один.

      — Я твой вожак, Дже-я, а не какой-то проходимец.       — Но я не твой щенок, чтобы ты указывал, что мне делать, Сонхун.       Сонхун закатывает глаза, не уверенный, что вытерпит этот спор. По крайней мере, не сегодня. Он вымотан и измучен, уставший до дрожи во всём теле, и Джей — его упрямый и вредный Пак Чонсон, — будто специально пытается довести до сбоя в нервной системе, покачивая в руках кружку с молочным чаем.       — Но ты в моей стае, и я имею полное право знать, что с тобой происходит, — Сонхун ненавидит повторять простые истины, потому что остальная часть стаи в разы неуправляемее, но он вынужденно выпрямляется, скрещивая руки на груди, и произносит всё четко, почти по слогам, чтобы хотя бы друг не выводил на негативные эмоции.       Джей скрещивает руки на груди и хмыкает, очень сильно похожий на кота. Такого большого, рыжего и наглого, которого раздражает хозяйская тупость. Ну, правда, если волк, значит, всё доступно по умолчанию? О, как же он любит эту альфачью часть в друге.       — Лево, блять.       Сонхун сдаётся. Устало садится на стул, с которого поднялся в порыве доказать, что не пустое место и не последний человек в стае и для Джея, пока Джей буравит его тяжёлым взглядом, обещающим красноречивее любых слов перекрыть кислород посреди ночи, и вызывающе выгибает левую бровь. В той блестит металлический шарик, и Сонхун понимает, что не выдержит ругань, которая обязательно будет сопровождаться летающей посудой — прям как в латинских драмах на добрую тысячу серий, — бессмысленными криками, выяснениями отношений и угрозами. Их ссоры случаются редко, потому что они умеют разговаривать, — но метко, — и плевать, что сейчас разговор не клеится. Всё равно все колюще-режущие предметы он спрятал на самые высокие полки перед приходом друга, чтобы не испытывать на прочность собственное тело и стены дома.       — И всё же, Дже-я…       — Только попробуй на мне использовать свой чёртов голос, Пак Сонхун, и я оторву тебе язык, чтобы неповадно было.       Видит Бог, Сонхун пытается сдерживаться и не ухудшать сложившуюся обстановку, но Джей, кажется, только получает от этого удовольствие, облизывая губы и называя его так официально.       Они сидят на кухне под мигающей противным жёлтым старой лампочкой, уничтожают остатки сладкого в доме Сонхуна и снова ругаются из-за ерунды. Но так думает только Джей, потому что Сонхуну чертовски не нравится то, что с ним творится.       В последнее время Джей более дёрганный, зашуганный, шарахается из-за каждого вздоха или шороха, пахнет непонятным страхом и кем-то незнакомым, хоть люди окружают его повсеместно. Издержки работы. Сонхуну это не нравится, ведь он не привык, что на друге остаётся чужой запах. Он давно знает запахи коллег Джея, и с точностью в девяносто девять процентов может сказать — это кто-то новый, появившийся недавно. От чужака пахнет сигаретами и чем-то древесным, но такая смесь ужасно сочетается с запахом Сонхуна, ведь Джей должен пахнуть собой — любимым парфюмом, молочным чаем, фруктовым шампунем и кондиционером для белья. А также поджаренными маршмеллоу на костре, хвоей и им, Сонхуном. Оборотня всё ещё передёргивает, когда Джейк лезет к Джею с обнимашками и прочими проявлениями любви на постоянной основе.       Джей намеренно медленно сёрбает чай, громко сглатывает, и единственное, на что хватает Сонхуна — это проследить взглядом за дёрнувшимся кадыком. Он тут же выпадает из реальности, зная, что если провести носом по шее, а затем уткнуться в её основание, то аромат будет самым настоящим дурманом. В детстве отец рассказывал о волчьих замашках, проявляющихся в огромных количествах с любимыми людьми.       — В общем, — он наконец разрушает тишину, и Джей вскидывает брови, разворачивая конфету и закидывая её в рот. Сонхуну даже кажется, что он очевиден в своих чувствах, но Джей просто превосходный актёр и садист, наслаждающийся цирком. Ему не хватает только двухцветных очков, большого ведра поп-корна с карамелью и орущих за кадром придурков, то ли поддерживающих местных клоунов, то ли проклинающих за хреновую работу. Сонхун думает, что второе. — Если я ещё раз заведу этот разговор, то ты мне всё расскажешь.       Джей усмехается, словно умилённый его самодовольностью:       — Обязательно, Пак Сонхун-щщи.       И словно не слышащий, как Сонхун сжимает челюсть, скрипя зубами. О, как он ненавидит это всё!       Сонхун смотрит на него, раздражённо жуёт кислый мармелад, скрипя сахаром, и понимает — над ним издеваются, очень профессионально и незаметно, поэтому осознание настигает только сейчас. Он запивает мармеладки остывшим чаем и прислушивается к чужому учащённому сердцебиению. У них есть секреты друг от друга, и это совершенно нормально, но его напрягают тайны Джея. За несколько лет дружбы они научились действовать как единый организм, решать крупные и мелкие проблемы, но тут дела обстоят иначе. Джей скрывает что-то серьёзное, боится этого и молчит, а Сонхун рвёт и мечет из-за отсутствия шанса помочь.       — Почему ты просто не скажешь, в чём дело? Ты же не убил человека, Дже-я, ты можешь рассказать мне всё.       — Только не нужно делать вид, будто ты рассказываешь мне всё. Это не так, и мы оба прекрасно знаем, что у друзей могут быть секреты, — Джей не смотрит на него, когда встаёт со стула и подходит к раковине, чтобы ополоснуть кружку.       Его природный аромат вновь ударяет по всем рецепторам, и Сонхун едва не ведёт носом вслед, пытаясь впитать в себя лесные нотки. Он не хочет выглядеть как идиот, а ещё Джей не любит, когда оборотни обнюхивают его, хотя Джейку на все законы плевать — он всегда трётся носом о затылок, когда впечатывает его спиной в свою грудь. Сонхуну вообще-то тоже, потому что для него запах Джея подобен валерьянке для котов.       — Даже если не рассказываю абсолютно всё, то хотя бы не скрываю проблемы.       — А с чего ты решил, что у меня проблемы?       — Потому что я буквально волк, Дже-я, и чувствую все изменения в тебе? — Сонхуну хватает совести звучать оскорблённо и, в некоторой степени, обиженно, и Джей почти роняет кружку, которую пару минут усиленно намыливает, не ожидав подобной наглости. — Осторожнее, не поранься.       — Без тебя знаю, как мне быть, — бурчит в ответ Джей, смывая с кружки пену, и убирает её на решётку над раковиной.       Он разворачивается, опирается задницей на край раковины, и сверлит затылок Сонхуна, представляя на месте тёмных волос несколько дырок. В борьбе против оборотня ему не выиграть, но зато он может выжечь в голове отверстие, чтобы вложить туда новый мозг. Старый Сонхун явно потерял в драке за территории или в тренировках со стаей, иначе его упрямство и желание доказать свою праву Джей не опишет.       — И, пожалуйста, не устраивай геноцид посуды в моём доме. Я не настолько богат, чтобы после каждой нашей ссоры покупать новые сервизы.       — Придурок, — беззлобно бросает Джей напоследок, подходя, и Сонхун с улыбкой крутится на стуле к нему.       Их разделяют сантиметры, но и они кажутся ничтожными. Дыхание Сонхуна касается потрескавшихся губ Джея, и он невольно облизывается. Его сердцебиение настолько оглушающее, что Сонхун почти путается, если бы не волчий слух. Джей близко, но всё равно далеко, и он видит себя в его глазах. Тонет в этом бездонном океане и не хочет спасаться, отвергая все красно-белые круги. Звуки кухонной техники сливаются в один, и свет будто становится ярче, потому что для него существует только Джей. Его бледный румянец на щеках, вьющиеся пряди чёлки, спадающие на очки, и запах, что окутывает лучше одеяла.       Сонхун выдыхает, отводит взгляд, и Джей растерянно отшатывается от него, садясь на соседний стул. Пузырь, в котором они могут быть вдвоём, лопается, но Сонхун готов отдать всё, чтобы это никогда не кончалось. С осознанием его чувств они всё чаще попадают в неловкие ситуации, словно кто-то сверху хихикает над ними. Ему не до смеха — он вожак, обязан соответствовать стае, чтобы та не сомневалась в нём, но как же трудно оставаться рыцарем в сияющих доспехах на белом коне, когда рядом Джей. Он слишком слаб из-за парня, который об этом даже не догадывается.       Джей усмехается и, переглядываясь с ним, разражается смехом. Сонхун чуть покачивает головой и подхватывает его смех. Это правильно настолько, насколько должно быть. Они — лучшие друзья, а друзья не хотят друг друга в любых смыслах, местах и положениях, по словам Джейка.       — Дже-я, пожалуйста, не молчи, если у тебя проблемы. Я, конечно, не Супермен, но я и Джейк всегда тебе поможем. Не закрывайся от нас. От меня тем более, я же… Твой друг.       — Хорошо-хорошо, Пак Сонхун, ты меня уговорил, — Джей достаёт очередную конфету, очень медленно снимает упаковку и обхватывает губами шоколад. Всего на секунду Сонхун выпадает из реальности, но этого хватает, чтобы в мыслях взять ручку, бумагу и на обеих сторонах листа расписать своё завещание, в котором Джею всё, а Джейку — пинок под зад за хихикающий голос в его голове. — Больше я не буду скрывать от тебя ничего.       Облегчение проскальзывает по его лицу, и Джей ласково улыбается, пододвигая небольшую вазочку с остатками конфет. Он не сладкоежка, не живёт одним шоколадом, но иногда накрывает желание смести весь магазин сладостей за вечер. Сейчас его организм находится в стрессе, поэтому требует энергии и десертов, и Джей не отказывается. Да и в доме Сонхуна всегда найдутся конфетки, которые с каждым приходом почему-то становятся вкуснее и привлекательнее.       — Так ты расскажешь, что за парень постоянно вертится вокруг тебя?       — Нет.       Сонхун, окрылённый обещанием и представляющий, как разберётся с чужаком, чтобы Джей снова был только его, спускается с небес на землю. Его как будто лавиной сносит, впечатывает лицом в суровую реальность, в которой Джей — самостоятельный придурок, состоящий в его стае формально. Его там держит только запах Сонхуна, впитавшийся во всю одежду и преследующий даже вдали.       — Но почему?       — Потому что это будет в будущем, а сейчас настоящее, и я могу скрывать от тебя всё, что захочу.       — Чëртов Пак Джей, ты когда-нибудь убьёшь меня.       Сонхун поражённо стонет, прикрывая глаза и досчитывая до десяти. Ему срочно нужно успокоиться, он не хочет напугать Джея жёлтыми глазами или острыми когтями, которые появляются инстинктивно и против воли хозяина, пусть парень множество раз видел его таким. Зато Джей, смеясь, проверяет на телефоне время, и его пульс постепенно замедляется. Теперь он в порядке.       — Только не убегай от меня, Дже-я. Когда ты молчишь, я думаю, что я недостаточно альфа… — Сонхун кладёт голову на стол, краем глаза наблюдая за ним, и Джей игриво щурится.       — О, так я умаляю твоё достоинство и уменьшаю твою важность в стае?       Не только. Сонхун уверен, если ему предложат выбрать между Джеем и стаей, он задумается и не решится остановиться на чём-то одном. Оборотни доверены ему отцом, и ради них он пожертвует жизнью, если придётся, но Джей… Джей — та самая причина, по которой он до сих пор ведёт волков за собой и держится на плаву. Они вместе с четырнадцати лет, и за эти годы пройдено достаточно, чтобы Сонхун погряз в пучине выбора.       — Ты маленький садист, который издевается надо мной так, что средневековые палачи попросят у тебя мастер-класс для виновных перед их казнями. О, знаешь, эти пытки покажутся милосерднее, чем твоё упрямство, Дже-я.       — Приятно слышать, — он лениво поднимается со стула и поправляет резинку шортов. — И замени уже лампочку, а то я ослепну.       Сонхун слабо улыбается, наблюдая за тем, как Джей скрывается в коридоре первого этажа, щёлкая по выключателю на входе, и кухоньку озаряет светом дополнительной лампочки. От одной пользы нет.       Он со стоном откидывается на спинку стула и, прикрывая глаза, растирает лицо ладонями в надежде, что выдержит все испытания, уготованные ему небесной канцелярией. Сначала ему нравилась девчонка в средней школе, с которой они пересекались в столовой или на общешкольных собраниях, и к которой чувства прошли достаточно быстро. Затем были другие незначительные симпатии, даже недо-пляжные романы, но ничто не сравнится с тем, что чувствует Сонхун по отношению к Джею. К нему чувства не появились сразу, по щелчку пальца или мановению волшебной палочки милой Крёстной феи, но выросли в геометрической прогрессии, когда Сонхун занял пост вожака стаи и полностью посвятил себя новым обязанностям. Джей в принципе был самым удивительным человеком, которого ему посчастливилось встретить. Он без проблем принял волка и помогал, когда это требовалось. Первые мощные полнолуния Джей всегда был поблизости, чтобы поддержать, и все всплески агрессии принимал на себя, потому что знал — в каком дерьме Сонхун бы ни был, его голос и запах он слышал лучше всего.       Сонхун выдыхает, задвигая за собой стул и убирая кружку в раковину. Он чистоплотнее и хозяйственнее Джея, но сейчас просто хочется завалиться в постель и уснуть на добрые сутки, а может, и больше. Проблемы из-за совмещения учёбы и обязанностей вожака выматывают его, напоминая затишье перед бурей, ещё и неизвестный парень, который уже неделю оставляет на Джее свой запах, словно специально трётся об него или вообще лапает в переулках. Сонхуну противно до дрожи от одной мысли, что у него могут забрать Джея, пусть тот ему и не принадлежит.       Они связаны, и дело даже не в волке Сонхуна. Чтобы посчитать годы их дружбы, одной руки не хватит. Незаметно наступает семь лет с того дня, как Джей по чистой случайности забредает на территории оборотней и в панике кричит на Джейка, который спит на улице в холода в одной футболке. Он не мог догадываться, что по улицам Сеула свободно гуляют волки, и температура их тела позволяет выдерживать корейские зимы без курток или утеплённых свитеров. На крики рассерженного мальчика в очках, сползавших с носа, и ярко-красными щеками сбегается половина стаи, а Джейк надрывает живот от хохота и заикается, пытаясь объяснить, что происходит. Джей стоит за оградой, но с его места открывается отличный обзор на парня в футболке.       — Этот парень накричал на меня из-за того, что я в футболке, а не в куртке, всё нормально, — когда хохот утихает, Джейк кивком головы указывает на Джея, и тот обиженно супится, пиная ногой небольшой сугроб. Хлопья ложатся обратно, покрывая ботинки, и он завороженно наблюдает за искрящимся на солнце снегом, пока его не окликает другой голос, более тихий и спокойный. Он вскидывает брови.       — Я же не знал, что он чокнутый.       — Я чокнутый? Это ты без разбора накинулся на меня, — Джейк высовывает язык, на который тут же падает снежинка, и Сонхун мгновенно понимает — если парень останется рядом с ними, то он будет страдать из-за этих двух болванов, ведь Джей топает ногой, затягивает шарф потуже и разворачивается. — Ты куда?       — Домой. Куда я ещё могу пойти, придурок?       А ещё Джей знает сейчас, что волки слышат далеко и много, но тогда об этом его никто не предупредил, поэтому калитка распахивается, и горячая рука касается его запястья. Кожу едва не обжигает из-за разницы в температурах, и Джей дёргается, хмуро глядя на Джейка, что злобно пялится на него в ответ.       — Это ты кого придурком назвал?       — Тебя, или ты видишь ещё придурков поблизости? — Джей усмехается, будто перед ним стоит неандерталец, и складывает руки на груди. Джейк не болван, он это понимает, но какой идиот будет спать зимой без футболки на улице? Даже не на веранде, а на шезлонге посреди снега!       — Ах ты, засранец.       — Ах, я засранец?!       — А ты ещё видишь засранцев вокруг? — так же насмешливо парирует Джейк, вздëрнув голову, и вновь показывает язык.       Они похожи на детей из ясельной группы, и Сонхун, наблюдая со стороны, надеется, чтобы остальная стая не была идиотами. Калитка растворяется снова, оглушая визгом несмазанных петель, и он с тихим выдохом расталкивает почти дерущихся подростков. Джейку достаётся персональный пинок под задницу, и тот скулит. Джей мимолётно думает, что будь у парня хвост, он бы поджал его, словно раненый пулей зверь.       — Вы совсем придурки? — Сонхун упирает ладони в бока, и Джейк виновато поджимает губы, опустив голову, едва заслышав властные нотки в голосе друга. Джей фыркает, отвернувшись от них обоих, и грозно шагает в сторону своего дома. Этот цирк изрядно наскучивает, и он хочет скорее убраться отсюда. — Объясни, кто ты такой, а потом уже уходи.       Сонхун цепляет капюшон пуховика, притянув обратно к себе, и Джей совсем немужественно взвизгивает, сопротивляясь и упираясь пятками в снег, но хватка у неизвестного парня оказывается сильнее. Он пальцами держит мех на куртке, сопротивляясь улыбке на губах, ведь неизвестно, что может выкинуть парень, чьё сердце бьётся в груди, словно просится на свободу.       — Кто ты? Я знаю всех соседских парней, но тебя вижу впервые.       Джей оборачивается к нему, вжав голову в плечи, и Сонхун отпускает его капюшон. Терпеливо ждёт, пока мальчишка поправит пуховик, и одним взглядом велит Джейку заткнуться, чтобы не навлечь ещё больше криков.       — Я Пак Чонсон, но друзья зовут меня Джей. Я недавно переехал со своей семьёй в Корею, а здесь живут мои бабушка и дедушка, — Джей возвращает очки на нос, выдыхает, и Джейк, закатывая глаза из-за лучшего друга, вообще-то обязанного ему доверять, вдруг протягивает ладонь для рукопожатия.       — Я Шим Джейк. Наши родители теперь коллеги по бизнесу, и я живу здесь неподалёку.       Эти слова служат началом дружбы, о которой Джей после расставания с друзьями в США не мечтает, потому что плохо подбирает слова на корейском и растёт в обеспеченной семье. Он боится реакции будущих одноклассников, но рядом Джейк и Сонхун, когда он переступает порог первого кабинета в корейской школе, и всё, на самом деле, не так страшно. Класс принимает его спокойно, хоть и не с распростёртыми объятиями, и ему достаточно этого. Он может учиться, общаться с новыми людьми и весело проводить время в торговых центрах вместе с друзьями, и это делает его самым счастливым человеком на свете.