18. Свадьба

Я всегда знал, что я самый особенный. Я самый особенный не только на Омегаверсе. Я самый особенный вообще и везде. Хотя отец говорит, что это не точно. Вчера вечером я вытирал драконью лужу и очень больно страдал, а потом со мной произошло… Бляяя… Со мной тако́е произошло! Я свершил, сотворил, воплотил в реалии нечто невероятное и невозможное для всех нас, для всех времен и народов и вообще для всех нас. Короче, садимся, если стоим. Ложимся, если сидим. И поднимаемся, если лежим. А я объявляю для всех колоссальное объявление: Я! Помирился! С бывшим! — А сегодня у нас… — Заткнись! Омежье отродье! Дай спокойно нахуяриться, а! — Отец жадно закидывается алкоголем и жадно обнимает свою новую и первую после матери пассию. — Я это вслух, что ли, сказал? — Не крутись. — Приказывает Клепа и снимает мой шелковый завиток с плойки. Смотрю на неё, жаркую, фаллообразную и такую, сука, розовенькую. Жадно пускаю слюни. Хочу! Короче, вчера мы помирились с Ценей благодаря моему креативному мышлению, хитрости и сексуальному стержню. А уже сегодня происходит невероятное — через несколько минут у нас состоится Церемония Бракосочетания. Резко и неожиданно взрывается громкий протяжный гул. Долбит меня в уши и медленно переходит в тревожную сирену. — Клепа, что это?! — Успокойся. — Он поправляет мою причёску и рассматривает макияж. — Это в честь тебя. Сейчас ты переходишь с уровня беззаботного баловня Омегаверса на уровень законного раба. — Фух! — Расслабляюсь. — Хренассе! Какая честь! — Восклицает отец. — Весь Омегаверс проинформирован, что моего сынка-дебила будут законно ебать. А по новостям еще не передавали? — Да, должны. — Клепа хватает пульт. — Потом посмотрите. Пора начинать. — Новая спутница отца и по совместительству мой психолог Эля поправляет свой чёрный комбидресс — совсем новенький. Хочу себе такой же. Только коралловый. Надену на свой первый и единственный бракоразводный процесс. — Мы готовы. — Клепа пересекает гримерку и через штору выглядывает в актовый зал. — Надо торопиться. Альфачи на исходе. Отец закидывается стопкой бухла, занюхивает попугаем и направляется ко мне. Хватает меня под руку и резко зависает — пялится на мой обнажённый и уже возбудившийся хохолок. — А хули ты без штанов? — Он подвисает на миг, а потом исправляет, — Нет, не так. Хуй с теми штанами. Трусы твои где?! Я, блять, не знаю, как с ним разговаривать. Он издевается или да? — Милый, — нежно вмешивается Эля, — Он же омега и у него свадьба. Зачем ему сейчас трусы? Им сегодня сношаться и сношаться. — Всё-таки для беты она сногсшибательная. — Ой, да делайте, что хотите! — Отец психует и тащит меня в сторону омегаверсного сборища. — Пошли, курица. Пора носить яйца. Раздвигаются красные шторы! Загораются фонари. Раздается свадебный марш, и мы с отцом ступаем на продолговатый ковер! Мой первый шаг в законное рабство — моя мечта! Альфачи стоят по обе стороны красной дорожки. Все с горящими глазами и со спущенными штанами. Они яростно хендмейдят для нас с громкими стонами и сосредоточенно ждут приказа. — Огонь! — Восклицает их главный. Мы делаем второй шаг, а они по команде извергают в воздух вулкан спермы. Пол-литровые брызги и капли с громкими хлопками летят в верх, переливаются в воздухе, а потом приземляются. Прямо на нас. Бляяя… Никогда в жизни не видел столь прекрасного фейерверка. — Вот же мерзость. — Бурчит под нос отец. — Не нервничай и дыши. Единственную дочь под венец ведешь. Радоваться надо. — Успокаивает Эля. Они с Клепой шагают прямо за нами. — На. Забирай. — Отец всучивает меня Цене. — Поздравляю! — Изумленно Восклицает Кокошина. — Поздравляю, братан. — Клепа жмет мне руку и грустно добавляет, — Ну… Удачи, что ли. — Да все заебись, Клеп. Спасибо. Ну дальше как обычно скукота. Готовы ли вы? А вы готовы? В горе и в радости… В богатстве и в бедности… В раю и в аду… Раком и боком… Обмениваемся сношательными кольцами и… — Жених, вы можете сношать невесту. — Ну, наконец-то! — Орёт Ценя и ставит меня на четвереньки. Я не успеваю опомниться. Мне бы хотелось растянуть и поместить в мемориальную копилку наш первый миг единения. Но у меня есть отец, который всегда все портит. — Горько! — Он орёт на весь актовый зал и, Ценя страстно в меня вдалбливается. — Раз! — Два! — Подхватывают гости. А Ценя, как по приказу, делает новый глубокий толчок. — Три! — Четыре! И так далее, далее и до утра. Такое бывает лишь раз в жизни. В работу включаются операторы и фотографы. Потом подъезжают журналисты с аппаратурой. Сейчас начнется прямая трансляция. А нам с Ценей этого не лицезреть. Ну ничего. Потом посмотрим запись. А через несколько лет покажем детям, потом внукам. Потом внукам своих внуков, а потом… — Сто восемьдесят шесть! Горько!