1. Присутствие

Впервые Цзян Чэн это замечает через месяц после «смерти» Вэй Усяня. Ну. То есть, он уверен, что Вэй Усянь умер для этого мира, но вот где он там на деле — тот еще вопрос. Но в том, что тварь на ночной охоте за его спиной, погибла от слишком знакомого — неповторимого в других руках — талисмана, Цзян Чэн знает точно. — Небожители вас сохранили, глава Цзян! — выдыхает юный адепт. — Захлопнись, — ласково советует Цзян Чэн. Потому что знает он этого… «небожителя». Эта сволочь с ним с десяти лет жила, а сейчас еще и делает вид, что сдохла окончательно. Качественно так делает вид — Лань Ванцзи вон, поверил, переоделся в траурные одежды и ушел в уединение, говорят. Цзян Чэн верить отказывается. Потому что не мог Вэй Усянь просто так с миром упокоиться. Это беспокойное порождение иньской энергии должно рано или поздно где-то появиться и что-то натворить. Вот точно. Так что Цзян Чэн ждет… собирается просто ждать, потому что явление в этом мире Вэй Усяня точно не пройдет тихо и мирно. А потом ему начинает мерещиться что-то по ночам. Что-то тонкое и писклявое, мешающее спать. Звук походит на попытки взрослого мужчины изобразить пищание котенка. И раздается. Только. По ночам. Цзян Чэн честно обвешивает всё талисманами, проводит ритуалы и пытается выспаться хоть одну ночь. Но над ухом пискляво мяукают. — Да заебал ты! — честно говорит Цзян Чэн. — Чего ты хочешь, еблан? — Сам мудак!.. — машинально и ехидно ответствует пустота голосом Вэй Усяня. — Ой!.. Цзян Чэн тяжело вздыхает. Ну конечно. Ну чего он ещё ждал, а? — Какого хуя ты мяукаешь у меня над головой которую ночь? — уточняет Цзян Чэн. — Это не мяуканье! — возмущается Вэй Усянь. — Это детский плач! Цзян Чэн устало уточняет: — А зачем ты…? И тут он понимает, садится в кровати и пялится перед собой. — Я… — выдыхает Цзян Чэн. — Я… Я не мог… Я права не имел… Я не мог!.. Но… — У тебя было горе, шиди, — мягко напоминает Вэй Усянь. — Так что… ты… вспомнил? — Вспомнил, — соглашается Цзян Чэн и клянётся твердо: — Я позабочусь о Цзинь Лине. — Позаботься! — торжественно соглашается Вэй Усянь. Они некоторое время молчат, и Цзян Чэн уточняет: — Так ты съебешься и дашь мне поспать или нет? Вэй Усянь фыркает, но пропадает. Цзян Чэн отчего-то облегченно выдыхает. В ту ночь его сон крепок как никогда.