Глава 9: Писательница

— Тебе приглянулась эта девчонка.       Майка замер, наполовину натянув сапог.       Отец, сидя на кровати, подался вперед, его сложенные руки свободно висели между колен. — Хочешь ее — иди и возьми. — Я ей не нравлюсь, — сказал Майка, надел сапог и поднялся. — Да похрен. С женщинами это неважно, — отец сказал с лукавой улыбкой. — Важно, что ее хочешь ты, и ничего больше.       Майка сдвинул брови, повернулся, чтобы посмотреть на отца. — Правда? — спросил он. — А то. Так мне говорил мой папка. А я говорю тебе. Бабы для одного и существуют.       На долгое мгновение между ними повисла тишина. — Мы опоздаем, если ты продолжишь тут рассиживать, — сказал Майка, застегивая пуговицы на воротнике новой рубашки. Темно-красной. Он скучал по белой с синими полосками. Ее пришлось выкинуть, починке она уже не подлежала. — Ты собираешься работать этой рукой?       Майка опустил взгляд на шейный платок, повязанный вокруг пальцев. — Постараюсь. Ты же сам сказал. Нас наняли, так что придется работать. — Она бы не болела, если бы ты не разбил стакан. — Я бы не разбил бы стакан, если бы ты надо мной не ржал. — Ну так не заставляй меня ржать над собой.       Майка вдавил ноготь в порез под тканью. Он продолжал надавливать до тех пор, пока боль и присутствие отца не стали невыносимы. — Пойду я, — сказал он и направился к выходу. Услышал, как отец за спиной фыркнул. Оскорбления не последовало, и Майка прикрыл за собой дверь. ---       Мэгги бежала по дорожке. Она неслась с той же скоростью и в ту же дикую припрыжку, как в полдень, когда он впервые ее увидел. Юбки за ней развевались. Она перешла на усталую трусцу, и вот тогда он понял: она спешила встретить его. Он остановил коня. — Майка Белл! Иди со мной, — сказала она, с трудом переводя дыхание. — Зачем? — сказал он и сузил глаза, зыркая по сторонам. — Затем, что сегодня ты со мной. Так велел дядя Роско, так что не спорь. Он сказал, сегодня снаружи работать не будешь, из-за руки, так что мы займемся другими вещами. Давай, отведи коня в стойло и встреть меня на кухне, хорошо? — Ладно, — сказал он, слегка потрясенный.       Тем не менее, Рейджа в стойла он отвел и передал старому конюху, которого видел днем ранее.       Стоило старику удалиться, как по полу прогрохотало ведро, кувыркнулось через солому и камень и стукнуло его по икре. Майка опустил на него взгляд. — Как бишь там звать тебя? — спросил Казенс, потирая под носом кистью и возникая из темноты. — Майкл? — Тебя еще разок поколотить, мальчик? — сказал Майка, разминая вывернутые пальцы и массируя запястье. — Ты кого назвал мальчиком? — Ах, прости. Сынок.       Казенс едва не поперхнулся. — Знаешь, сколько я тут? До черта дольше тебя. — О как, я-то на секунду решил, ты не знаком со счетом, — Майка склонил голову на бок, скорчив скорбную мину.       Казенс попер на него, но раньше, чем он успел сложить пальцы в кулак, Майка схватил его за глотку забинтованной рукой. — Знаешь, что я сделал с тем головорезом на холме? Хочешь узнать? Я проломил ему камнем череп. Треснул, как яйцо. Лупил, пока из него вся кровь не вытекла. С тобой мне так же поступить? Могу подковой, или этим ведром, которым ты в меня кинул. Казенс шлепнул Майку по руке. Порезы под бинтами снова открылись и оставили на шее Казенса смазанные следы, там, где кровь просочилась сквозь ткань. Казенс со свистом выдохнул, массируя шею. — Я избавлюсь от тебя, Белл. От вас обоих, тебя, и твоего чокнутого папаши. Оба вы психи!       Майка двинул Казенсу в челюсть. Голову парня постарше мотнуло, и он рухнул на пол амбара. — Поговори у меня про нас с папашей, и я сам от тебя избавлюсь, — сказал Майка, подняв саднящие брови.       Казенс неловко поднялся на ноги, почти снова упал, пока отступал к противоположным воротам, все это время придерживаясь за горло. Майка встряхнул рукой. На камни брызнула кровь. --- — Хочу кое-что спросить, только не обижайся, пожалуйста, — сказала Мэгги, сидючи на коленях на стуле за кухонным столом.       Майка сидел напротив и теребил повязку на руке. — Я не обидчивый, — ответил он.       Мэгги вдохнула и отбила дробь по столу, словно ей стоило большой отваги взять себя в руки и озвучить, что она собиралась. — Ты читать и писать умеешь?       Майка поднял взгляд и невольно встретился с ней глазами. Он тут же уставился на свои руки и сцепил их в замок. — Не хуже тебя. — Да неужели? — Мэгги скрестила руки. Вскочила на ноги, вышла из комнаты, а прибежала с пустым листом бумаги и чернильницей. Она поставила их перед Майкой и водрузила ручку на бумагу. — Показывай. Покажи, что пишешь так же хорошо, как я.       Майка поднял перо здоровой рукой.       Мэгги расправила складки платья и поерзала на коленях на своем стуле. — Извини, я вчера не заметила, что руку ты тоже поранил. — Не вчера, это случилось потом, уже в городе. Ерунда. Пишу я другой, но, но пользуюсь весьма неплохо обеими. — А ты был у врача утром? Он смотрел руку? — Ага, — он солгал, кусая нижнюю губу. — Он сказал, все отлично.       Мэгги улыбнулась. — Хорошо. Ладно, напиши что-нибудь. Свое имя. Мое имя. Предложение какое-нибудь.       Он прочистил горло, устроил локоть перед листом, чтобы Мэгги не смогла подглядывать, потом накарябал свое имя сплошными заглавными буквами. Закончив, робко подвинул ей по столешнице лист бумаги.       Мэгги взяла его и покачала головой. — Твои буквы все ходят вверх-вниз, как волны в океане, тебе кто-нибудь говорил? — сказала она. — Извини, — сказал Майка, снова теребя повязку. — За такое не нужно извиняться. На мой взгляд смотрится хорошо. Ты прошел проверку. — Несложная проверка, — сказал Майка, вертя ручку в пальцах. Мэгги протянула руку, чтобы ее забрать. — Я тебя попросила что-нибудь написать, чтобы увидеть, сможешь ли ты справиться с моим заданием, — сказала Мэгги. Она поднялась и села рядом с ним.       Майка откинулся на спинку стула, прикрыл забинтованной рукой нижнюю половину лица, словно в глубокой мысли. — Слушай, — сказала она, — помнишь, я тебя просила отправлять для меня письма на почту? Так вот, они были адресованы в журналы. Литературные. В них мои истории. Знаю, сейчас девушки, которые пишут, уже не редкость, вроде Люси Ларком, Джулии Ворд Хоу, но я бы хотела пополнить их ряды. Увы, мужчины, которые возглавляют издательства, в большинстве весьма старомодны, и это если мягко выразиться. Один взгляд на мое имя и почерк — и они даже не станут меня читать. Думаю, все потому, что война длилась лет двенадцать, и никто больше ни о чем кроме нее не желает говорить. Мне война не интересна, но я хочу писать. И вот я подумала, а что если за меня будет писать мальчик? Инициалы использую свои, но письма они прочтут, потому что почерк мужской.       Майка уставился на нее, поменял одну руку, которой придерживал подбородок, на другую. — А они… Они не поймут, что ты девочка, когда прочтут истории? — Ну, — сказала Мэгги, подняв голову. — Я рассчитываю, что будет так: когда они прочтут, они махнут рукой на то, что я девушка, и просто их опубликуют. — И это твой план? — спросил он, по-прежнему пряча рот за пальцами. — Да, такой мой план. Это не сложно. Я напишу письма, а тебе нужно будет их скопировать. Но писать нужно без ошибок. Это важно. — Почему ты не попросишь Джейка Казенса это сделать? Или его дружка? — Ты правда думаешь, они станут для меня это делать? Да и почерк их отвратителен, — она рассмеялась какой-то шутке, которую, похоже, только сама и знала. Но пока он видел, как она смеется, ему в общем-то было все равно, от чего, так что он не возражал. Мэгги остановилась, смущенно закашлявшись, заправила волосы назад, выдохнула последние пару смешинок. Заметила, что он смотрит, едва не раззявив рот. — Знаешь, ты не обязан соглашаться. Если не хочешь, я не стану тебя заставлять. Но мне кажется, учитывая, что с твоей рукой, это хорошая идея. Ты как сам, хочешь этим заниматься?       Майка осмелился выпрямится на стуле, рука с подбородка соскользнула на колени. — Чем заниматься? — Попереписывать за меня. Всего пару писем. Думаю, может сработать.       Он обвел взглядом комнату, остановил его на окне, в котором над металлической раковиной мерцал тусклый пейзаж. Сквозь мутное стекло увидел, как Казенс расхаживает взад-вперед и заглядывает внутрь. — Я согласен, — сказал он. — Но только если ты со мной посидишь. Мэгги скрестила на груди руки, обхватила ладонями предплечья. — У меня есть и другие обязанности, мистер Белл. Я не могу тут все время с тобой рассиживать.       Она встала и прошла к высокому шкафу. Выдвинув один из ящиков, извлекла кобуру с ремнем, купленные ему накануне ее дядей.       Майка наблюдал. — Почему ты не забрал их в город? Это очень хороший пояс, мой дядя старался его достать для тебя, ему сделали одолжение. Он счел странным, что ты оставил его мне перед уходом, — она провела большим пальцем по коже. — Он бы его отнял, — Майка снова поднял к лицу ладонь. Ему стало жарко. — Кто? Твой папа? — Если бы… Если бы он увидел, он бы забрал себе. Сказал, это его. Он всегда так делает. Забирает лучшую добычу себе.       Мэгги нахмурилась. Улыбка ее поблекла. — Добычу?       По спине пробежал нехороший холодок. — Вещи. Я хотел сказать: вещи. Слушай, давай я уже начну писать, а?       Мэгги еще немного постояла, притихшая, потом убрала оружейный пояс обратно в ящик. Когда она снова заговорила, ее речь звучала намного медленнее: — Да, конечно. Я схожу за копиями. Посиди пока тут.       Майка дождался, пока она не покинет комнату, и обмяк на стуле. Он громко выдохнул, сгреб волосы в кулак и сжал так сильно, что корни заныли. Уставился на столешницу меж устроенных на ней локтей, изучая каждый сучок, каждый узор на дереве, пока думал. Заподозрила ли она чего, как предупреждал его старик в первую же ночь? Он выпустил тяжелый вздох.       До него донёсся голос Мэгги. Он поднял голову. — Я спрашиваю: ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она, чуть склонившись в бок, прижимая к груди кипу бумаг. — Да. Да. Мэгги фыркнула и снова улыбнулась. Потом выложила перед ним две стопки бумаг: свои исписанные образцы и пустые листы. Чернильную ручку она положила ровно между ними, перед этим крутанув в пальцах. — Спасибо. За то, что стараешься для меня. Я это очень ценю.       Он сумел выдавить слабую улыбку и еще раз быстро глянул в окно.       Он обязан был проследить, чтобы оговорка эта оказалась его первой и последней.