Часть 23

Спустя несколько часов или дней...

      Кажется, слух начал возвращаться к шатенке, но от этого лучше совсем не становилось. Вскоре вернулась и страшная боль, которой, как ей кажется, раньше не было. С большим усилием открыв глаза, она уставилась во тьму, не сразу начав различать силуэты мебели в ней, которых и без того было мало. Справа стояло нечто наподобие дивана, с левой же стороны стояло нечто похожее на шкаф.       Попытавшись встать, она только сейчас заметила, что сидит связанная на стуле. Кисти рук надёжно — до боли — были привязаны к бокам деревянного стула. Щиколотки также были крепко связаны. Каждое движение приносило сильную боль, она пыталась высвободить руки, но ничего не выходило.       Она не знает, сколько просидела в звенящей тишине, еле различая что-либо в темноте. Но спустя несколько часов она расслышала шум снаружи, после чего открылась массивная дверь и ослепила шатенку яркими лучами света, от чего ей пришлось зажмуриться. Держа глаза закрытыми, она стала прислушиваться к звукам. А точнее, к стуку обуви вошедшего, который после закрытия двери начал приближаться к девушке, после чего заговорил:       — Вот мы и встретились, Херим, — усмехнувшись, произнёс мужской голос, схватив её за макушку, оттянув волосы назад. Суён пискнула от боли. — Сможешь убежать в этот раз?       — Не сомневайся в этом, папаша, — с мерзостью бросила Суён, вырываясь из его хватки, но это доставляло лишь больше боли.       — Ну-ну, посмотрим как ты заговоришь ещё через пару дней, — вновь усмехнулся Херин, отпустив клок её волос.       «Я буду молить всем богам, чтобы ты сдох раньше, чем меня найдут парни. Иначе тебе не сдобровать», — сдержав усмешку, подумала Суен со слабой иронией в мыслях.       Она перестала бояться своего отца. Её все ещё воротило от него, ей было мерзко находиться с ним рядом. Но она больше не ощущала того страха, который пробирал её до костей при прошлых встречах. Ей хотелось врезать ему, так, чтобы он пожалел обо всех своих действиях против неё и её любимой матери... Но она была связана.       Он молча ходил вокруг неё, словно хищник, готовящийся напасть на свою жертву. Он выжидал момент, когда она сломается, он давил на неё не физически — насиловал её морально. Пока что. Суён была в бешенстве и не знала, чего ожидать от этого сумасшедшего. Она озиралась вслед его движений, ожидая удара.       — Почему ты делаешь это? — проглотив злость, поинтересовалась она, продолжая дёргаться на стуле.       — Что? — съязвил мужчина, приблизившись к её уху сзади, после чего присвистнул. Суён знала, что значит этот свист. Угроза... С самого детства, когда Суён делала или говорила что-то, что не нравится ему, он присвистывал. И если она не успокаивалась, то он издевался над ней.       — Почему ты убил мою мать? И пытаешься убить меня, всю мою жизнь, — не сдерживая слёз, прокричала шатенка, от чего мужчина отдёрнулся от её уха и дал ей звонкую оплеуху, заставив её зашипеть.       — Хочешь знать за что? — схватив девушку за горло, прошептал он ей, глядя прямо в глаза. — Эта дрянь родила тебя. Мне нужен был сын, а не мерзкая девчонка вроде тебя, Херим. Он должен был пойти по моим стопам, но эта дрянь всё испортила, — срываясь на крик, что отдавался эхом в закрытом пространстве, кричал он. Даже в темноте была видна краснота его глаз.       — Заткнись, заткнись! — вырываясь, кричала она. — Меня зовут Чхве Суён, и я не имею с тобой ничего общего! Не смей называть так мою мать, ты просто... чёртов псих! — слёзы давно перестали течь, голос охрип, но получив пощёчину от «отца», она словно пришла в себя. — Где мы? — прошептала она, когда мужчина перестал сжимать её шею.       — Думаешь, я настолько глуп? Мы там, где тебе не сможет помочь твой ручной щенок, — вновь с усмешкой выплюнул отец, отойдя от дочери на пару шагов, скрываясь во тьме.       — Зачем ты опять меня похитил? — попыталась холодно ответить шатенка, вздёрнув подбородок. Слёзы стекали по щекам, но она не обращала на них никакого внимания. Она пыталась вырвать ладони из толстых верёвок, но разодрала кожу на кистях так, что по её запястьям стала стекать кровь, начиная капать на пол.       — До сих пор не догадалась? Хе-рим, — усмехнулся мужчина. Уходя к двери, он медленно отчеканивал шаги каблуками своих лакированных туфель, что они в темноте поблёскивали. Нарочито театрально он остановился около двери, словно зная, что Суён скажет ещё что-то, что последнее слово будет за ней.       — Ну же, чего ты ждёшь?! Убей меня, папа, убей меня, — вновь впав в истерику, она задёргалась ещё сильнее. Она не хотела, чтобы этот тиран оставлял её одну в этом тёмном местечке.       — У нас ещё много времени, пуговка, — развернувшись, он ушёл, заперев за собой стальную дверь.       Оставшись в тёмной комнате, она чуть успокоилась, перестала дёргаться на стуле и вырывать руки из-под верёвок. Но слёзы продолжали стекать по её щекам непрерывным потоком. Она не знала, сколько прошло часов или дней после её исчезновения... не знала, ищут ли её. Она нечего не знала... Ей было страшно.       Детский страх темноты вновь давал о себе знать. Зажмурившись, она представляла себя совсем не в этом месте — где-то дома, пару месяцев назад.

      Воспоминания

      На улице лил ливень за компанию с грозой. В пустом отделе библиотеки сидели двое друзей и, препираясь друг с другом, пытались подготовиться к контрольной.       — Что ты сказал? — удивившись, уточняла девушка, остановившись на секунду. — Как ты меня назвал? Ну-ка, повтори! — пытаясь понять, откуда он это услышал, она оцепенела.       — Да что с тобой? — недоумевал парень. Нахмурившись он было подумал что осклабил её.       — Повтори как ты меня назвал! — настаивала девушка, отложив книжку.       — Ведьмочка, ведьмочка, тупица! — закатив глаза, парень до сих пор не понимал, что такого он сказал.       Весь оставшийся день Суён провела со странным чувством согревающим бабочек. Она ощущала себя словно во сне и по возвращению домой продолжала находиться в прострации из-за головокружительных мыслей.

Конец воспоминаний

      Продолжая сидеть в этом непонятном местечке, она всеми силами пыталась развязать толстые веревки, но ничего не выходило. Она разодрала кожу рук и ног до крови, ей было больно. Верёвка доставляла ужасный дискомфорт окровавленным запястьям. Суён морщилась, но продолжала вырываться из верёвок.       Проснувшись спустя какое-то время, она взвыла от боли во всём теле. Оно ныло и зудело от сидения в одном положении. Она заёрзала, пытаясь разогнать кровь по телу, но лишь растёрла рыны, с которых вновь начала течь кровь медленными струйками...       Она сидела в одном положении долгое время в полной тишине, которая прерывалась лишь урчанием её живота, последний раз ощущавшего в себе лишь ту злосчастную яичницу. Урчание с каждой секундой переходило в ноющую боль. Сморщившись от усилившихся ощущений, Суён всеми извилинами мозга пыталась придумать что же ей делать.       «Думай Суён, думай, как выбираться из этого».       Нахмурившись, она внимательно огляделась по сторонам, пытаясь найти что-то, что поможет ей развязать верёвки. Она вновь и вновь осматривала помещение, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы ей пригодиться. Она заметила какие-то предметы на полу, но не могла разглядеть, что это. Суён сжала губы, пытаясь сохранять хладнокровие.       «Что бы это ни было там на полу, оно находится очень далеко. Но можно попробовать допрыгать до него на стуле. Но это вызовет ненужные звуки, да и, боюсь, у меня не хватит на это сил», — вновь подёргав ладонями, ей пришла в голову ужасная идея... — «Что если попробовать вывернуть ладони?» — опустив взгляд на свои и без того раненые ладони, она с хрипом выдохнула весь страх и неуверенность, после чего соединила мизинцы с большими пальцами обеих рук и, окончательно собравшись с духом, со всей силой дёрнула ладони вверх...       И еле сдержала крик, ведь это было очень болезненное действие.       «Как обычно, Суён... Сначала делаешь, потом думаешь», — наконец вдохнув воздуха, она захрипела от усилившейся боли, но теперь она хотя бы могла размять давно затёкшие суставы. Но осталась лишь одна деталь. Что ей делать с ногами? Конечно же, развязывать верёвки. Быстро и не очень тихо, в конце концов, в темноте мало что было видно.       Расслабив верёвки так, чтобы потом она могла снова влезть в них, она тихонько поднялась на ноги, но сразу чуть не свалилась на пол. Остановившись, она пару секунд стояла на одном месте, чтобы выровняться, после чего быстрыми шагами добралась до неизвестных предметов в углу комнаты и, нащупав мягкую игрушку на кольце, она поняла, что это её рюкзак. По памяти она стала искать вечно лежащие там часы с экстренной кнопкой, которая была привязаны к смартфону Ёнджуна... Боже, только сейчас она поняла, как скучает по ним...       Трясущимися руками то ли от страха, то ли от боли она открыла рюкзак и стала на ощупь искать часы, но и телефон бы отлично подошёл, чтобы включить трансляцию геолокации. Она поняла, что её отец всё же облажался, оставив в одной комнате с ней рюкзак. Улыбнувшись, она, спустя пару минут, наконец наткнулась руками на нечто, похожее на часы и, нащупав сбоку самую выпирающую кнопку, в надежде, что она сработает, направила Ёнджуну сигнал с местоположением как можно скорее...       Крепко сжимая в руках часы, она неожиданно для себя вернулась в тот день...

Воспоминания

      — Суёни, всегда держи при себе эти часы, прошу тебя, — крепко обнимая названную сестру, прошептал Ёнджун ей на ухо. Его голос дрожал, выдавая волнение.       — Обязательно, — обнимая его в ответ, из её глаз покатились слезы. Прикусив дрожащую губу, она продолжила: — Что бы ни случилось, они будут у меня. Спасибо тебе, братец Ёнджун, — улыбаясь сквозь слёзы, она продолжала плакать. Но в этот раз это были слёзы радости.       Отпрянув от девочки младше себя на год, Ёнджун с удивлением уставился на свою подругу и, улыбнувшись, понял, что ледяную стену в её сердце ему удалось растопить. Его собственные глаза наполнились слезами.       — Всегда пожалуйста, сестрёнка, — не скрывая эмоций, парень заплакал и, смеясь, вновь обнял Суён.       В тот день, одиннадцать лет назад, в тёплом и уютном доме, залитом золотистым светом заходящего солнца, Суён обрела новую жизнь, новую семью. Любящих людей, которые подарили ей то, чего ей так не хватало — тепла и понимания. Стоя в объятиях Ёнджуна, она чувствовала, как её сердце наполняется радостью и спокойствием.

Конец воспоминаний

      Опомнившись об опасности сидеть вот так открыто в другом углу комнаты, она быстро запихала все вещи обратно в рюкзак и убрала на место часы, после чего быстро вернулась на стул и связала себя так же, как сидела до этого, но теперь верёвки сидели значительно слабее чем раньше. Зевнув, она, по ощущениям, пыталась прикинуть, сколько дней прошло с её похищения. Так она и провела следующее неясное для неё количество часов, пока не вырубилась от усталости.

Спустя некоторое время

      Каждый день для неё начинается одинаково: она просыпается на своём стуле, понимая, что ничего не изменилось. Вокруг неё все те же стены и дверь, которую она не может открыть. И это вызывает у неё чувство тревоги и беспомощности.       Проходят часы, а она сидит, не зная чем себя занять. Ей хочется размять затёкшие мышцы, пройтись, но она вынуждена оставаться на своём месте. Её одолевают мысли о том, как она оказалась в этой ситуации и о том, что ждет её в будущем. Она задается вопросами: «Как долго это продлится?», «Кто-нибудь придёт мне на помощь?», «Что если я не смогу выбраться отсюда?». Она чувствует, как её охватывает отчаяние и ей становится всё труднее сохранять надежду.       Подойдя к двери, она отчаянно дёргает ручку, но та не поддаётся. Девушка кричит, голос срывается на отчаянный вопль, но её крики гаснут в оглушительной тишине, усиливая ощущение безнадёжности. Проходят часы, а она всё ходит по комнате, словно загнанный в клетку зверь. Стены давят на неё, лишая возможности дышать.       Со временем девушка начинает терять связь с реальностью. Её мысли становятся всё более путанными, и она начинает сомневаться в своём собственном существовании. Чувство безысходности становится всё более тяжёлым, и ей кажется, что она никогда не сможет выбраться из этого кошмара.       Каждый день, проведенный в этом заточении, кажется ей вечностью, и она начинает сомневаться в том, что когда-нибудь снова ощутит свободу. Её душевные силы истощаются, она погружается в глубокую депрессию, чувствуя себя полностью беспомощной и одинокой.

Спустя некоторое время

      Она сидит на единственном стуле в этой пустой безликой комнате, сжавшись в комок. Её взгляд устремлён в одну точку, но глаза ничего не видят — они пусты и затуманены. Девушка обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от невидимых угроз, сковавших её душу.       Вдруг до её ушей доносятся странные звуки откуда-то снаружи. Её тело напрягается, сердце начинает бешено колотиться. Она замирает, прислушиваясь, пытаясь разобрать, что это за звуки. Ей кажется, что она слышит чьи-то шаги, приглушённые голоса, возможно, даже стук в дверь. Но в следующий момент эти звуки растворяются в тишине, оставляя девушку в сомнениях. Она не может понять, были ли это реальные звуки или лишь плод её воображения, рождённого страхом и одиночеством.       Девушка сидит, затаив дыхание, вглядываясь в пустоту комнаты, пытаясь уловить хоть какие-то признаки присутствия другого человека. Но вокруг лишь гнетущая тишина, нарушаемая одним стуком её собственного сердца.       Она не знает, что делать: бежать к двери и звать на помощь или сидеть в оцепенении, боясь спугнуть эти таинственные звуки. Её разум раздирают сомнения, а страх сковывает каждое движение. Девушка чувствует, как паника медленно овладевает ей, погружая в пучину отчаяния.       Тяжёлая дверь медленно открывается с протяжным скрипом, заставляя Суён вздрогнуть всем телом. Она сжимается в комок на стуле, пытаясь сделаться как можно меньше, спрятаться от надвигающейся угрозы.       Ее сердце бешено колотится, когда в комнату входит высокая фигура. Суён сразу узнает этот силуэт — это её отец, от одного вида которого по спине пробегает холодок страха. Отец медленно закрывает за собой массивную дверь, запирая её на ключ. Звук поворачивающегося замка отдаётся в ушах девушки, словно похоронный звон. Она понимает, что это может стать её концом.       Медленно, словно хищник, приближающийся к загнанной добыче, отец подходит к Суён. На его лице играет мерзкая торжествующая ухмылка, от которой у девушки по коже бегут мурашки. Она сжимается еще сильнее, пытаясь слиться со стулом, стать невидимой. Но взгляд отца прикован к ней, как будто он может видеть её насквозь, до самой души. Суён чувствует, как страх сковывает тело, лишая возможности двигаться.       Напряжение в комнате нарастает, когда отец нависает над Суён, его тёмная фигура заслоняет весь свет. Девушка чувствует, как его гнетущая аура давит на неё, словно физически ощутимая сила. Она понимает, что в этой комнате полностью во власти этого человека, который теперь может делать с ней всё, что ему заблагорассудится. Ужас сжимает горло Суён, лишая её возможности даже закричать о помощи. Она знает, что ждёт впереди, и от этого осознания её охватывает дрожь. Суён беспомощно наблюдает, как отец медленно тянет руку, готовясь схватить её.       Но в последний момент он резко отдёргивает руку, разворачивается и направляется к двери. Суён не может понять что происходит, но со временем её страх немного отступает. Она выбирается из верёвок и подбегает к своему рюкзаку, снова нажимая на тревожную кнопку, в надежде, что кто-нибудь придёт ей на помощь.       День за днём повторяется одна и та же пугающая сцена. Суён вынуждена снова и снова возвращаться на свой стул, пока не происходит нечто неожиданное.       Отец внезапно врывается в комнату, быстро подходит к углу, даже не взглянув на неё. Охваченная страхом, Суён наблюдает, как отец стремительно забирает её рюкзак и покидает комнату. Девушка в недоумении гадает, что же могло заставить его так поспешно покинуть это место. Она понимает, что теперь у неё больше нет возможности вызвать помощь тревожной кнопкой на часах.       Оставшись одна, Суён понимает, что теперь она полностью беззащитна перед своим мучителем. Её охватывает ледяной ужас, когда она представляет, что он может с ней сделать. Теперь, когда у неё нет никакого способа позвать на помощь, девушка сжимается на стуле, её тело сотрясается от беспомощных рыданий, пока она пытается смириться со всей безвыходностью ситуации.