Часть 6

      Прошел месяц с тех пор, как капитан корабля «Судьба» Ким Хонджун чуть не погиб от клинка уже почившего капитана Джека Рэкхема. Среди пиратов всё продолжали ходить слухи о том, как Хонджун до последнего вздоха защищал русалку, в которую был до безумия влюблен. Её слёзы в конечном итоге даровали капитану вторую жизнь, чудесным образом залечив рану от меча, что пронзил его сердце. Спокойно зайти в любой порт уже не представлялось возможным: люди сразу же начинали докучать своими расспросами. Была, конечно, в этом и определенная выгода. Взамен на информацию, они предлагали ящики с дорогущим ромом, который Хонджун, не без удовольствия, выпивал до капли.       Сидя в своей каюте, он чувствовал, как раздражение постепенно накатывает. На столе были разложены карты, смотря в которые, Хонджун не видел ничего, кроме полного отсутствия понимания, как жить дальше. Сонхва словно испарился. Когда Хонджун пришел в себя после трех дней беспробудного сна, то лихорадочно выбежал на палубу, старательно избегая тревожных упреков от своей команды о том, что ему нельзя так резко вставать, и принялся бегать вдоль борта, выискивая взглядом в воде лишь одно единственное важное для него существо. Ему так хотелось услышать бархатный голос Сонхва, увидеть, что он жив и здоров, прикоснуться ладонями к вечно краснеющим щекам и крепко сжать в своих объятиях, бесконечно благодаря за то, что он его повстречал. Но Сонхва не было.       Сан говорил, что Сонхва в ту ночь много плакал, а потом навсегда скрылся в океане, не давая больше о себе знать. Хонджун слушал всё это внешне оставаясь совершенно спокойным, а сам внутренне рыл себе могилу, забрасывая тело сырой землей от чувства невыносимого стыда, что Сонхва проливал драгоценные слёзы. В конце концов, недопитая бутылка дорогущего рома не выдержала гневный выкрик Хонджуна, разбиваясь в дальнем углу каюты на миллионы осколков.       Его лихорадило от злости, от собственного бессилия, от медленно сжирающей тоски, смакующей каждый кусочек его сердца. Хонджун медленно помассировал виски, рассчитывая хоть на минуту унять беспокойные мысли, что крутились вокруг Сонхва, прокручивая раз за разом воспоминания о мягкий губах, которые сладким поцелуем прижимались к его щекам. Он собрался было обратно опуститься в кресло, как корабль резко остановился, выбивая из-под ног Хонджуна всякую опору. По составленным вместе с Ёсаном расчетам, они должны были плыть всю ночь, а на якорь встать только через день. Совершенно недовольный происходящем на корабле бардаком, Хонджун злостно нацепил треуголку на голову, намереваясь раздать парочку тумаков своей команде, и вышел на палубу.       Небо было кристально чистым, заливая светом бесконечных звезд всё вокруг, но на палубе не было ни души. Прям совсем никого.       — Вы с ума посходили что ли?! — яростно выкрикнул он, — Корабль встал на якорь! А ну, живо все сюда!       Пройдя по центру палубы, чтобы дойти до левого борта и удостовериться, а не сели ли они на мель, Хонджун замер, как вкопанный, когда его взгляд зацепился за сидящую на носу корабля фигуру. Бирюзовый хвост поблескивал, обволакиваемый светом холодной луны, отбрасывая свои блики на деревянные дощечки, словно все звёзды разом упали с неба, рассыпаясь повсюду крошечными жемчужинами. Изящные руки крепко держались за борт, а мокрые от воды черные волосы налипли на лоб тонкими нитями. Наконец, Сонхва повернулся лицом, впиваясь своими светящимися золотом глазами в Хонджуна, который на мгновение забыл как дышать. Он так мечтал вновь увидеть его, что, когда это, наконец, произошло, не может вымолвить ни слова.       — Ты попался в ловушку русалки и твой корабль сейчас пойдет на дно.       И Хонджун готов пойти вместе с ним на это чертово дно, чтобы кормить своим телом акул. Он срывается, подбегает к Сонхва, впиваясь в его губы поцелуем, обрушивая на него всю свою печаль от долгой разлуки, прижимая покрепче к себе, стискивая в кольце рук чужую талию. Хонджун смотрит на него через полуоткрытые ресницы томным, тягучим взглядом и в глазах Сонхва он видит обсидиан, мимолетно отливающий драгоценным золотом, что блестит в его набитых монетами сундуках, которые мгновенно теряют всякую для Хонджуна ценность, когда Сонхва так млеет от его поцелуев, открыто подставляя собственное лицо, чтобы дать возможность докоснуться до каждого участка кожи губами.       — Прости меня, — шепчет Сонхва, отрываясь от чужих губ в попытке отдышаться, — прости, что меня так долго не было рядом.       И Хонджуну физически больно. Больно от нежности, которую Сонхва дарит через теплые прикосновения к его щекам, от всеобъемлющего чувства любви, что разносится по венам от сердца к кончикам пальцев, которые подрагивают, путаясь на затылке в черных волосах. Сердце так бешено стучит, буквально кричит своими болезненными толчками о рёбра. Он любит, боже, как он его любит.       — Я каждую ночь слышал во сне песню, что ты мне спел, жалея о том, что не смог ничего сказать в ответ…       Сонхва готов расплакаться в руках Хонджуна, которые бережно подхватили его под хвост, прижимая к себе так сильно, что воздуха в легких перестало хватать. Он провел целый месяц в океане со своим племенем, бесчисленное количество раз выныривая на поверхность, следуя за кораблем Хонджуна, не в силах поговорить с ним. Ему было так стыдно. Стыдно, что поставил жизнь Хонджуна под угрозу, что привязал себя к нему без разрешения.       — Прости меня, Хонджун, — всхлипнул Сонхва, утыкаясь лицом в его плечо, подставляя макушку под мимолетные поцелуи, — ты чуть не погиб из-за меня, а я так эгоистично спел песню любви, совсем не подумав помочь тебе…       Хонджун боится, что всё происходящее просто сон, бред его воспаленного разума, что до сих пор не оправился от разлуки, поэтому он покрепче стискивает в своих руках Сонхва, ощущая ладонью гладкость блестящей чешуи, внутренне успокаиваясь, что всё происходит взаправду.       — Какой же ты глупый, — улыбается он, заглядывая в заполненные слезами глаза напротив, — ты спас мне жизнь, подарил шанс вновь обнимать тебя, так что прекращай извиняться и не порть момент.       — Или что?       Хонджуну хочется рассмеяться, громко и от всей души, когда он слышит этот вопрос, так сладостно напомнивший ему про их первую встречу.       — Люблю тебя, — не выдерживая, шепчет он, опаляя своим горячим дыханием чужое лицо, — тысяча чертей, как люблю…       Хвост постепенно начал менять свою форму, ощущаясь в руках двумя ногами, сбросившими чешую с негромким звоном на палубу. Хонджун, изумившись от такой картины, резко поставил Сонхва на появившиеся ноги и, снимая свой камзол, набросил на его плечи, плотнее укутывая в одежде.       — Когда я тебя уже отучу щеголять голышом по кораблю? А если остальные увидят! — продолжал отчитывать его Хонджун, проверяя взглядом, удостовериваясь, что все самое сокровенное наверняка спрятано от чужих глаз.       — Так мы уже всё увидели, капитан!       Уён так быстро очутился рядом, что чуть было до смерти не напугал Хонджуна, кидаясь широкими объятиями на Сонхва. Обнять ему, конечно же, не удалось: Хонджун прижал Сонхва к себе быстрее, чем Уён успел коснуться того своими руками.       — Можно сказать, что это был для вас сюрприз, — виновато улыбнулся Юнхо, поднимаясь на палубу по ступенькам вместе с Чонхо, Ёсаном, Саном и Минги.       — Вы что, совсем страх потеряли? — изумился Хонджун, обводя каждого взглядом, — Сбросили якорь и не предупредили! Я думал, что мы уже медленно идем на дно!       — Не ругайся, это я их попросил, — смущенно прошептал Сонхва, подарив самый лучший, нежный жест Хонджуну, соприкоснувшись с ним кончиками носов, и эта незначительная деталь, заставляет сердце Хонджуна пропустить удар.       — Нам просто осточертело видеть, как вы напиваетесь каждый день до беспамятства, растрачивая драгоценные запасы. Так что благодарности принимаются, — совершенно спокойно сказал Чонхо, смотря куда угодно, но только не на капитана.       — А мне осточертело, что вы бездельничаете! — парировал Хонджун, внутренне сгорая от бесконечной благодарности своей команде, думая о том, что обязательно их вознаградит — Живо за работу!       Сан и Уён все-таки ухватили свое, мимолетно украв у Хонджуна Сонхва в свои объятия, за что получили оплеухи от Юнхо, который буквально за шкирки уволок их обратно по каютам, оставляя капитана наедине с Сонхва.       — Значит, — медленно начал Хонджун, обхватив со спины талию Сонхва, чтобы положить подбородок на его плечо, — ты теперь навсегда мой?       — Думаю, что да, — улыбнулся он, чувствуя, как его шею бесстыдно покрывают чужие поцелуи, — и теперь тебе придется сделать всё, чтобы никогда не пить чернила осьминога.       Хонджун ехидно улыбается, продолжая исследовать губами нежную кожу на шее, пробираясь дорожкой поцелуев к чужим губам. Он не знает, что ждет его в будущем. Чуть больше месяца назад он был абсолютно потерянным, сбитым с жизненных ориентиров, пока в его сети не угодила русалка, перевернув весь привычный уклад с ног на голову. Отец был прав, говоря, что всякий будет покойником, если услышит песню русалки. И теперь он готов каждый день бороться за улыбку на лице, что так млеет и тянется к нему в ответ. Хонджун впервые чувствует себя любимым. Чувствует себя по-настоящему живым.