14. О Вэнях и не только

День начинается странно, потому что присутствие Вэй Усяня Цзян Чэн ощущает где-то в районе загривка, но самого его нигде нет. Словно он… не здесь, но мысли его, слишком реальные, повсюду следуют за Цзян Чэном, словно он думает о нем каждую секунду, и думы эти… тяжкие. — Что с ним сегодня не так? — спрашивает у Лань Ванцзи Цзян Чэн. Тот смотрит своим спокойным лицом, чуть поворачивает голову, словно к чему-то прислушивась, и отвечает: — Я узнаю. Его мысли… тяжелы. — А я не почувствовал, — бормочет Цзян Чэн. И честно пытается заняться своими делами, потому что знает — Лань Ванцзи каким-то своим недоступным для простых смертных образом знает, где находится Вэй Усянь. Нет, он точно не родился с этим навыком, а натренировал его, и Цзян Чэн даже уважает его за это. Наверное. Лань Ванцзи приходит к Цзян Чэну к полудню, за его спиной отчетливо ощущается виноватый Вэй Усянь. Что-то такое он знает, что-то, что Цзян Чэну может не понравится, кажется. — Вэнь Цин жива, — сообщает Лань Ванцзи. — Вэнь Нин… не-мертв. Оба в плену. Вэй Ин выяснил это, общаясь с Сюэ Яном и планируя месть клану Юэян Чан. Месть мной всё еще не одобрена. — Ну, Лань Чжань, хоть того урода, который по руке ребенка проехался! — мгновенно выдает Вэй Усянь. — Лань Чжань!.. — Он понижает голос, явно приближаясь к Лань Ванцзи и переходит почти на шепот: — Лань-гэгэ. Чжань-Чжань. Ну, послушай. Послушай. Разве это плохо — отомстить за погубленную судьбу?.. Этот мальчик ступил на Путь Тьмы, потому что этот человек был так жесток к нему. — Я подумаю, — говорит невозмутимо Лань Ванцзи. — За зло можно получить воздаяние, но воздаяние должно быть равнозначно. — Так для того я и изобрел тот массив, — почти шепчет Вэй Усянь, видимо, Лань Ванцзи на ухо. Нефрит на миг прикрывает глаза, сжимает руку в кулак… и Цзян Чэну его жалко становится, так что он сообщает: — Вэй Усянь, отъебись от него. Тебе всё равно его трогать нельзя. — А при чем тут… — начинает Вэй Усянь и понимает: — Нахуй иди!.. Я его просто дразню!.. Ему вообще плевать на то, что я творю… почти всегда. Раньше он злился, а теперь — только вздыхает. — Потому что любит тебя, долбоеба, — невозмутимо сообщает Цзян Чэн. — Ладно. Вэнь Цин… не погибла. И Вэнь Нин… А еще есть Вэнь Юань. Вэй Усянь, ты решил всех живых Вэней в Пристани Лотоса собрать?! — Вэй Ин не мог на это решиться, потому молчал и думал, — сообщает спокойно Лань Ванцзи. — Я предлагаю спасти обоих. Они не заслуживают подобного. — А Сюэ Яну мы нахуй память стираем, — согласно отвечает Вэй Усянь. — И омолаживаем. У него в голове всё переломано. Только сносить и начинать заново. Я почти на того демона-алхимика вышел. — И ты всё равно хочешь проклясть клан Юэян Чан, — уточняет Цзян Чэн. — Я просто подумал, — тихо и как-то опасно начинает Вэй Усянь, — а о скольких они вытерли ноги так? Скольких искалечили? Скольких, походя, толкнули на Путь Тьмы?.. Линвэнь честно пыталась выгнать меня, но я знаю, чем ее подкупать… и главу клана я бы точно проклял. Остальные — так или иначе под его влиянием. Так что… один раз. Проклятье не убьет. Только даст прочувствовать последствия. А еще это принесет успокоение душе Сюэ Яна, и он не будет так сопротивляться нашему решению. — Хорошо, — очень тихо говорит Лань Ванцзи. — Если ты уверен в том, что это пойдет на благо миру. Вэй Усянь молчит, а потом тихо говорит: — Лань Чжань, почему ты такой невероятный?.. И почему ты еще не вознесся? Серьезно, Небеса должны жалеть, что ты до сих пор… А нет. Лучше не надо. Там — сплошные уроды за редким исключением. Дерутся за влияние и благодетели, напрочь забыв о людях. Не зря в Пристани Лотоса нет храмов богам. Цзян Чэн, скажи хоть что-то. — Сначала насылаешь проклятье на клан Чан Пин, а потом мы под шумок выкрадываем твоих Вэней, — решает Цзян Чэн. Лань Ванцзи смотрит на него внимательно, а растерянность Вэй Усяня чувствуется в воздухе. — А что я еще должен был сказать? — взрывается Цзян Чэн. — «Нет, мы оставим их подыхать»? Так Лань Ванцзи поперся бы их спасать, сердце до идиотизма героическое. А мне потом с двумя детьми сидеть и пытаться понять, как успокоить рыдающего по своей трагически погибшей любви Вэй Усяня, которого даже, блядь, напоить нельзя, потому что он, долбоебина такая, умудрился вознестись и рассердить Владыку?! Лань Ванцзи молчит. Вэй Усянь откашливается и говорит: — Не всех Вэней я тащу в Пристань Лотоса. Только трех. Я большую часть взрослых и детей с горы вывести успел. Они сейчас живут в милом местечке на берегу моря с фамилией Вэй. Цзян Чэн терпеливо вздыхает, а потом говорит: — Ясно. Ясно, блядь. Чего я еще, сука, не знаю о твоей жизни?! — Тебе по порядку или по важности? — уточняет Вэй Усянь. — Ну, у Владыки меня отбили боги войны, потому что я играл Покой на вырезанной из бамбука флейте, а на них почему-то он работает хорошо. А еще… — Не, — машет на него Цзян Чэн. — Заткнись. Потом расскажешь. Когда у меня будет рядом с десяток-другой кувшинов вина. Ладно уж. Давай… спасать твоих Вэней, что ли?.. — Давай, — просто и светло отвечает Вэй Усянь. Лань Ванцзи одобрительно кивает. Цзян Чэн очень — очень — терпеливо вздыхает. О том, что его шисюн стал небожителем, а большинство заклинателей об этом — пока — не знают, он подумает позже, ага.