — У тебя очень красивый голос, — тихо проговорил Хонджун, чем отвлёк Сонхва от воды. Его глаза по-прежнему чёрные, — о чём была эта песня?       — Я передал послание своим родным, что со мной всё хорошо и я скоро вернусь домой.       — А как они услышат песню? — уточнил Хонджун. Ему было очень интересно узнать всё подробнее.       — Я передал им послание через друзей, — мягко уточнил Сонхва, помахав рукой кому-то в воде.       Хонджун удивленно подошел к борту и, перегнувшись через него, увидел трёх дельфинов, что весело стрекотали.       — Они понимают тебя и смогут донести послание семье? — ещё раз спросил Хонджун, на что получил кивок и изумленно ахнул, — Как это удивительно! Серьезно, я не видел ничего подобного в жизни!       — Я понимаю, ты пытаешься вести со мной непринужденную беседу, — досадливо покачал головой Сонхва, — но я все-таки должен прояснить сегодняшнюю ситуацию.       Хонджун, честно, не хотел сегодня поднимать эту тему, хоть ему и было интересно узнать подробности. Сонхва пододвинулся, похлопав рядом с собой ладонью. Хонджун сел.       — Это ожерелье принадлежало моей двоюродной сестре, — он достал из кармана штанов то самое украшение, — она пропала месяц назад и мы отчаянно пытались её найти, а увидев его сегодня среди награбленной добычи я…       Сонхва показалось, что он начинает задыхаться. Слёзы застыли в глазах, затуманивая всё вокруг, но так и не скатились по щекам. Он всё ещё помнил, как тётя безутешно рыдала в объятиях мужа. Легкое прикосновение чужой ладони к колену, заставило вновь собраться с мыслями.       — Я позволил злости взять над собой верх. Помнишь, я рассказывал тебе о значениях наших песен?       Хонджун кивнул, вспоминая, что песня имеет силу в зависимости от того, какой смысл вложит в неё русалка.       — Так вот, это было нечто другое, — по Сонхва было видно, как ему было стыдно, что он не сумел сдержаться и показал частицу своей сущности, — я применил силу и выпустил рёв, думая лишь о том, чтобы этот матрос боялся так же сильно, как была напугана моя сестра. И, судя по тому, как он трясся, ей было очень страшно…       Хонджун вдруг спрыгнул на палубу и встал прямо перед Сонхва, уперевшись руками по обе стороны от него, запрокинув голову, чтобы смотреть в лицо напротив. Конечно, увиденное сегодня днём его потрясло, но теперь, принимая во внимание всё сказанное, он ни в коем случае не винил его, ведь внушаемый, чужой страх дошел и до Хонджуна тоже. Он ощутил его каждой клеточкой тела.       — Ты сделал всё правильно, здесь нечего стыдиться, — решительно заявил Хонджун, сжав рукой чужое колено, — и твои золотые глаза поразили меня, они были прекрасны.       Сонхва второй раз почувствовал, как задыхается. В груди всё спёрло, а сердце предательски забилось в горле. Прямо сейчас, в свете сумерек, Хонджун стоял перед ним, сжимая рукой его колено, и смотрел в глаза, решительно не отводя никуда взгляд. Сонхва, словно повинуясь гипнозу, положил ладонь на его щеку и очертил линию большим пальцем от виска до подбородка, слегка задержавшись на уголке губ. Будто осознав, что он только что вытворил, Сонхва смущенно убрал чужие руки и спрыгнул с борта отойдя в противоположную сторону. Его щёки буквально горели.       — А ты понимаешь язык дельфинов? — улыбаясь, спросил Хонджун, прекрасно понимая, что Сонхва смутился.       — В общих чертах, — отмахнулся Сонхва, стараясь вглядываться в океан и не поворачиваться лицом к Хонджуну, — я не могу понять конкретно о чём они говорят, но могу уловить общую суть.       Сонхва выпрямился, как натянутая струна, когда почувствовал чужие руки, что сжали его талию. Мурашки лихорадочно забегали по всему телу, от макушки и до самых пят.       — Значит, — начал Хонджун, прижавшись лбом к чужому затылку, — ты все-таки умеешь улавливать суть?       Это было похоже на самую сладкую пытку, которую Сонхва никогда в жизни не испытывал. Он чувствовал, как пальцы Хонджуна напряженно сжались на его талии. Да, Хонджун привлёк Сонхва с первого взгляда. Он был действительно красив и хорош собой. Но…       — Я знаю, что я дурманю тебя своим внешним видом, — грустно ответил Сонхва, убирая чужие руки, — не делай этого, ведь ты не сможешь быть со мной.       Хонджун раздраженно цокнул языком и одним рывком развернул Сонхва лицом к себе. Прикоснувшись своим лбом к его, он тяжело задышал, опаляя горячим дыханием лицо напротив.       — Сколько тебе ещё нужно повторить, что ты привлекаешь меня не только внешним видом?       Нисколько.       Сонхва буквально сбросил с себя цепи разума и впился в губы Хонджуна сладким поцелуем. Он обхватил шею капитана руками, в попытке притянуть ближе, хоть они и так уже стёрли все возможные границы между друг другом. Хонджун сминал чужие губы поцелуем, ни на секунду не желая отрываться от них. Его руки крепко сжались на талии Сонхва, казалось, что все проблемы ушли далеко-далеко. Он захотел поцеловать Сонхва ещё вчера, когда тот дерзко поцарапал себе шею его мечом, но тогда это было желание лишь физически ощутить вкус поцелуя русалки. Сейчас же он чувствует нечто иное. Что-то, что глубоко сидит в сердце. Что-то, что заставило его сегодня съесть чернила осьминога.       — Хватит… — выдохнул Сонхва в самые губы, — это слишком неправильно.       — Всего лишь один поцелуй, — прошептал Хонджун, проведя руками по чужим рёбрам, — ты сводишь меня с ума…       И это самая, что ни на есть правда. Хонджун действительно терял некоторую ясность рассудка, когда разговаривал с Сонхва. Его дурманили пухлые губы, большие чёрные глаза, пушистые ресницы, волнистые волосы, звенящие серёжки в ушах, в общем, всё в нем дурманило его.       — Это слишком просто, — Сонхва поднёс указательный палец к губам Хонджуна, стараясь отдышаться, — ещё один поцелуй русалки надо заслужить.       Тысяча чертей…       Капитан искренне начал понимать, что нашел пару прям подстать себе. Эти искорки в глазах напротив и надменная ухмылка, поставят на колени кого угодно и даже не заметят, но и капитан был не так прост. Он поднес ладонь Сонхва к своей щеке и потёрся об неё, словно маленький котенок.       — И как же мне заслужить, м? — спросил он, глядя исподлобья на залитое краской лицо Сонхва. Для пущего эффекта, Хонджун прижался нежным поцелуем к его ладони, чтобы тот окончательно сдался.       Сонхва держался изо всех сил, стараясь ни в коем случае не поддаваться на провокацию. За это не долгое время, он достаточно изучил капитана и прекрасно понимал — тот, ни за что не отступится и примет любой, даже самый опасный вызов.       — Хочешь, мы поищем на том острове твоих родных? — прошептал Хонджун, продолжая покрывать медленными поцелуями ладонь Сонхва, — Я переверну всю сушу к чёртовой матери, — продолжал он, — убью каждого, помогу тебе отомстить…       Необъяснимый жар сладкой негой обволакивал грудь, отзываясь легкой дрожью в ногах. Сонхва никогда в жизни не думал, что кто-то способен пойти на всё ради него без применения колдовства.       — Не привязывайся ко мне, — тихо ответил он, запустив пальцы в волосы Хонджуна, — тебе будет очень больно…       Совершенно поглощенные друг другом, разделяя одно дыхание на двоих, они добрались до капитанской каюты, чуть было не сорвав дверь с петель. Хонджун ни на секунду не ослаблял крепкую хватку рук вокруг чужой талии, отчаянно желая, чтобы эта ночь длилась вечно.       Он всегда считал привязанность к кому-то величайшей глупостью во всём мире. С любовью у него ассоциировалось только эгоистичное желание обладать кем-либо, быть подчиненным кому-то, пока вам не надоест в это играть. Слабость, глупость, абсолютно ненужная вещь. Но, как же глубоко он заблуждался.       Прямо сейчас, когда Сонхва лежит под ним такой раскрасневшийся, тяжело дышащий, пытающийся притянуть его для очередного поцелуя, Хонджун не готов отказаться от этого момента ни за что. Он с готовностью падает в чужие объятия, прижимаясь влажным поцелуем к нежной коже на шее.       В голове вдруг промелькнуло, а как он раньше жил без Сонхва? Всё, что было «до» полностью стёрлось из памяти, было выбито тихим стоном над ухом, когда Хонджун провёл языком по впалому животу, решительно отказываясь оставить без внимания хоть один участок кожи. Раньше было одиноко. Да, у него был корабль, была команда, были приключения, но не было никого, кто смотрел бы так.       А Сонхва здесь, он настоящий, он смотрит и о господи…       — Твоя кожа? — думая, а не сон ли это, Хонджун провел пальцами по чужим ключицам, заметив, как мягкая чешуя перламутрово поблескивает в лунном свете.       — Это… — смущенно замялся Сонхва, — это из-за эмоций, такое случается с русалками, жутко выглядит?       Сонхва попытался прикрыть ладонями плечи, чтобы скрыть подкожную чешую, что предательски начала блестеть, но был остановлен на полпути чужими руками. А потом сердце исполнило очередной кульбит, когда Хонджун начал покрывать поцелуями его кожу, не переставая рассматривать её.       — Ты даже не представляешь, насколько это красиво…       Губы Сонхва мягкие, со вкусом явного нетерпения. Хонджун отстраняется всего на секунду, чтобы внимательнее рассмотреть заплывшие огнём страсти глаза, что сводят своим обсидиановым блеском с ума, и его взгляд, капитан уверен, точно такой же. По-другому просто не могло быть. Он не догадывается, как Сонхва хочет получить все прикосновения, запомнить каждое, загнать их глубоко под блестящую перламутром кожу, чтобы никогда не забывать, какого это быть желанным.       — Хонджун, — он стонет его имя прямо в губы, изнывая от яркого нетерпения, — мне так хорошо…       В голове взрываются фейерверки, пламенные петарды, разливаясь ослепительной страстью, когда Сонхва переворачивает Хонджуна на спину, усаживаясь сверху. Чем он заслужил то, что прямо сейчас видит перед собой?       Сонхва, с поблескивающей чешуей на плечах, обнажённо освещаемый лунным светом, что струился из окна, сидит на нём, прижимаясь бёдрами так сильно, что кровь совсем перестала приливать к пальцам. Его взгляд расфокусированный, постепенно окрашивается в золотой и Хонджуну окончательно сносит башню. Он приподнимается на локтях, хватая рукой чужой затылок и тянет на себя, привлекая в отчаянный поцелуй.       — Богом клянусь, — выпалил он, скользнув поцелуем по уголку губ, — если кто-нибудь ещё увидит тебя таким, я поймаю каждого чёртового осьминога и выпью все чернила на свете.       — Тогда сделай так, капитан, — улыбнулся Сонхва, слегка сжав шею Хонджуна, придавливая его обратно к кровати, — чтобы тебе не пришлось пить эти отвратительные чернила…