12. Насекомое

Покидаю кабинет Эли со счастливым лицом. Весь погруженный в мечты о новой любви с новым истинным ощущаю, как мой нежный розовый хохолок оживает и выпускает белые пушистые крылья. Окидываю коридор взглядом в поисках Клепы и замечаю хорошенького омежку в розовых стрингах и с очаровательно глупым лицом. С милыми омежьими ягодичками-ягодками и со стильно подстриженными волосами под удлиненное каре. Сука… Блять… А вот и он. Мой первый конкурент. Смотрю на него со злостью и скалюсь. Растираю кулаки. Он меня не замечает и обращается к другому омежке. Тоже милому, тоже тупому, судя взгляду. — Вот, понюхай! — Он с радостью протягивает ароматную ректальную свечу своему другу, видимо, только что выданную психологом. — Гомункул с шоколадом! — Класс! — Друг вскрикивает восторженно, радуясь за него. И в ответ хвастается уже своим феромоном. — А у меня аромат лабутенов и охуительных штанов. — Воу! — Тот хлопает его по плечу и хвалит, — Так ты красавчик теперь. Весь такой стильный! Я заебуюсь наблюдать за их ванильными шалостями. И сосредоточившись, возвращаюсь к поискам Клепы. Странно, но его нигде нет. Вытаскиваю смартфон и набираю его номер. Звоню. Он отвечает, и я слышу запыханное: — Алло. — А ты где? — Спрашиваю с беспокойством. Не нравится мне его голос. — Не могу тебя найти. — Да я… — Говорит почти шёпотом. — Тут сношальная кабина освободилась. Я прокрался, чтоб хэндмэйднуть. Совсем невмоготу было. — Блять! Клёпа! — Кричу шёпотом. — Ты охуел?! Это же подсудное дело! — Ой! — Говорит смелее. Слышу хлопок двери. Видимо, он покинул сношальню и стал смелей. — У нас в городе этих кабин больше, чем альф и омег вместе взятых. Надо же их как-то использовать, в конце то концов. Они, между прочим, устанавливаются за счет городского бюджета. — Ой! Все! — Так я говорю каждый раз, когда прекращаю понимать, о чем мы разговариваем. Да и вообще я очень часто так говорю. — Короче, встретимся у центрального входа — Окей. Скоро буду. Кладу трубку и направляюсь к назначенному месту. По пути встречаю очень много счастливых омег, получивших только что ароматную затычку для задницы. С некоторыми из них это впервые. С некоторыми, более опытными — не в первые. А я… Так! Стоп! Останавливаюсь посреди коридора, как вкопанный. И только сейчас начинаю въезжать в суть того, что… Мне даже страшно об этом думать. Выходит, я сейчас и в ближайшее время без феромона? Я непахнущая, что ли, омега? А омега ли я, если я не воняю? Бляяяяя… Все омеги и альфы источают божественные запахи. Улавливают их. Находят друг друга, преодолевая невозможные расстояния. Сбивают в кровь пятки. Стирают ноги до колен. И, в конце концов, после моря страданий и горестей обретают друг друга. И все это благодаря лишь ему. Особому феромону. Созданному друг для друга. Но… Но что делать несчастному маленькому омеге, если у него нет запаха? — Ты че там бубнишь, блондинка? — Слышу сбоку знакомый голос. — Долго ждать тебя? Оборачиваюсь к нему. Смотрю своими заплаканными глазами. А он, видимо, до сих пор не понял, что скоро не захочет меня сношать. — Да… — Стараюсь делать вид, что все в порядке. — Друга жду. — Ну, заебись, че, — Альфач делает рукой неопределённый жест. — Значит, я жду тебя, а ты ждёшь друга? — Слушай… — Грустно опускаю подбородок. — Зря ты меня ждал, наверно. В общем… — Почти захлебываюсь розовенькими соплями. — У меня запаха нет. Знаю, что он уйдёт. Ну кому придет в голову сношать неароматного омегу? Тем более вокруг у каждого альфы огромный выбор. Смотрю на толпы, хвастающиеся друг другу свечами, подтверждающими их совершеннолетие. А я как насекомое. Без дома, без альфы и без документов. — А ты не пахнешь, что ли? — Альфач даже не пытается уловить аромат, а лишь удивленно смотрит. — Ебать! — Опять психую. — Ты меня подъебать решил?! Да! Я омега без запаха! — Ору на все помещение и развожу руки в стороны. — Так это ж заебись! — Он обхватывает меня за плечи и тащит в сторону выхода. — Пойдем. Познакомлю тебя с друзьями. Мы ж вирусняком переболели. И у нас мутировали нюхательные рецепторы. — Чего?! — Злюсь и яростно скидываю его руку со своего плеча. — На хуй ты меня разводишь?! Какие, к елдакам, рецепторы?! — Нюхательные… — Альфа смотрит на меня, как на дурака. Как иногда смотрят отец и Клепа. — Ну… — Разводит руками и пытается объяснить, — С запахами у нас беда. Понимаешь? Воняют нам омеги все. Не можем мы их ни нюхать, ни сношать. — Снова хватает меня за плечи и ведёт к выходу. — А я, видишь ли, и сам не понял сразу, почему меня от тебя не отвращает. Пока я соображаю, мозгую, перевариваю новую шок-информацию, мы добираемся до выхода из помещения. А когда оказываемся на улице, альфач машет рукой и кричит, обращаясь к толпе сексуальных альф: — Эу! Чуваки! Сюда! Тут омега без запаха! — Без запаха?! — Переспрашивает один. — Это как вообще?! — Недоверчиво интересуется другой. Когда они подходят к нам, альфач объясняет им, почему я без запаха. Я пытаюсь вникнуть в его слова, но сам так и не понимаю причину своей ароматной утраты. Альфачи тем временем оценивающе на меня смотрят, лапают, щупают, как товар на витрине. А я сам, мистер ботексные мозги, только теперь догоняю… Кажется, мне пизда. Мечты сбываются. Вот только совсем не так, как я мечтал. Следующие десять часов моей жизни пролетают. Проносятся, подобно перемещению черепахи, которая, как бурлак, тащит за собой на тросу огромный корабль с тремя лярдами пассажиров. Мои трусы давным-давно разорваны в клочья чьим-то ногтем. Моя кожа, волосы и драгоценная жопа подобны бахроме развиваются на ветру. Вот же жопа! Эх, жопа-жопанька… Слезы счастья и радости от сношалова застилают мои глаза. И все бы ничего и даже очень, если бы не одно но. В момент, когда на мне разорвали ванильные трусики, все бумаги, выданные мне психологом, разлетелись на ветру. Разлетелись в ошметки. И теперь я не знаю, что дальше. А подумать мне не дают. Двадцать восьмой, кажется… Если я не сбился со счета. Двадцать восьмой меня сношанул. Следующий, а то бишь двадцать девятый, пристраивается у моей похотливой задницы и засаживает почти до мозгов. У него очень большой, толстый и длинный. Такой длинный, что достаёт до моих гланд. Он медленно двигается и громко стонет. А я вот прямо собой горжусь. Ну где бы он еще нашел омегу, который одновременно одному и тому же альфе дает в задницу и делает глубокую глотку. Он умело, профессионально, на колосальном уровне делает резкие движения туда и обратно. И от каждого толчка из моих глаз летят огромные сапфиры. Они падают на прохожих. Разбивают им головы и конечности. Те, что просто упали на землю, раскладываются на несколько огромных частей. Некоторые о них спотыкаются, падают. А сверху на них летят новые камни. Начинается давка. Приезжает МЧС. И я радостно вспоминаю, что мне нужно взять у них какую-то справку. Хочу попросить альфача, чтоб тот отпустил меня на пару суток, чтоб ее получить. Но он не слушает. И продолжает доставлять нам с ним удовольствие. Он кончает, и вслед за ним подходит другой. Полностью голый. С прокачанными гормоном мышцами. С волосами, похожими на что-то такое… Короче, нужно подставить какую-то красивую метафору. Он подходит, протягивает такое длинное, длинное, могучее к моему лицу и с кропотливой улыбкой, типа спрашивает: — Ты не против, если я сделаю, как он, — указывает на альфу, которые перед ним осношал меня в задницу и глотку, — Только наоборот. — Давай, — соглашаюсь. — Только побыстрее. Я спешу. Альфа засаживает елдак со всего маху мне в глотку. С неописуемым удовольствием ощущаю, как он проходит через мой пищевод и доходит до самой прямой кишки. Теперь я даю в жопу и делаю глубокую глотку, только с другой стороны. Так и не понял, причём тут наоборот. Каждый его толчок все свирепее и свирепее. Он треплет мои ободранные волосы. Размазывает ладонью по моему лицу слюни, слезы и сопли. Стонет, рычит. А я, как нормальный социально активный омега, доставляю ему величайшее охуение. Горячая вязкая сперма выплескивается из моей задницы. Забрызгивает всех и вся, включая работников МЧС. Включая прохожих, пострадавших от сапфиров и тех, что просто подошли поглазеть. Когда альфа меня оставляет, на место происшествия приезжает клининговая служба и начинает уборку территории. Я в курсе, как они узнали. Их вызвал Клепа, как только подошел. Он собирает мои разорванные вещи и протягивает. — Да забей. — Отмахиваюсь. — Так пойду. Лучше документы давай соберём. — Не выйдет. — Клепа смотрит на меня с состраданием. — Я пытался, но они уничтожены. Проще новые сделать. — Да ну на хуй. — Хуярю с ноги урну. — Опять в очереди стоять! — Так… — Клепа растерянно на меня смотрит. — А как ты без истинного? Что делать будешь? — На работу пойду. — Сплетаю из попавшихся листьев новые трусы. Получились еще круче, чем предыдущие. — Меня пока сношали, я позвонил по объявлению. Мне сказала, что скоро перезвонят. — Ебать! Ты?! На работу?! — Спрашивает громко, удивленно. Заливается историческим смехом. А я не обращаю внимания. Мне похуй. Немного проржавшись и успокоившись, снова интересуется, — И куда? — Да там… В кофейню, короче. Буду кофе делать и чай. — Ты?! В кофейню?! — Клепа снова ржёт. — Ты встречал хотя бы одного омегу, который работает в кофейне? — Не встречал. Буду первым. — Разбитый, едва работающий телефон звонит, высвечивая на дисплее «Папочка». Беру трубку. — Да, пап. — Некоторое время говорю. — Да… Ага… Окей… Я понял тебя. Целую. Пока. — Кладу трубку и, улыбаясь, как умственно отсталый, возвращаюсь к Клепе. — Мне перезвонили из кофейни. Завтра на работу выхожу. — Тебе ж отец звонил. Нет? — Клепа замирает и выкатывает глаза. — Ага. К нему в кофейню пойду. — У него есть кофейня? — Клепа еще больше выкатывает глаза. — Ну да. А что ты так удивился? — Ты не говорил. Да и вообще, как у беты может быть свой бизнес? — Ну, наверно так же, как и омега может работать в кофейне. — Обожаю моменты, когда я оказываюсь прав. — Да… — Клепа задумчиво протягивает. — Дела… — Слушай, — с радостью обхватываю его за плечи, — У меня настроение бомба! Может, споем? — Ну, давай. — Клепа растягивает улыбку до глаз. — Давай наш рэпчик про насекомых? — Ага. — Восхищенно поддерживаю. Мы беремся за руки, следуем прямо, гордо подняв подбородки и хором читаем песню: — Ое! Ое! Моё насекомо-е!