Глава 20

            — Самоубийство когтевранки!       Алиса нахмурилась, услышав случайный разговор в гостиной когтеврана. Затем она наблюдала, как гигантская толпа волшебников выбегает из башни, толкаясь на ступеньках и пытаясь успеть уловить последние новости. В скором времени вся процессия опять вернулась в гостиную во главе с Флитвиком, чье лицо не выражало ничего кроме тревоги и глубокой печали.             — Всем оставаться в гостиной! — прогремел голос профессора, строго зыркнув на старшекурсников, которые бежали в первых рядах лишь бы взгянуть на тело несчастной. — Профессор, что произошло? — пискнул из толпы тонкий голосок четверокурсницы. В ответ Флитвик лишь окинул задавшую вопрос волшебницу тяжелым взглядом и вышел из гостиной.       Еще не успели захлопнуться двери, как тут же все помещение наполнилось шумными разговорами, восклицаниями и пререканиями.       Ни Алиса, ни Селена не понимали, что происходит, проведя последние несколько часов в своей комнате. Они лишь обменивались взволнованными взглядами, поддавшись всеобщему волнению.       Самоубийство? Кто?       И лишь глубокой ночью, когда всех собрали в большом зале когтевранцам открылась тайна. — Сегодня поздно вечером было найдено тело нашей ученицы, — тишину в зале разрушил хриплый голос Диппета, — ученица третьего курса Амели Голдштейн сбросилась с Астрономической башни. Преподавательский совет решил, что скрывать ее смерть от учеников будет отвратительно неправильным. Мы сожалеем о том, что не смогли спасти и помочь тому, кого призвались оберегать и учить добру в стенах нашей школы. Мисс Голдштейн навсегда останется в наших сердцах, память о ней будет жить, покуда живы мы. Приносим глубочайшие сожаления тем, кто знал ее. Завтра и послезавтра занятия будут отменены, дабы почтить память ушедшей так рано светлой волшебницы.       Во рту застыл противный привкус соли и железа. Алиса слышала, как рыдает Сэм и Мия; чувствовала, как Селена железной хваткой держит ее руку и изо всех сил старается, чтобы не закричать. Но почему?       Почему Алиса не вышла за ней, когда Амели решила прогуляться? Почему она тогда не поняла, что подруге нужна помощь, а не одинокие страдания? Может, если бы она вовремя поняла, вовремя среагировала, сейчас не было бы этого всего? Они могли сейчас все спать в своих кроватях, а завтра провожать подругу в Министерство, осыпая поддержкой. А потом они бы пошли есть и гулять по окрестностям Хогвартса. На шее, словно узлом затянулась подвеска с ласточкой, подаренная Алисе на Рождество Амели. Все вокруг стало таким бесполезным и бессмысленным, что хотелось кричать и переворачивать столы. Но безумие от утраты не вернут ушедших, и об этом Алиса точно знала.       Она пережила смерть отца, когда ей было 9 лет. Не тут, в другом мире. И хотя для ребенка концепт смерти был далеким и непонятным, она чувствовала и скорбь и боль от утраты. И со временем это чувство только росло. Замечать родного человека, которого больше нет рядом с тобой и никогда не будет, в самых обыкновенных вещах, было невыносимо. То, как мама расставляет сервиз на полках, именно в том порядке, как это любил отец. То, как сестра смотрит на нее теми глазами, которые так похожи на папины.       И теперь она вновь чувствует эту пустоту от утраты подруги. И она отчетливо понимает, что сколько бы смертей близких не пережил человек, к этому невозможно привыкнуть. Родные сердцу люди никогда не смешиваются в сознании. Для каждого из них в душе отведено отдельное место, каждый из них такой разный и такой любимый, что теряя его, ты словно теряешь часть себя. И нет в этом мире той силы, что могла бы унять боль, могла бы вернуть мертвого в мир живых. Если бы она могла только последний раз увидеть Амели, поговорить с ней, спросить обо всем. Может, все было бы по-другому тогда.       Сэм был разбит. Алиса никогда не видела его в таком состоянии, и она надеялась, что не увидит таким вновь. Он громко плакал, укрывая лицо рукавами мантии. Рыдания прерывали всхлипыванием и казалось, все тело Бернара тряслось от нахлынувших эмоций. Мия пыталась его утешить, приобнять, успокоить, но он только сильнее рыдал. Казалось, что еще немного и эти чувства разорвут его изнутри. И перед его глазами, и перед глазами Алисы, Мии и Селены застыл образ Амели. Они все думали о ней, пытались, пока воспоминания еще свежи, запомнить ее лицо, голос. Клеймить свою память этим образом, лишь бы она никогда не выходила из головы. Алиса подняла глаза к потолку, а затем перевела на большие окна зала. Там, за стеклом, была глубокая ночь и чистое безоблачное небо. И если приглядеться, попытаться проигнорировать свечи, освещающие помещение и оставляющие блики на стекле, можно было увидеть, как одна за одной падают звезды, рассекая черноту ночного небосвода.       Мама говорила мне, что падающие звезды — это слезы Богов. Каждый раз, когда на Земле погибает чистая душа, они плачут, потому что не смогли уберечь ее.       Ты был прав тогда, Сэм… И как теперь вверять свои судьбы в руки божественного, если даже они совершают такие ошибки, позволяя смерти забрать совсем юные души, у которых могла бы быть долгая и счастливая жизнь?

***

      Министерство проигнорировало самоубийство школьницы, оповестив общественность лишь о том, что пойманные последователи Грин-де-Вальда допрошены и помещены в Азкабан. Тех, кто не был гражданином Великобритании, сослали на родину, где уже местное правительство разбиралось, что делать с преступниками. Казалось, что незаинтересованность министерства в смерти ученицы должна радовать — Хогвартс не будет подвержен проверкам и не окажется в риске закрытия. Но в то же время внутреннее чувство справедливости требовало огласки. Хотелось, чтобы об этой уродливой и ужасной смерти узнал весь мир. Чтобы после смерти об Амели помнили и знали все, даже те, кто ни разу не видел ее. Прочитывать статьи Ежедневного пророка, где столько бумаги тратиться на бесполезные новости казалось кощунством. Эта тема волновала не только друзей Амели. За завтраком на следующий день Алиса вновь стала свидетелем чужого разговора. Две девочки с Пуффендуя обсуждали, почему про самоубийство в Хогвартсе не сказано не слова в новом выпуске. На возмущения одна из старшекурсниц совершенно спокойно ответила: «Волшебники умирают каждый день, встречаясь со смертью похуже, чем самоубийство. И далеко не каждый получает свою колонку в газете. Просто смиритесь и скорбите, если знали ее, это единственное, что сейчас в наших силах». Хотелось встать и стрельнуть в эту всезнайку каким-нибудь проклятьем. Но глубоко в душе Алиса понимала, что в ее словах не было ничего кроме правды. Проглотив злость и обиду, она продолжила жевать пресную еду, которая, казалось, никогда не будет вновь такой же вкусной, какой была в то время, когда Амели могла разделить с друзьями трапезу.       Все люди по-разному проживают горе. Кому-то нужно находиться в кругу близких ему людей, чтобы справиться с нависшей над его крышей бедой. Кому-то нужно отдалиться и побыть в одиночестве неопределенное количество времени. Но когда трагедия затрагивает группу людей с разными способами противостояния печали, становится тяжело не дать утонуть другу, но и самому остаться на плаву.       Сэм был из тех, кому нужно было время, нужно было одиночество и тихое место. Такой была и Джонсон. В отличие от своих друзей Селены и Мии. Это была первая трещина в их дружбе, которая грозилась разростись в целый разлом. Пару недель пролетели в мучениях — все вокруг напоминало Амели. Каждый раз смотря на еду, которая материализуется на столах большого зала, Алиса вспоминала, как они с Голдштейн искали кухню, чтобы посмотреть на домовиков. Для Джонсон укрытием стало озеро, на которое она уходила каждый раз, как выпадал случай. Она часто встречала там Хагрида, но он не подходил к ней близко. Только издали посылал взглядом свое сочувствие — и это было лучшим из того, что он мог сделать.       На третью неделю после смерти Амели, Рубеус все же подошел к Алисе. Печаль нужно пережить, но нельзя утопать в своих страданиях, не подпуская никого близко.             — Я хочу тебе показать кое-что, — неловко начал Хагрид. Навыков социализации у него не прибавилось, он был таким же стеснительным и скомканным в общении, каким Джонсон запомнила его в первый день знакомства.             — Я не хочу смотреть на что-то, — тихо ответила Алиса и отвернулась от гриффиндорца. Дул весенний теплый воздух, солнце прогревало землю, давая возможность вдоволь нагуляться, прежде чем вернутся в комнату, часть которой для ее обитателей стала неприкосновенной — кровать Амели.             — Тебе надо, — еще более неловко добавил Хагрид.             — Мне ничего не надо, оставь меня, пожалуйста, — Джосон уже не плакала из-за смерти подруги. Осталась только тупая боль, словно ее сердце было грушей, по которой наносят удары лучшие бойцы мира.             — Пожалуйста, — пролепетал Рубеус. Спустя мгновение Алиса все же встала.       Полувеликан повел когтевранку вдоль деревье, уводя от озера и Хогвартса. В какой-то момент он резко остановился и пригнулся, будто стараясь стать менее заметным. С его габаритами это было сделать тяжело, но волшебница все же последовала примеру и тоже пригнулась, дожидаясь каких-либо изменений в местности.       Спустя несколько минут, когда Алису уже думала, что ничего не увидит, из норы в корнях деревьев показалась белая головка незнакомого до этого Джонсон существа. Это было что-то напоминающее хорька, вид которой знаком любому маглу. Но у этого животного вместо шерсти по туловищу струилась перламутровая то ли чешуя, то ли перья. Вместо хвоста, привычного для таких животных, у нее торчали несколько полупрозрачных хвостиков, которые извивались в причудливом танце. Словно загипнотизированная, Алиса наблюдала как следом из норы выползло еще одно такое существо.             — Это мустелы, — тихо сказал Хагрид, — они находят себе пару и всю жизнь живут с ней. Обычно в корнях деревьев, либо в норах у водоемов. Когда их пара умирает, они заползают в нору и умирают вслед за ней без еды и воды. Мустелы могут жить несколькими… ээ… штуками. Они сбиваются в такие кучки, но среди этой… ну… кучки… находят себе лишь одну пару. И ну вот… когда пара умирает… другие мустелы пытаются согреть и накормить ту мустелу, которая осталась одна… Но она все равно выбирает смерть…             — И что это должно значить? — устало произнесла Алиса, поняв к чему ведет Хагрид.             — Я не знаю… но хотел тебе их показать, — ответил Хагрид, и когтевранка понимала, что он точно знает, что хотел бы сказать. Но просто не может сформулировать. Такому волшебнику, как Рубеус, легче общаться языком видов разных волшебных существ. И хотя он не может выразить свои мысли привычным для всех языков, он понимает куда больше, чем кажется людям вокруг.       Что отличает животное от человека? Любое животное, неважно волшебное оно или нет. Всем известно, что это осознанность. Способность мыслить и чувствовать глубже. Для мустел смерть половинки означает конец и собственной жизни тоже, вне зависимости от того, есть ли рядом другие мустелы.       Но люди должны продолжать жить, вопреки испытаниям, которые посылаются им. Смерть близкого не должна становится их смертью тоже. Разве Амели хотела бы, чтобы ее смерть стала смертью для тех, кому было даровано больше времени на этой Земле?       Это простая истина, которая стара как мир, но как тяжело она оседает в сознании того, кому предстоит применить ее на практике.       Джоснон тяжело вздохнула и отвела взгляд от резвящихся в лучах солнца мустел.             — Спасибо, что показал их, Рубеус, — сказала она, вставая с корточек. Такое положение еще минут пять назад начало доставлять волшебнице неудобства, которые она заметила только сейчас, отвлекаясь от мыслей.             — Я… да мне… не сложно… — пролепетал Хагрид, но Алиса уже скрылась за деревьями, направляясь в Хогвартс.              В комнате она застала Селену и Мию, которые стали друг другу утешением в это время. Они о чем-то тихо разговаривали, когда Джоснон вошла, после чего разговор сразу прекратился. Трехнедельное молчание не могло не оставить осадок в виде неловкости на их дружбе. И сейчас эту неловкость Алисе нужно было расколоть, пока не стало слишком поздно.             — Как вы себя чувствуете? — тихо спросила когтевранка, закрывая за собой дверь.             — Будто не прошло ни дня с ее смерти, — честно ответила Селена.

***

      Разрушить неловкость между тремя подругами оказалось не таким страшным, каким представлялось изначально. Оставался только Сэм, который также как и Алиса три недели варился в одиночестве. Поймать его было крайне трудно, так как после уроков Бернар исчезал в толпе и пропадал из всех коридоров Хогвартса.       Волшебницы начали работать посменно, осознавая, что их втроем заметить намного легче, соответственно, избегать тоже легче.       Мия и Селена потерпели поражение в этой неравной схватке, поэтому Алиса решила, что она обязана поймать Беранара и поговорить с ним. Джонсон притаилась прямо у дверей из кабинета заклинаний, чуть ли ни дыша в замочную скважину, поэтому, когда двери отворились, она была уверена, что сможет ухватить друга за рукав, а потом ему будет уже деваться некуда. И хотя со стороны это начало напоминать преследование, в данный момент всеобщее осуждение волновало Алису меньше всего.       Урок закончился и из кабинета посыпались четверокурсники. Ловя Сэма, Джонсон сама оказалась поймана никем иным как Реддлом, который воспользовался ее же тактикой, взяв волшебницу за рукав и потянув в сторону, очевидно, для разговора.             — Трех недель недостаточно для восстановления душевного равновесия? — спросил волшебник, сложив руки на груди, пока Алиса пыталась за его спиной уловить знакомый синий галстук.             — А? — переспросила она, когда поняла, что в коридоре образовалась толпа из учеников разных курсов и теперь все пестрело не только синими галстуками, но и красными, зелеными и желтыми.             — Мне кажется, я дал достаточно времени, чтобы отдохнуть, — повторил Том более настойчиво и раздраженно.             — Отдохнуть? — выдохнула Алиса.             — Именно. Смерть твоей подруги, конечно, печальное событие. Но мы живы, и у нас есть свои дела. Ты не появлялась на собраниях уже три недели, как и Селена, — продолжил Реддл.             — Я проигнорирую сейчас ту злость, которую испытываю к твоему безразличному отношению к смерти Амели, но только потому, что у меня сейчас есть дела, — с непроницаемым лицом выдала Алиса, собираясь обойти Тома и продолжить попытки найти Сэма.             — Бернара не было на сегодняшнем занятии. Видимо твои подруги успели спугнуть его еще вчера, — ухмыльнулся Том.             — Может, раз ты такой всезнайка, сможешь просветить меня, где он? — отзеркалив позу Реддла, спросила Алиса.             — Этой информацией не располагаю, увы, — просто ответил Реддл, разворачиваясь и уходя вглубь коридора.              Раздражению Алисы не было предела. Том успел в пятиминутном разговоре возбудить в ней такие эмоции, которые, казалось, не могут присутствовать в уравновешенном и ментально здоровом человеке. Говорить о том, что его безразличие касаемое смерти Амели резануло по сердцу раскаленным ножом не стоит — оно и так понятно. Еще закрадывалось подозрение, что как раз таки он и знает, где скрывается Сэм, но умолять посвятить ее в эту тайну за семью печатями не позволяла гордость. Джонсон устремилась в сторону пустого коридора, чтобы оказаться вдали от шумной толпы студентов, чьи беспорядочные разговоры только сильнее подогревали в ней бурлящее раздражение.       Извилистые коридоры привели Алису именно туда, куда она хотела прийти — в пустующий кабинет, который, судя по виду, уже давно не использовался по назначению. На партах стояли стопки старых книг, покрытые пылью и паутиной, что заставило Джонсон поморщиться. Набрести на паучье логово было не самым замечательным окончанием дня.       Смахнув пыль, Алиса рухнула на стул, угрюмо уставившись на старую доску и застонав от отчаяния. Краем глаза Джонсон заметила, будто по правую сторону от нее проплыло что-то совершенно непонятное и белое, отчего она дернулась в сторону и чуть не упала на пол.       Мотнув головой в сторону места, куда полупрозрачное нечто должно было по ее расчетам уплыть, Алиса увидела, что за последней партой разместился призрак девушки. На вид ей было лет двадцать пять-тридцать, не больше (а, возможно, даже меньше). Она была одета в мантию и держала в руках распахнутую книгу.       Алиса тут же поняла, что это один из призраков Хогвартса. К их присутствию, которое сопровождало жизнь в школе, волшебница уже успела привыкнуть, поэтому перестала порой замечать, что в помещение влетел призрак. Сейчас она точно знала, кем являлся этот призрак при жизни — то была Елена Когтевран, дочь основательницы факультета Когтевран Кандиды. Она видела ее пару раз, пролетающей по лестничным пролетам, ведущим к башне Когтеврана.             — Привет, — тихо поздоровалась Джонсон, боясь спугнуть призрака. В общении с потусторонними сущностями она была не сильна. Женщина подняла взгляд и обвела Алису печальным взглядом, из-за чего последняя поежилась.             — Здравствуй, — также тихо ответила Елена.             — Как у вас дела? — абсолютное неумение вести разговор с привидением стало причиной возникновения глупых вопросов, которые, как надеялась Алиса, не заставят призрака встать и вылететь из кабинета.             — Также, как и последние несколько веков, — книгу женщина не закрывала, но и не опускала взгляда на страницы.             — Плохо? — глупо поинтересовалась Джонсон. Брови призрака немного дернулись, желая сдвинуться к переносице.             — Ты с Когтеврана? — спросило приведение, решив проигнорировать последний вопрос школьницы.             — Да, — улыбнулась Алиса.             — Ясно, — в этот раз женщина опустила глаза в книгу.             — Вы же Серая Дама? — продолжила когтевранка.             — Каждый студент Когтеврана должен знать, что я не откликаюсь на это прозвище, — глухо отозвалась она.             — Я не знала, — потупила взгляд Джонсон, — вы правда читаете или просто не хотите говорить со мной? — Что за грубость! Я читаю, конечно. За этим я сюда и пришла, — нахмурилась Елена. — Простите, просто я ищу друга, но он уже несколько недель избегает встречи, — посетовать приведению на несправедливости жизни казалось прекрасным разрешением сегодняшнего дня. — И ты везде его искала? — Ну… я бы не сказала, что у меня есть возможность искать его везде… Этот кабинет я, например, вижу впервые. Что мешает Сэму спрятаться в одной из других сотни забытых аудиторий, о которых я не имею ни малейшего понятия? — В Хогвратсе много мест, где можно найти уединение, но обычно осведомленные волшебники идут на восьмой этаж, — ответила Елена. — А что на восьмом этаже? — Прекрасное место для уединения, — улыбнулась женщина. — Я устала от загадок, — насупилась Алиса. — Но дверь в гостиную Когтеврана всегда встречает загадками. — Я знаю! И этих загадок мне хватает сполна, — ответила Джонсон. — Если хочешь что-то или кого-то найти, начни поиски с восьмого этажа. Может, там они и закончатся, — Елена встала, и прежде чем Алиса успела сказать что-то еще, выплыла из кабинета сквозь стену, не оставляя пространства для дальнейшего разговора.

***

            — Если хочешь что-то или кого-то найти, начни поиски с восьмого этажа, — карикатурно изображая Елену, Алиса шагала по коридорам восьмого этажа, — ну да, восьмой этаж у нас же не растянут по всей площади Хогвартса, тут человека найти — раз плюнуть!              Настроение упало ниже некуда, раздражения не поубавилось, и Алиса мерила коридоры шагами, сложив руки на груди и казалось, что вот-вот из ушей повалит пар. Замкнувшись в своем раздражении, Алиса не заметила, как влетела в причину своих душевных терзаний — в Бернара. Он был удивлен встрече не меньше.             — Сэм! — вскрикнула Джонсон и засмеялась, — захотела и нашла!             — С тобой все нормально? — медленно спросил волшебник, помогая Алисе встать с пола, на который она успела приземлиться сразу после столкновения.             — Лучше некуда! — отсмеявшись, ответила она, — погоди-ка… Мы тебя уже несколько дней пытаемся поймать! По-хорошему, тебя проклясть надо.             — Да что ты говоришь! А я уже несколько дней пытаюсь избежать этих навязываний, — угрюмо пробормотал Бернар.             — Ты как? — осторожно поинтересовалась Джонсон.             — Пойдет, — отмахнулся он, — последние дни я думал, что хочу кое-то рассказать. Не только тебе, но и Селене с Мией. Но ощущение, будто я просто схожу с ума на почве смерти… — Сэм запнулся, — смерти Амели.             — Если хочешь рассказать, рассказывай.             — Я уже не уверен, что моя история будет чем-то, что реально произошло, а не плодом моего воображения, созданным лишь бы найти логическое обоснование случившегося и выявить виновного.             — В любом случае, мы хотим с тобой поговорить.       Через час когтевранцы собрались у озера. Повисла напряженная тишина, спровоцированная резким объявлением Бернара, который добровольно пошел на контакт, в то время как Селена и Мия уже думали, что его силком придется тащить, а потом допрашивать, как партизана.       Сначала Бернар опять предупредил всех о том, что не уверен в своих воспоминаниях, так как они начинают стираться под натиском невероятной тоски по Амели. А затем он перешел к истории, что мучала его последние три недели.             — Короче, в день, когда Амели… нас покинула, мы с ней разговаривали. Она попросила встретиться, так как очень боялась ехать в Министерство и даже компания профессора Дамблдора не успокаивала ее. Я, конечно, сразу поспешил на встречу. И вот знаете, сначала мы просто обсуждали произошедшее, я изо всех сил старался поддержать и успокоить, а потом она начала засыпать, и я решил, что это здорово! Ей нужен был покой и отдых, особенно перед поездкой в министерство, после которой ей точно не дадут нормально перевести дух. И я просто сидел, пока она дремала, но потом она начала говорить во сне, и я совершенно не понимал, что она имеет в виду и думал, что это просто сонный бред, — последние пару предложений Сэм протараторил с такой скоростью, что волшебницы не поспевали за нитью повествования.             — Сэм, Сэм, давай помедленнее. Я вообще ничего не поняла с момента, как Амели уснула, — остановила его Селена.             — Так, извиняюсь. Я хотел сказать, что… — медленно продолжил Бернар, — Амели уснула, и я просто сидел рядом. Потом она начала говорить во сне совершенно бредовые вещи. Сначала она повторяла «я не хочу умирать», и я подумал, что она боится также попасть под обвинения в связи с Грин-де-Вальдом, поэтому я приобнял ее, чтобы она, ну не знаю, сквозь сон почувствовала, что все будет хорошо. И на время это помогло, но потом она сказала что-то вроде… «Последний враг истребится — смерть» и я совсем растерялся и потом… — Сэм замолчал, увидев, как Алиса и Селена переглянулись, — вы знаете, что это значит?             — Нет… Просто странно… — неуверенно ответила Селвин, глаза Бернара прищурились.             — Я хотел сказать, что потом, спустя неделю после ее смерти, я был на истории магии, и сзади меня сидели Эйвери и Лестрейндж. И именно из уст Лори я услышал эту фразу вновь. Если бы меня так сильно не шокировало это, я бы вслушался в то, о чем они беседовали дальше, но у меня застыл такой звон в ушах, что я просто не мог сконцентрироваться ни на чем. А потом я начал думать об этом все больше и больше, пока не пришел к выводу, что во всем виноват Реддл.             — И как ты… пришел к этому выводу…? — неверие так и сочилось из голоса Алисы, которая была, надо сказать, шокирована заключением своего друга.             — Эйвери и Лестрейндж везде таскаются за этим идолом слизеринским. И как будто… Я не знаю, как объяснить, я просто чувствую, что Реддл тут замешан и все!             — Но мы же не можем слепо обвинять тех, кто нам просто не нравится… — попыталась рассудить Селена.             — Я согласна с Селеной, — начала Мия, — нам всем больно от смерти Амели, но иногда вещи являются именно тем, чем являются, — волшебница тяжело втянула воздух в легкие, — самоубийство это самоубийство.             — Амели не убила бы себя! Она бы не смогла, — Бернар осекся, поняв, что сболтнул лишнего.             — Почему не смогла? — вскинула брови Гриффин.             — Уже нет смысла хранить эту тайну. Особенно после того, как ее обладатель умер, — Сэм, до этого все время стоявший, присел на нагретый солнцем камень, — Амели была анимагом, воздух — ее стихия. Я, конечно, не могу быть на сто процентов уверен, но если бы она даже… спрыгнула… она бы рефлекторно обратилась в птицу. Она бы не могла умереть такой смерть.             — Она была анимагом? — в унисон спросили Мия и Селена.             — Да, — выдохнула Алиса, — но мы до сих пор не можем ничего утверждать.             — Я знаю, — выплюнул Сэм, — но я не могу не думать об этом.

***      

      Близились летние каникулы. В этом году экзамены сдавались с особым трудом, так как Алиса не могла сконцентрироваться почти ни на одном предмете. И хотя оценки были превосходными, ее все равно удручало то, как мало времени она стал уделять школе. Полностью отдавая себя Вальпургиевым рыцарям, друзьям с Когтеврана и параллельно ища информацию о крестражах и переселениях душ, Алисе попросту не хватало времени, чтобы влиться в учебный процесс.       Единственный предмет, по которому она точно преуспевала — это зельеварение. Для нее варить зелья в забытых кабинетах Хогвартса стало отдушиной и возможностью хотя бы на пару часов отречься от происходящего в ее жизни бардака. Но иногда даже за варкой зелья или за изучением ингредиентов, мысли уходили в безрадостное русло.       Чаще всего в такие моменты она думала о своей жизни. Генрих Грот оставался самой загадочной фигурой сознания, и попытки обнаружить этого человека Алиса уже давно забросила. Хотя это и не мешало фантомному Генриху возникать в ее голове, что влекло за собой череду безрадостных мыслей. Джонсон никогда не была убежденным фаталистом, хотя и допускала мысли о предопределенности бытия. Теперь же ее часто одолевали сомнения. Что, если ее возникновение в этом мире должно что-то значить? Что, если она тут не случайно и кто-то провел ритуал по переселению душ ради какой-то цели? Только о самой цели, в таком случае, ее забыли предупредить, поэтому придется додумывать все самой.       Веря в то, что каждая жизнь особо ценна и у каждого на Земле есть свое предназначение, в идею о том, что на ее плечи возложена какая-то особая миссия, поверить было сложно. Казалось, что пока что в этот мир она не принесла ничего полезного. Ну кроме того, что стала участницей какой-то пока непонятной группировки, заручилась поддержкой Дамблдора, потом вроде как ее лишилась, потом потеряла подругу… Мысли летели как снежный ком со склона, и одна была хуже другой.       И что делать с профессором… — думала Джонсон, добавляя засушенные крылья летучей мыши, не забывая при этом немного морщиться. Дамблдор явно дал понять, что не ждет от нее еженедельного отчета, и вообще в целом не ждет от нее ничего.              — Ну вот, испортила зелье, — выдохнула Алиса, настолько погруженная в себя, что не заметила, как темно-желтое варево начало переливаться через края котла.

***      

      Летние каникулы, как и обычно, Джонсон должна была провести в приюте. Вернее будет сказать, что так она и думала, пока Том не оповестил ее о том, что Абраксас ждет ее и Селену у себя в одном из фамильных коттеджей, отведенных под отдых. Дом, в который их позвали, был расположен под Дувром, графство Кент. Так как Малфои, входящие в список чистокровных семей, не могли опозорить себя наличием имущества на магловской территории, они еще пару веков назад приобрели милейший дом в магическом городке, о существовании которого, впрочем, не каждый волшебник знал. Это было тихое место, где земельные участки принадлежали также Пруэттам, Кэрроу и Блэкам. Последние почти не навещали своего поместья, довольствуясь другими домами, разбросанными по всей Англии и не только.       Сначала Алиса совсем не обрадовалась такой перспективе отдыха. Во-первых, учитывая то, насколько щепетильны Малфои в отношении статуса крови, стоит ей произнести свою фамилию и дай Бог после этого она не окажется на том свете. Но не успела она выразить свои опасению Тому, как он уже сказал, что она едет туда под видом дальней родственницы Селены. Во-вторых, ей действительно хотелось встретиться с Дианой. Это возражение Реддл выслушал и, еле удержав выражение лица в состоянии спокойствия, ответил, что они не будут все лето у Малфоев. Последнюю неделю лета Алиса сможет провести в «своем любимом приюте».       Игнорируя тот факт, что ее буквально силком затащили погостить у Абраксаса, Алиса смирилась и смогла даже немного порадоваться тому, что проведет лето в новом месте, которое по описаниям должно быть довольно приятным глазу. А то, что в ее компании будет Селена безусловно добавляло прелести сложившейся ситуации. О том, что с ними этим летом могла оказаться и Амели, Джонсон старалась не думать. Саднящая рана на сердце после трагедии не могла так быстро зарасти. Да и не зарастет она никогда — максимум оставит шрам как вечное напоминание о случившемся.       Последний завтрак этого учебного года в Хогвартсе Алиса проводила в компании друзей.             — Кстати! Совсем забегался с экзаменами, но вы все приглашены ко мне домой в Анси, — пережевывая сэндвич, оповестил волшебников Сэм. Из рук Алисы выпала ложка и с грохотом плюхнулась на пол, — ты чего?             — Я не смогу приехать, — в миг погрустнев ответила Джонсон. На фоне приглашения Бернара провести лето во Франции в кругу настоящих друзей, перспектива отдыха под Дувром в компании слизеринцев уже не казалась такой потрясающей. И даже наличие там Селены не смягчало удар об реальность.             — Почему? — сразу спросил Сэм, по его лицу скользнула тень разочарования.             — Меня уже пригласили другие люди, — лицо когтевранки раскраснелось.             — И меня тоже, — добавила Селвин.             — Надо полагать, что вас пригласили одни и те же люди? — прищурился Сэм, смутно догадываясь, кто мог их пригласить.             — Да, — тихо ответила Алиса.             — Кто? — спросила Гриффин.             — Малфои, — Селена не видела смысла в сокрытии этой информации, хотя и вполне осознавала ту обиду друзей, с которой ей и Алисе придется столкнуться.             — Малфои?! — Сэм подавился соком и еще с минуту пытался откашляться, — да вы издеваетесь!             — Мы не могли отказаться, он настаивал на нашем присутствии, — пыталась защититься Джонсон.             — Он что ли угрожал, что вы решили поехать к слизеринцам? Я не приверженец идей о том, что между факультетами обязательно должна быть вражда, но поехать домой к тем, кого можно подозревать в причастности к смерти Амели! Уму не постижимо.             — Я думала мы уже проехали с темой о слизеринцах и их причастности к Амели, — нахмурилась Селена.             — О-о-о, вы то давно проехали, да, — Бернар злился. Чувство, словно его уже давно стали променивать на сомнительную компанию во главе с Томом, не покидало ни на секунду, а только разрасталось, — я же говорил, что хочу вас пригласить летом к себе.             — А Малфой не только говорил, но и реально пригласил, — Селвин было все равно в данный момент, кто кого куда позвал. Ее раздражало то, как Бернар никогда не может принять спокойно любую информацию, в которой фигурируют его слизеринские однокурсники.             — Малфой то, Малфой сё! — каслялся Сэм, — я просто расстроен, что между мной и им, вы выбрали его.             — Никого мы не выбирали! Нас позвали, мы согласились. Просто он был раньше, — не выдержала Алиса. Было ощущение, что еще чуть-чуть, и они опять повторят разговор в «Трех метлах», только теперь исход будет другим.             — Так ладно, — выдохнул Сэм, — этим летом просто никуда не поедем. Но Мия, тебя я все равно жду у себя в Анси.             — Я приеду, — неловко улыбнулась Гриффин, — но только на пару недель, не хочу, чтобы папа оставался в одиночестве. Ему хватает этого сполна, пока я пребываю в Хогвартсе.       В горло кусок не лез, поэтому почти сразу после слов Мии когтевранцы поднялись и отправились забирать вещи из своих спален, натянутыми улыбками и пустыми разговорами стараясь растворить осадок, который остался после разговора за завтраком.