Возвращение в реальность

— Это Юнджи, да? — Суджи почувствовала, как мир вокруг неё рушился. — Да, это Юнджи. «Юнджи...» — эхом пронеслось в её голове. Девушка чувствовала, что между Чимином и Юнджи было что-то большее, чем просто дружба. Но она так отчаянно хотела верить, что это не так, что её собственная история с Чонгуком сможет затмить эти чувства. Её глаза, только что полные надежды, теперь были наполнены болью и отчаянием. Она смотрела на Чимина, пытаясь найти в его глазах хоть намёк на то, что это неправда, что он шутит. Но холодная решимость в его взгляде не оставляла сомнений. — Я не могу. Не могу больше врать, Суджи. Не могу жить этой жизнью, которую мне навязали, — произнёс он. — Я вернулся из Японии, надеясь, что смогу всё исправить, что смогу снова полюбить тебя. Но это было бы обманом. — Обманом? — переспросила девушка, и в её голосе прозвучала горечь. — Ты думаешь, я не чувствовала, что что-то не так? Ты думаешь, я не видела, как ты от меня отстраняешься? Но я не хотела верить. Я верила тебе, верила в нас. Она сделала шаг назад, словно пытаясь создать между ними дистанцию, но при этом её взгляд был прикован к его лицу, словно она искала там хоть малейший след прежних чувств. — Я не могу больше, Суджи, — повторил Чимин, и в его голосе слышалась настоящая усталость. — Не могу играть в эту игру. Я не хочу причинять тебе боль, но продолжать врать — ещё хуже. Твои родители, мои родители... они хотят наших отношений, но я не могу. В глазах Суджи вспыхнула боль, но тут же сменилась ледяным гневом. Её тело напряглось, словно готовясь к удару. Она сделала шаг вперёд, её кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Ты хочешь сказать, что после всего, что было между нами, после всех этих лет, ты просто... вычёркиваешь меня? Чимин молчал, не в силах отвести взгляд от её лица, на котором отражались все стадии отчаяния и ярости. Он знал, что его слова были жестоки, но правду нельзя было скрывать вечно. — Я не вычёркиваю тебя, — наконец сказал он, — я просто говорю правду. Мы не можем продолжать эту ложь. Она разрушает нас обоих. Он видел, как в ней зарождалось что-то новое — не разбитое сердце, а гнев, который мог стать силой, способной его уничтожить. Он понимал, что причинил ей непоправимую боль, но альтернатива — ложь и притворство — была ещё хуже. — Ты не можешь просто так уйти, Чимин! — её голос набрал силу, переходя в крик. — Ты не можешь просто решить, что тебе всё надоело, и бросить меня! Я тоже устала! Устала ждать, устала верить, устала терпеть! Но я не собираюсь давать тебе лёгкого выхода! — Суджи, пожалуйста, успокойся, — просил Чимин. Девушка подошла к нему вплотную, её дыхание стало частым и прерывистым. Она смотрела ему прямо в глаза, и Чимин видел в них отражение той бури, что бушевала внутри неё. — Ты думаешь, это всё? — прошипела она, приблизившись к его лицу. — Думаешь, я позволю тебе вот так всё разрушить? Ты сам сказал, что эта ложь разрушает нас. Но знаешь что, Чимин? Я не собираюсь её поддерживать. Я расскажу всё твоему отцу. Пусть он сами решит, что делать с этим. — Не делай этого, Суджи, — насторожился Пак, — ты же знаешь моего отца. Он так просто это не оставит. — Что? Испугался? — она рассмеялась, и этот смех был похож на звон разбитого стекла, — боишься остаться без карманных денег? — Дело вовсе не в деньгах, — резко ответил парень, — дело в Юнджи, которую он может уничтожить. Хочешь, чтобы на наших руках была чужая кровь? — Ты сам поставил её между нами, сам разрушил всё! — она снова повысила голос, в её глазах зажглись опасные искры. — Суджи, пожалуйста, подумай, — Чимин сделал шаг к ней, но остановился, видя, как она напряглась. — Подумай о последствиях. Это не игра. Это реальность. И в ней есть люди, которые могут пострадать. Суджи отступила, её глаза горели яростью, но в них мелькнула и тень растерянности. Она явно не ожидала такого отпора, такого поворота событий. Слова Чимина о Юнджи, о возможной опасности для неё, словно парализовали её на мгновение. Но эта пауза была кратковременной. — Ты серьёзно? Думаешь, мне есть дело до неё? — её голос снова сорвался. — Ты думаешь, я не страдала? Я терпела твоё молчание, твою отстранённость. Я верила, что смогу вернуть тебя, что мы сможем преодолеть это. Но ты сам сломал всё. — Суджи, пойми, — Пак попытался объяснить всё, — я не могу дать тебе того, чего ты заслуживаешь, потому что моё сердце принадлежит ей. Я играю роль твоего жениха только по приказу отца. Он пообещал её убить, если пойду против него. Я не могу допустить, чтобы с Юнджи или её семьёй что-то произошло. — Значит, ты готов рискнуть всем ради неё? Ради этой... Юнджи? Она смотрела на Чимина, ожидая ответа, который, казалось, был очевиден, но от этого не становился менее болезненным. — Я готов, — твёрдо заявил Чимин, глядя Суджи прямо в глаза. — Я не могу позволить, чтобы ей причинили вред. Я больше не могу лгать тебе, Суджи. Эта сделка, этот брак — всё это ложь. Ты заслуживаешь кого-то, кто не будет притворяться. Суджи молчала, в её глазах плескалась буря эмоций: боль, гнев, обида. Она смотрела на Чимина, словно впервые видя его — человека, которого, как она думала, знала. Его решимость, его готовность пожертвовать всем ради другой, ранила её сильнее, чем любое слово. Это был не просто отказ, это было полное обесценивание всего, что было между ними. — Если ты не расскажешь о нашем разрыве своему отцу, это сделаю я, — произнесла Суджи, её голос стал более спокойным, но от этого ещё более угрожающим. — И я не думаю, что он будет так же милостив, как ты. — Ты не понимаешь, Суджи, — взмолился Чимин. — Он убьёт Юнджи! — Думаешь, я этого не понимаю? — усмехнулась она. — Если ты не можешь быть со мной, то не будешь и с ней. Чимин отступил, почувствовав, как по спине пробежал холод. Угроза Суджи была не пустой бравадой. Он знал, насколько безжалостным мог быть его отец, и видел, как глубоко засела в Суджи обида. Она была готова на всё, чтобы не остаться побеждённой. — Ты не можешь сделать это, — его голос дрогнул. — Это разрушит жизни. Я найду выход. Я что-нибудь придумаю. — Ты сам загнал себя в угол, Чимин, — она презрительно рассмеялась. — И теперь ты хочешь, чтобы я спасла тебя? Нет. Ты будешь со мной, даже если мне придётся пройтись по твоим костям. Парень видел, как ненависть исказила лицо Суджи, превращая её из некогда любимой девушки в мстительное существо. Его попытки объяснить, умолять, казались бессмысленными. Она была сломлена, и теперь хотела сломать всё вокруг. Она резко развернулась и направилась к двери. Чимин не мог сдвинуться с места. Его парализовал страх перед тем, что может произойти, и понимание, что он сам пришёл к этому. Он загнал себя в тупик. *** Когда отпуск подходил к концу, Юнджи и Мигель решили провести последний вечер вместе. Они отправились на небольшую смотровую площадку, откуда открывался потрясающий вид на город, залитый вечерними огнями. Сидя рядом, они молчали, наслаждаясь моментом, каждым взглядом, каждым касанием. На этот раз тишина была наполнена не только невысказанными словами, но и глубоким пониманием. Мадрид, казалось, замедлил свой бег, чтобы дать им возможность впитать эту красоту, эту близость. Юнджи чувствовала, как каждый миг, проведённый с Мигелем, становится драгоценным воспоминанием, которое она увезёт с собой. Парень, чувствуя её настроение, взял её руку и переплёл свои пальцы с её. Это простое прикосновение говорило больше, чем любые слова. Юнджи прислонилась к его плечу, чувствуя, как тепло его тела проникало сквозь одежду, согревая её изнутри. — Этот город... он изменил меня, — прошептала она, не отрывая взгляда от панорамы. — Я и представить не могла, что смогу снова чувствовать себя такой живой. — Мадрид подарил нам эту встречу, — Мигель повернул голову к девушке, — но я надеюсь, что это не конец. — Тогда приезжай как-нибудь в Корею, — улыбнулась Юнджи. — Я подумаю, — кивнул Мигель, а затем добавил с сожалением: — я буду скучать, Юнджи. — Я тоже, — прошептала она. Мадрид стал для Юнджи городом перемен, а Мигель — человеком, который помог ей вновь обрести себя, открыв новую главу своей жизни. *** Конкурс по вокалу. Первый этап. Зал был полон. Свет софитов слепил глаза, а на сцене уже выступал первый участник. Чеён стояла за кулисами, сердце её колотилось, как сумасшедшее. Рядом с ней Юнсо, вся такая собранная и уверенная, что блондинка невольно завидовала. Седжун, пришедший поддержать их, подбадривающе улыбался, но даже его присутствие не могло полностью успокоить Чеён. Она всё ещё чувствовала на себе взгляд Чонгука, который, казалось, преследовал её. — Ты готова? — спросила Юнсо, её голос звучал спокойно, несмотря на шум в зале. — Я... не знаю, — прошептала Чеён, — я не пела перед такой аудиторией никогда. — Но ты же будешь петь со мной, — подруга взяла её за руку, — вместе мы справимся. Помнишь, как мы репетировали? Чеён кивнула, пытаясь вспомнить их совместные репетиции, когда они смеялись и подбадривали друг друга. Она старалась сосредоточиться на музыке, на словах песни, на голосе Юнсо, который был её опорой. — Следующая пара: Ким Юнсо и Пак Чеён, — объявил ведущий. Сердце Чеён замерло. Она посмотрела на подругу, которая подмигнула ей ободряюще. Они прошли на свои места. Но, увидев лицо Седжуна в зале, блондинка почувствовала себя увереннее. Чеён начала петь, поднимаясь, по ступенькам на сцену, и её голос, сильный и мелодичный, заполнил зал. Когда подруга взяла Чеён за руку, та полностью отдалась музыке. Она чувствовала, как напряжение уходило, как страх сменялся эйфорией. После первого куплета присоединилась и Юнсо, её голос глубокий, чуть грубоватый, набирал силу. Казалось, будто они с Юнсо — единственные люди в этом зале. Песня была весёлой и живой, как и обещал Седжун. Они не двигались в такт музыке, они просто делали на сцене то, что хотели. Будь то прыжки, либо же тряска волосами. (видео 1 в примечании) Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Чеён смущенно улыбнулась, когда камера запечатлела их с Юнсо вместе. Она увидела Седжуна, который восторженно махал им. Но её взгляд выхватил другую фигуру у задней стены зала. Чонгук. Он стоял там, не двигаясь, и просто смотрел на неё. — Мы сделали это! — воскликнула Юнсо, крепко обнимая блондинку. Чеён кивнула, её мысли были далеко. Она чувствовала, что эта встреча с Чоном на конкурсе не была случайностью. Но какого было её удивление, когда ведущий объявил Чонгука как участника конкурса... Он направился на сцену, где уже вышла его подтанцовка. Чон выглядел сосредоточенным, но в глазах мелькнул знакомый блеск. Как всегда, Чонгук решил смухлевать, поэтому создал полноценный номер с танцем и вокалом. Чеён, поражённая, наблюдала, как Чонгук готовился к выступлению. Его уверенность, даже в присутствии других участников, была незыблема. Она знала, что он всегда стремился быть лучшим, но не ожидала увидеть его на конкурсе, куда её затащила Юнсо. Когда музыка заиграла, Чонгук начал свой номер. Его голос звучал мощно и уверенно. Он двигался с той же грацией и силой, что и всегда, смешивая танец и вокал в единое, завораживающее целое. Ближе к концу песни вышла девушка и, спев свой отрывок, покинула сцену. (видео 2 в примечании) Завершив своё выступление под шквал аплодисментов, Чонгук склонил голову, но Чеён видела, как его глаза искали её закулисами. Она чувствовала, как её сердце бешено заколотилось. Этот конкурс становился всё более и более непредсказуемым. Он пришёл, чтобы напомнить ей о себе, чтобы показать, что он всё ещё здесь, и что их история далека от завершения. Когда объявили результаты первого этапа, Чеён и Юнсо прошли дальше. Но главной новостью стало то, что Чонгук также прошёл, причём с наивысшими баллами. Он подошёл к ним после объявления, и блондинка почувствовала, как к ней подкатывала волна эмоций. — Вы отлично выступили, — сказал Чонгук, обращаясь к обеим девушкам, — не знал, что ты так круто поёшь, Чеён. — О, она набирает сто баллов в караоке, — затараторила подруга. — Юнсо, заткнись, — блондинка пихнула её в бок, после обращаясь к Чону. — Я не ожидала тебя здесь увидеть. — Я тоже не ожидал, — ответил парень, его взгляд задержался на её глазах. — Но, видимо, судьба сводит нас снова. Он улыбнулся, и блондинка почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Эта улыбка, знакомая и дразнящая, всегда выбивала её из колеи. Девушка прищурилась, не веря в его слова про судьбу. Почему-то он всегда оказывался там, где не должен быть. Юнсо, видя, что между ними назревал какой-то новый виток их непростых отношений, решила их прервать. — Чеён, нам пора, — сказала она. — Седжун ждёт. Ты идёшь с нами? — Конечно, — ответил блондинка. Чеён бросила последний взгляд на Чонгука, чувствуя, как внутри неё бушевала буря. Он был здесь, в её жизни снова, и она понятия не имела, что с этим делать. Чон посмотрел вслед уходящим девушкам, его взгляд остановился на Чеён. Он видел смятение в её глазах, но и что-то ещё — искру, которая разгоралась каждый раз, когда они встречались. Он знал, что их пути пересеклись не просто так, и ему не терпелось выяснить, куда это приведёт. *** Власть господина Пака, подобно всепроникающему туману, окутывала всю страну, и каждый, кто осмеливался бросить ему вызов, исчезал без следа. Господин Ю, долгие годы служивший верным оруженосцем, видел достаточно, чтобы сейчас понять: времена меняются, и пришло время позаботиться о собственном выживании. Он знал, что его время на стороне Пака подходило к концу. Шёпот, доносящийся из тёмных углов властных коридоров, становился всё громче, и каждый звук обещал лишь одно — забвение. Мужчина дрожал от нервозности, когда он наконец набрал номер сына. Он знал, что Сынхо, подобно ему, был погружен в тёмные дела господина Пака, выполняя самую грязную работу. Но предупредить должен был. — Сынхо, — проговорил он, когда сын ответил, — слушай меня внимательно. Ты знаешь, что я служу господину Паку верой и правдой. Но времена меняются, и мне нужно подготовиться к худшему. Появилась информация, что готовится заговор против него. Я не хочу быть рядом, когда всё рухнет. Я хочу выжить. Сынхо молчал, его дыхание было ровным, но в тишине чувствовалась напряжённость. — Что ты имеешь в виду? — Господин Пак в опасности, — выдохнул господин Ю. — Люди готовятся свергнуть его. Я не хочу оказаться погребённым под его обломками. Мне нужно обезопасить себя. — Обезопасить себя? — в голосе Сынхо прозвучало горькое презрение. — Ты хочешь предать его, отец? После всего, что он сделал для нас? Ты знаешь, чем это грозит, если он узнает? — Он не узнает, если ты мне поможешь, — взмолился отец. — Ты же мой сын, Сынхо! Помоги мне, пока не поздно. Я не хочу умирать вместе с ним! Мне всего лишь нужны документы. Документы, которые докажут мою лояльность новым людям. Найди их в кабинете Пака. То, что может быть использовано против него. Ты понимаешь, Сынхо? Это мой единственный шанс. — Документы? — эхом отозвался Сынхо. — Ты просишь меня, своего сына, который всегда делал грязную работу, предать того, кому мы служим? Ты говоришь о предательстве, отец. Ты сам готов предать. А я? Что будет со мной? Я просто очередная пешка в твоей игре, которую ты готов пожертвовать ради своего спасения? Предательство — это улица с двусторонним движением. И я не собираюсь идти по пути, который ведёт к твоей гибели. Я работаю на Пака, а не на тебя. Господин Ю почувствовал, как по спине пробежал холод. Он никогда не думал, что его собственный сын может отвернуться от него. — Сынхо, послушай, — попытался он снова, голос его стал ещё тише, почти молящим. — Ты не понимаешь. Это не предательство. Это... это акт самосохранения. Мы оба в опасности. Если Пак падёт, а он падет, то и мы вместе с ним. Эти документы — это наша страховка. Это наш щит. — Самосохранение? Отец, твоё самосохранение обойдётся мне слишком дорого. Ты хочешь, чтобы я рискнул всем, что у меня есть, ради твоей трусости? Ты забыл, кто ты? Ты — Ю, правая рука Пака. Ты сам врос в эту систему, как и я. Ты не можешь просто взять и выйти из неё. — Сын, послушай меня... — Ты не понимаешь, — голос Сынхо стал жёстче, но в нём проскользнула едва уловимая нотка усталости. — Ты просишь меня сделать то, что ставит под удар не только тебя, но и меня. Я всегда выполнял его приказы, всегда рисковал. И ради чего? Чтобы теперь, когда ты решил сыграть в свою игру, я стал твоей разменной монетой? — Сынхо, пожалуйста, — в голосе отца зазвучала искренняя мольба, — я не прошу тебя идти против Пака. Я прошу тебя помочь мне выжить. Эти документы... это не для меня одного. Это для нас. Если Пак падёт, то и тебе не поздоровится. Ты знаешь, сколько врагов у него накопилось. Я просто хочу иметь козырь в рукаве, чтобы нас не растоптали. Ты же мой сын! Разве ты оставишь отца умирать? Несколько долгих секунд в трубке висела тишина, наполненная невысказанными обидами и страхами. Господин Ю затаил дыхание. — Ладно, — наконец прозвучал голос Сынхо, низкий и напряжённый. — Я достану эти документы. Но ты должен понимать, это последнее, что я делаю для твоей трусости. И если что-то пойдёт не так, не ищи меня. Я буду заботиться о себе сам. Слова сына звучали как приговор, но для мужчины это было спасение. Он чувствовал, как напряжение покидало его тело, оставляя лишь слабость. — Спасибо, Сынхо, — выдохнул он, не в силах сдержать облегчения. — Спасибо, сын мой. Ты не пожалеешь. — Я уже жалею, отец, — тихо произнёс Сынхо и повесил трубку. *** В день второго этапа конкурса атмосфера накалилась. Чеён чувствовала себя более уверенно, но и волнение было сильнее. Первым на сцену вышел Чонгук. Он был в чёрной рубашке с закатанными по локоть рукавами, открывающие вид на его татуировки, и джинсы такого же цвета. Его выступление было как всегда безупречным, он снова покорил публику своей харизмой и талантом. Чеён не могла не признать, что он был действительно хорош. Но его взгляд, когда он смотрел на неё, не давал ей покоя. (видео 3 в примечании) — Где Юнсо? — Чеён осмотрелась по сторонам. — Ты только не нервничай, — Седжун постарался успокоить подругу, — Юнсо приедет, но она не будет выступать. — Что значит «не будет»? — У неё разболелось горло... Она хрипит как старый дед, — ответил парень. — Что? Почему она не предупредила? — глаза блондинки расширились. — Она не сказала сразу, потому что знала, что ты решишь отказаться от выступления. А сейчас ты не можешь этого сделать. — Чёрт... — Чеён прикрыла глаза на мгновение. — Слушай, балерина, — друг шагнул к ней ближе, — давай споёшь одна. — Я не знаю, Седжун, — девушка покачала головой, чувствуя, как прежняя неуверенность возвращалась. — Я репетировала с Юнсо, её голос был частью номера. Одна я... не справлюсь. — Справишься, — парень взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Я слышал, как ты поёшь. Этот голос никто не сможет заглушить. Даже твой страх. Просто... споёшь другую песню. Я всё устрою. Блондинка смотрела на Седжуна, пытаясь найти в его словах хоть каплю уверенности, но внутри всё сжималось от страха. Она кивнула, понимая, что выбора нет. Пока она ждала своей очереди, её взгляд случайно встретился с Чонгуком. Он стоял на противоположной стороне кулис, скрестив руки, и, казалось, наблюдал за ней с каким-то напряжённым интересом. Чеён отвернулась, сосредоточившись на нотах в руках. Буквально через минуту за её спиной остановился кто-то. — Слишком открытый наряд, — раздался голос Чонгука, — и... здесь прохладно. Девушка не успела обернуться, как он накинул на её плечи свою толстовку. Чеён замерла, ощущая тепло его толстовки на плечах. Запах знакомого парфюма ударил в голову, и она на мгновение забыла, как дышать. Блондинка хотела снять её и вернуть, но пальцы сами сжали край ткани. — Я не просила, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю, — спокойно ответил Чонгук, — но ты дрожишь. — Это от волнения, — парировала девушка, наконец повернувшись к нему лицом, — а не от холода. — Всё равно, — Чон пожал плечами, — толстовка останется у тебя. Вернёшь, когда перестанешь трястись. Толстовка грела, и это тепло сбивало с толку. Чеён открыла рот, чтобы возразить, но ведущий уже объявил её имя. Она почувствовала, как сердце провалилось куда-то в живот. Девушка поднялась на тёмную сцену, где уже заиграла вступительная музыка. Она чувствовала себя странно уязвимой без Юнсо рядом. Блондинка сняла толстовку, оставаясь в коротких шортах и блестящей майке на тонких бретельках. Она отложила кофту на какую-то часть декорации и встала перед стойкой с микрофоном. Чеён закрыла глаза на секунду, вспоминая слова песни, которую Седжун помог ей выбрать. Когда она открыла глаза, её голос зазвучал чисто и сильно. Каждая нота была пропитана эмоциями, и зал затих, слушая её. (видео 4 в примечании) Когда музыка затихла, повисла тишина. А затем зал взорвался овациями. Люди вставали с мест, аплодируя. Блондинка растерянно улыбнулась, не веря, что всё закончилось. За кулисами её встретил Седжун, сияющий от гордости. — Я же говорил, — сказал он, обнимая её, — ты справилась. Но её взгляд снова нашёл Чонгука. Он стоял у стены, не аплодируя, но в его глазах было что-то, от чего сердце девушки пропустило удар. Не насмешка, не вызов — а настоящее восхищение. И это сбивало её с толку больше, чем любой их спор. — Спасибо за толстовку, — сказала она, подходя к нему и протягивая вещь. Чонгук покачал головой. — Оставь. Ты всё ещё дрожишь. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл, оставив Чеён стоять с его толстовкой в руках и совершенно сбитыми мыслями. Блондинка смотрела вслед уходящему Чонгуку, сжимая пальцами его одежду. — Что это было? — Юнсо появилась рядом, хрипло кашляя. — Почему у тебя его кофта? — Не начинай, — Чеён закатила глаза, надевая на себя толстовку. Седжун лишь усмехнулся, переводя взгляд с одной подруги на другую. В его глазах читалось что-то понимающее, но он промолчал. — Видела твоё выступление, — прохрипела Юнсо, — я же тебе говорила, что ты не просто балерина. Чеён почувствовала, как щёки вспыхнули от слов подруги. Она натянула толстовку чуть выше, вдыхая знакомый запах, и попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. Юнсо смотрела на неё с понимающей усмешкой, словно видела что-то, чего сама блондинка не замечала. В этот момент на сцене собрали всех конкурсантов, чтобы объявить победителя. Чеён стояла в ряду участников, чувствуя, как толстовка Чонгука грела плечи, и это тепло казалось единственным якорем в этом хаосе. Ведущий взял конверт, и сердце блондинки замерло. Она не надеялась на победу — просто хотела, чтобы этот вечер закончился без новых потрясений. — Победитель вокального конкурса... — ведущий сделал паузу, обводя взглядом зал, — Чон Чонгук! Зал взорвался аплодисментами. Чонгук вышел вперёд, принимая поздравления с лёгкой, почти небрежной улыбкой. Блондинка выдохнула, чувствуя одновременно облегчение и странную горечь. Она не проиграла — она просто не была лучшей. Но когда её объявили третей, она почувствовала, как внутри что-то встрепенулось. Чеён вышла за наградой. Она поймала взгляд Чонгука — он смотрел на неё с той же странной смесью восхищения и тоски. После церемонии к ней подошёл Седжун, обнимая за плечи. — Третье место — это круто, балерина. Особенно когда ты выступала одна. Чеён слабо улыбнулась, но её мысли были заняты другим. — Он на тебя смотрит, — тихо проговорила Юнсо. Чеён обернулась и встретилась с Чонгуком взглядом. Он стоял в окружении каких-то людей, но его внимание было полностью сосредоточено на ней. Девушка отвернулась, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Пойдём, — сказала она резче, чем хотела, — нам пора. Поздно вечером Чеён сидела в своей комнате, разглядывая чёрную толстовку. Она машинально поднесла её к лицу — тот самый запах. Мускус, древесина и что-то едва уловимое, сладковатое. Она резко отбросила вещь, будто та обжигала. Девушка упала на кровать на спину и уставилась в потолок, но перед глазами всё ещё стояла его улыбка — та самая, дразнящая, с которой он смотрел на неё после награждения. Чеён провела ладонями по лицу, пытаясь стереть это наваждение, но толстовка, валявшаяся на кровати, будто притягивала взгляд. Она встала, взяла кофту и, аккуратно сложив её, убрала в пакет, чтобы ни Сынхо, ни Чимин её не увидели. *** Ночью Сынхо, одетый во всё чёрное, пробрался в дом господина Пака. Кепка и маска закрывали его лицо. Он двигался по коридорам, где каждый шаг отдавался глухим эхом. Он знал этот дом лучше собственной ладони, поэтому с лёгкостью прошёл все камеры, оставаясь не замеченным. Кабинет Пака находился на первом этаже. Пальцы скользнули по клавиатуре, вводя код, который он запомнил давно. Замок щёлкнул, и дверь бесшумно открылась. Сынхо подошёл к столу и, отложив пистолет на деревянную поверхность и включив фонарик на телефоне, начал методично открывать ящики, просматривая папки. Не найдя нужной информации, парень отвернулся к сейфу, который стоял в углу. Пальцы двигались быстро, но сердце колотилось ровно, без паники — он привык к таким ночным вылазкам. Код щёлкнул, и тяжёлая дверца отворилась. Документы были на месте — отчёты, записи, компрометирующие файлы. Всё, что могло уничтожить Пака. И всё, что могло спасти его отца. Но чем больше он читал, тем яснее понимал: эти бумаги не просто защита. Они — оружие, которое его отец наверняка использует, чтобы самому занять место Пака. Сынхо так увлёкся изучением документов, которые фотографировал на свой телефон, что не заметил, как в кабинете кто-то появился. — Замри, — раздался тихий голос за его спиной. Парень замер, узнав мягкий голос Чеён. Сердце, которое не дрогнуло в сотнях вылазок, впервые пропустило удар. Он медленно выпрямился и обернулся. Перед ним стояла девушка, которую он любил, и которая сейчас держала его жизнь на прицеле. Сынхо поднял руки, не сводя с неё глаз. Он мог бы выхватить пистолет из её дрожащих рук, но не сделал этого. — Сними маску, — приказала она. — Я хочу видеть твоё лицо.