два.

      Две недели спустя из Джея всё также не вытащить ни слова, не помогают даже мольбы и жалобное нытье с щенячьими глазками Джейка. Сонхун не из тех, кто сдаётся, но молчанка его нервирует. Джей больше пахнет чужаком, больше волнуется и, замыкаясь в себе, окончательно погружается в учёбу. После пар бежит или в библиотеку, чтобы позаниматься, если вечер не занят, или сразу домой. Сонхун лишь может гипнотизировать стены в своём доме, которые на время отвлекают от желания разругаться с другом и выяснить правду, но получается плохо — лоб болит, синяк растёт и темнеет, Джей избегает встреч с ним, а они возвращаются к тому, с чего начинали.       Очередной раунд их игры заканчивается тем, что Сонхун просто вжимает его в стену собственного дома, возвышается над ним за счёт высокой подошвы ботинок и крепко держит его скрещенные запястья в своей ладони над головой. Умом понимает, что делает глупость, ведь с чужих искусанных губ срывается болезненный выдох от столкновения с камнем, но с Джеем иначе нельзя. Вторая его ладонь нерешительно ведёт по напряжённому телу, каждый нерв оголён, и он чувствует чужое замешательство, но замирает пальцами на талии, прикусывая щёку изнутри. Сонхун всматривается в эмоции, мелькающие на лице Джея, зрачки увеличиваются, и их положение весьма занятное, но парень в его руках лишь задерживает дыхание. Небо за спиной оборотня темнеет, но это не мешает ему любоваться Джеем, таким красивым в лучах закатного солнца.       Сколько раз Сонхун намеревался его поцеловать? Сколько раз задерживался взглядом на губах, на трещинке на нижней? Сколько раз мечтал прижать к себе, провести ладонью по спутанным волосам, вдохнуть аромат с шеи и захватить его губы в плен? Сонхун со счёта сбивается всякий раз, когда видит Джея, но себя не винит — его любовь сильнее него.       — Дже-я, я устал от твоего упрямого молчания. Скажи уже честно, Кто этот парень и какого хрена ты так сильно пахнешь им? Меня тошнит от его запаха, — он тычется носом в шею Джея, и тот хмурится, отворачиваясь. Ладонь оборотня сильнее стискивает его руки, и Джей замирает, всхлипывая. Его расширенные зрачки пульсируют в такт прерывистому дыханию, а ноги слабеют, грозясь не выдержать его вес.       — Отпусти, Сонхун-а.       Сонхун самодовольно улыбается, чувствуя себя повелителем мира, и это отчасти факт, потому что Джей — его грёбаный мир.       — Я же чувствую всё, Дже-я, и не понимаю, почему ты продолжаешь молчать. Если не хочешь объяснять, молчи дальше. Я буду задавать вопросы, и твоё тело само ответит мне.       — Отпусти меня, придурок, пока я не ударил тебя, — Джей предпринимает ещё одну попытку вырваться, но волчьи рефлексы быстрее — он поражённо скулит, когда Сонхун обхватывает ладонью его колено, вынуждая застыть в чужих объятиях. — Чëртов оборотень.       — Он нравится тебе?       — Почему он должен мне нравиться? Ты совсем идиот? Я даже не знаю его, — сердце на секунду смолкает, будто Джея этот вопрос оскорбляет, и ответ вполне устраивает Сонхуна. Он медленно отпускает колено, чтобы пальцами провести по дрогнувшему прессу, и давит ногтями на рёбра. Джей жмурится одновременно от удовольствия и негодования. Сможет ли тот парень сравниться с Сонхуном и Джейком, первыми и единственными людьми, которым он доверяет больше, чем себе? Конечно, нет.       — Тогда ты знаешь, зачем он общается с тобой? — сбитое дыхание почти кричит «Да», и он смотрит умоляюще, мотая головой. — Не хочешь иметь с ним ничего общего? Дже-я, мне важно знать, это напрямую относится к тебе.       Кивок.       — Я убью его.       На место ехидства приходит тихая ярость, разливающаяся по венам, и Сонхун едва узнаёт себя в человеке, готовом растерзать чужака, что без спроса ворвался в их жизнь. Глаза светятся в мраке наступающих сумерек, и он мотает головой, чтобы свести наваждение. Руки слабнут, Джей осторожно касается его подбородка, оглаживая большим пальцем кожу, почти задевая нижнюю губу, и тихо выдыхает. Сонхуна пробирает дрожь от мягких рук друга и его взгляда, выворачивающего душу наизнанку. Всегда добрый, всегда заботится о других, даже если люди причиняют боль. Слишком прекрасный для этого мира, и Сонхуну как вожаку хочется защитить его от всего, уберечь от боли и мерзких подонков, которым нужно только физическое удовлетворение.       — Не надо. Сонхун-а, стой, не смей.       — Почему? Он же наверняка преследует тебя! Что он успел тебе сделать? Он тронул тебя? — сердцебиение настолько дикое, что он не различает эмоций в нём, и Джей незамедлительно качает головой, второй рукой хватаясь за край его футболки. В глазах искрится отчаяние, и Сонхуну тошно. Он сглатывает. — Ты часть стаи, Дже-я, и я убью любого, кто сделает тебе больно.       — Именно поэтому и не делай ничего. Не делай то, что оставит стаю без вожака.       — Они найдут другого вожака, делов-то.       — А мне-то что делать прикажешь? Где я найду своего лучшего друга, придурок?       Сонхун отступает, словно ошпаренный его тихой безнадёжностью в голосе, и Джей пользуется моментом, сползая по стене вниз. Плюхается на землю задницей и шипит от удара, а длинные травинки щекочут оголённую кожу. Он шмыгает носом, когда перед глазами проносятся моменты с участием того парня, который не отстаёт от него уже долгое время. Сначала его присутствие было незаметным — он периодически приходил в кафе, заказывал лавандовый раф и уходил, желая хорошего рабочего дня. Превосходный покупатель из той категории посетителей, на которую работники общепита готовы молиться ежедневно. Но недавно парень перешёл все границы приличия, раздражая не только Джея, но и сотрудников кофе, одним взглядом осуждавших за поведение. Он заводит долгие разговоры на разные темы и пытается флиртовать. Джей, привыкший к любвеобильности клиентов, устанавливает между ними стены, но тому придурку плевать.       — Я не хочу, чтобы тебе было плохо или больно, Дже-я, — Сонхун присаживается перед ним на корточки, протягивая ладонь, но вовремя останавливает себя, и Джей хмыкает, закатывая глаза.       — Мне не плохо…       — Если тебе не плохо, то я король Франции Людовик.       — Не знал, что у тебя настолько богатое воображение для ролевых игр.       — Ты придурок?       Джей хихикает невпопад, и Сонхун убирает волосы назад, задерживаясь ладонью на макушке. Пряди потихоньку спадают на лоб, закрывая обзор, но так даже лучше. Он хотя бы не увидит, но услышит подступающую у друга истерику.       — Он не сделал ничего плохого пока что… Дай мне договорить, Пак Сонхун, или я уйду, — Сонхун послушно замолкает, но явно не одобряет чужие приказы. В стае командовать может только он. — И не сделает, потому что…       — Потому что я убью его, Дже-я. Всё просто, не думаешь?       — Нет, не убьёшь.       — Кто сказал? — он опасно сужает глаза, почти засветившиеся жёлтым, но Джей тянется к нему и щёлкает по лбу пальцами. Оборотень прикладывает ладонь к ушибу и фыркает, радуясь быстрой регенерации. — Пока это касается тебя, мне плевать.       — Я.       «Я» звучит очень уверенно, Джей не сводит взгляда с Сонхуна, который садится на траву, и принимает правила игры. Он тоже упрямый, тоже вредный и тоже не отступит, пока не убедит соперника в правильности своих слов. Но его противник не кто-то с улицы или из стаи, это — Джей, а он будет спорить, пока силы не покинут его. Джейк всегда говорит, что сначала родились его строптивость и упорство, а уже затем сам Джей, поэтому эти слова можно считать синонимами к его имени.       — Ладно, да, ты прав, я не убью его, но при одном условии. Заставь его отвалить, или это сделаю я.       — Хорошо, давай так. Если у меня не получится отвадить его от себя, я попрошу тебя, — Джей делает фирменное «уф», заставляющее Сонхуна записаться на приём к врачу в поисках тахикардии, и предлагает ему мизинец для скрепления обещания. Привычка, оставшаяся с детства, и оборотень несколько секунд тупо пялится на его руку.       — Я даю тебе неделю, Дже-я. Уложись в это время, пожалуйста.       — Хорошо… Договорились.       Сонхун, утвердительно кивая и не скрывая радости, обхватывает его запястье, но не для того, чтобы пожать. Он тянет Джея на себя, и парень визжит, падая на его грудь. Бок прошивает болью, куда друг упирается руками, и Джей мгновенно нависает над ним. Чертовски прекрасное зрелище, особенно злость на дне его глаз, и оборотень улыбается.       — С ума сошёл, дурак?       — Просто с вами приятно иметь дело, Пак Чонсон-щщи.       — Чего не скажешь о вас, Пак Сонхун-щщи, — бурчит Джей в ответ и ложится рядом, удобно устраивая голову на плече.       Оборотень обнимает его ладонью за талию, вжимая в себя, и устремляет взгляд в чернеющее небо. Из-за огней Сеула звёзд почти нет, но Луна наперекор всему сверкает. Иногда она — главный враг Сонхуна, но её красота сравнима с красотой Джея, и это заставляет его каждую ночь искать глазами спутник. Он не двигается с места, а Джей прислушивается к его сердцебиению и наслаждается тишиной ночи на отрезанной от всего мира территории дома друга. Терморегуляция оборотней до сих пор удивляет его, но он использует парней как персональные печки во время холодных зимних вечеров или поздних прогулок вдоль Ханган.       — Луна сегодня красивая, да?       Вопрос с хитрецой в голосе разрушает момент, и Джей не сразу понимает смысл сказанного. Цокает на друга, чтобы тот заткнулся хотя бы на минуту, но едва не выпрыгивает из своей кожи и давится слюной, подрываясь с земли. Он в ужасе смотрит на него, вновь давит на бок, и Сонхун через боль растягивает бледные губы в улыбке. Сложно держать лицо, когда правая сторона тела немеет. Синяк на рёбрах останется напоминанием о том, что с парнем шутить не стоит.       — Я не буду отвечать тебе, дурак, — Джей бьёт его по предплечью, надеясь отвлечь от бешенного стука сердца и румяных щёк, но Сонхун хохочет в ответ, отмахиваясь. — Не жди от меня этой глупости…       — Я лишь хотел поддержать разговор, Дже-я, а не то, о чём ты подумал, — он подмигивает, сразу же откатываясь в сторону, потому что Джей кидается за ним следом и колотит по спине, с трудом дотягиваясь. Он шипит проклятия, надеясь, что хоть так этот придурок поймёт всю степень своего идиотизма.       — Придурок ты, Сонхун. Я бы сам тебя прибил, не будь ты псиной!       Его комичное возмущение и крики уносят их далеко в детство, и Сонхун понимает, что ни за что не променяет парня на кого-то другого. Не сумеет убедить и себя, и мать, что есть более подходящая кандидатура, потому что Джей научил его многим вещам и доказал, что мир — не такое страшное место, каким пытаются выставить его другие.       Они катаются по земле, пачкая одежду травой и землёй, пихают друг друга и шуточно дерутся, сопровождая все действия смехом и наигранной злостью. Парень даже умудряется схватить Сонхуна за бицепсы, притянуть к себе и обвить рукой шею, но лёгким оборотня захват человека не страшен, и Джей об этом осведомлён. Реально он бы никогда не смог причинить другу боль.       — Ну что, поддержал беседу, любитель светского общества? — он тянется к уху Сонхуна, и тот согласно кивает, а затем дёргается вперёд и вырывается из рук.       Сонхун, конечно, мазохист, но предпочитает удушение в постели, а не грязной траве под луной в окружении назойливых комаров и участков соседей. Он не собирается устраивать бесплатные сеансы просмотров порнографии для зевак за забором.       — Я поддержал, а ты мог бы согласиться. Луна красивая всегда, Дже-я, даже когда её не видно, — он улыбается снова, и Джей мычит в согласии. — Мне нравится мысль, что я могу поднять голову и увидеть её ледяную красоту и днём, и ночью. Конечно, в дневное время она прячется, но я знаю — она там, и она прекрасна, как всегда.       — С чего тебя на философию потянуло? Я случайно перекрыл слишком сильно тебе кислород?       — Всё нормально, — Сонхун, отряхивая одежду, встаёт на ноги и подаёт руку Джею, который вкладывает свою и на качающихся ногах отрывает задницу от земли. — Просто ты и Луна похожи.       — Боюсь даже спросить, чем… Мы оба круглые? — парень пускает смешок, но Сонхун закатывает глаза и несильно пихает его в бок.       — Дурак ты. Я романтиком быть пытаюсь, а ты весь мой настрой портишь.       Они неспешно шагают ко входу в дом, переступают через крыльцо, и Джея словно переклинивает. Он с немым вопросом наблюдает, как Сонхун роется в карманах джинсов в поисках ключей, как открывает замок и приветственно распахивает дверь, приглашая войти.       — Чего застыл?       — Что ты имел в виду? Я раньше не наблюдал за тобой любовь к романтике и всей этой сопливой ерунде.       Сонхун делает вид, что задумывается, даже губы надувает, и Джей цокает, понимая, что его дразнят и молчанием, и пародией. Но он хотя бы не дурак, который лыбится ему и снова пожимает плечами.       — Ничего особенного. А теперь входи, из меня джентльмен плохой, — Джей тычет пальцами в лопатку, наслаждаясь возмущённым писком, и входит. Тепло окутывает их обоих, но Сонхун уверен, что это место вряд ли сможет назвать домом. Родители и младшая сестра переехали в другой район Сеула, чтобы научить сына самостоятельной жизни и добиться желаемого — невестку. — Я живу спокойно, ведь у меня есть ты. Даже если мне плохо, я знаю, что ты рядом, и мне уже становится лучше. Ты — мой якорь, Дже-я, вот и всё.       Джей, вновь запинаясь на входе в кухню, думает иначе — это не «вот и всё». В их случае ничего не бывает легко и просто.

***

      Джей — дурак.       С этой мысли Сонхун начинает свой день, не находя в доме друга. Его присутствие не ощущается, но запах задерживается на поверхностях, особенно на кухне. Там, на столе, стоят тарелки с готовым завтраком, а на холодильнике висит записка, прикреплённая небольшим магнитом в форме ярко-красного сердца. Подарок Йеджи перед переездом. Сонхун ласково усмехается, проводя пальцами по столешнице, и щурится — на бумажке кривым почерком Джея начиркано два слова «Вечером вернусь :)». Непонятно, есть ли вообще смысл уходить, да и Джей не объясняет, куда сбежал в единственный выходной, но Сонхун не спрашивает — привык доверять ему. В груди скребут кошки, поэтому он утешает себя мыслью, что Чонсон разберётся с придурком.       В холодильнике находятся две бутылки с колой, одну из которых Сонхун тут же достаёт, убирает крышку и делает первый живительный глоток. После сна горло дерёт от сухости, будто разворачивается песчаная буря, глаза почти не открываются, подмигивая через раз. Не помогает даже душ, наоборот усыпляющий больше, и он, обессиленный, заваливается на диван в гостиной. Маршмеллоу ударяет по рецепторам, и оборотень зарывается лицом в подушку, обнимая руками и пытаясь отыскать источник. Джеем пропах весь его дом, особенно вещи на отдельной полке в огромном шкафу комнаты. Там лежат футболки, майки и худи, которые друг надевает всякий раз, как остаётся с ночевой и не берёт с собой собственный гардероб на колёсиках. В ванной есть его шампунь и гель, зубная щётка и отдельная паста со вкусом малины. Дом Сонхуна давно его дом.       Хоть поблизости живут его бабушка и дедушка, Джей предпочитает оставаться у него — впоследствии присоединяются Джейк, и их пазл образует полноценную картину. Именно с лучшими друзьями Джей чувствует себя в безопасности. Главная причина заключается в их силе и волках, которых они стараются не показывать на постоянной основе, но в полнолуния и моменты ярости всё частенько выходит из-под контроля. Джей всё равно любит их в обеих формах. Волк Сонхуна больше остальных в стае из-за его статуса, серебристый, его мех сказочно переливается в свете луны и солнца, и мягко скользит в ладонях. Сонхун всегда смотрит на него так, словно ожидает паники и криков ужаса, но получает только нежную улыбку в ответ. Зато Джейк в обличье волка любит валять Джея на земле, шутливо облизывая с ног до головы, класть морду на колени и подставлять макушку для поглаживаний. Он чуть уступает вожаку в размерах, с лоснящейся охровым мехом и задорными огоньками во взгляде. Его озорство удваивается и словно не может задерживаться в теле. Волк-Джейк такой же, как и Джейк-человек, и Джей замечает иногда, как Сонхун закатывает глаза из-за гиперактивности друга, и хихикает, пока его смех не подхватывают. Смех у волков лающий, немного пугающий, но он привыкает к этому в короткий срок. Несмотря на природную агрессивность оборотней рядом с людьми, они не причиняют ему вреда — Сонхун всегда рядом, чтобы защитить.       В обед его будит знакомый топот и стук в дверь. Так Джейк предупреждает о себе, прежде чем войти, скинуть кроссовки на подставку и втянуть носом витающие в воздухе ароматы. Он нетерпелив, когда доходит до гостиной, замирает в проёме, и Сонхун неодобрительно хмурится, губами посылая его.       — Джей приготовил завтрак, а ты до сих пор дрыхнешь? Вставай. Я принёс важные и ответственные задания.       — От кого?       — От Джея. Он попросил разбудить тебя и напомнить о витаминах.       — Чёрт, витамины, — Сонхун, пытаясь вернуть взлохмаченным волосам прежний вид, садится на диване и моргает. Джей может не замечать многих вещей — например, открытой дверцы навесного шкафа, удариться лбом об угол и ходить после несколько дней с синяком, — но за их здоровьем он следит так, будто от этого напрямую зависит и его жизнь тоже. Сонхун не может его винить — он так же заботится о друге, когда тот зацикливается на чём-то одном и не уделяет должного внимания себе. — Вчера Джей чуть не убил меня, когда увидел, что количество витаминов не уменьшилось в упаковке.       Джейк посмеивается и кивает, а затем, потягиваясь, разворачивается на пятках в сторону кухни. Оттуда аппетитно пахнет яичницей с беконом, булочками с лимонным джемом и новой порцией блинчиков. Он почти давится слюной, пересекая порог самой любимой комнаты Джея во всём доме, и ловко вытаскивает из холодильника бутылку колы.       — Вот если бы не твоя влюблённость в Джея, я бы давно забрал его себе.       Сонхун входит следом, потирая глаза, и сокращает расстояние до навесных шкафчиков, чтобы найти кружку Джейка в огромном количестве посуды. Мама оставила свои любимые сервизы в надежде, что сыночка поскорее женится на той, кто найдёт применение всем её чашечкам-плошечкам.       — Джей не вещь, чтобы ты мог его забрать, — угрюмо бросает он, буквально впихивая кружку Джейку в руки. — Налей сюда, я уже пил с утра.       Джейк выгибает бровь, но молча откручивает крышечку и до краёв наполняет кружку, наблюдая, как пена бурлит и поднимается, почти обливая руки.       — Нравится, только когда Джей пьёт из одной бутылки или кружки с тобой? Раньше тебя не раздражали наши косвенные поцелуи. Ох, любовь она такая. Не хочешь расстраивать Джея? Я понимаю, Сонхун-а, не буду мешать вам, мои влюблённые голубки, — он хохочет, уворачивается от кулака и, схватив с тарелки блинчик, выбегает из кухни под яростный взгляд друга.       — Придурок! А ну, иди сюда, Шим Джеюн, буду из тебя маме новую шубу делать!       Сонхун срывается за ним, принюхиваясь, но хлопает входная дверь, и он спешит туда же. На улице прохладно и пасмурно — кожа от перепадов температуры покрывается мурашками, — и ощущается запах мокрого асфальта. Вчера, перед приходом Джея, его мех вставал дыбом, будто наэлектризованный, а сегодня скамья на территории дома покрыта каплями дождя. Перед сном они наблюдали за луной, а уже ночью Сонхун вздрагивал от каждого удара молнии — грозы он не боялся, но из-за громкости думал, что стреляли в его кровать или в него самого. Поэтому пришлось лежать в постели, сложив руки на груди, и прислушиваться к сердцебиению Джея в соседней комнате, через стенку.       — Твой мех намного красивее, так что больше подойдёт для шубы, — Джейк показывает язык, прячась за скамьёй, и Сонхун зыркает в его сторону, в мыслях обещая сравнять с землёй.       — А ты на бурундука похож! Подарю маме новую шубу из меха бурундуков на её день рождения.       Джейк с довольной усмешкой пытается уложить пятёрней волосы, переводит дыхание и мотает головой. Непослушные пряди спадают на лоб, и он тут же поправляет очки. Сонхун цыкает раздражённо и заходит обратно домой, а его оглушает звук грохнувшей двери.       — Вот вам и друг-истеричка. Муж и жена… Понабирают всяких ебан… Кхм, дебилов, а мне потом отдуваться.       Он огибает скамейку, вытирая капли о штанины джоггеров, и также сурово топает к дому. Джейк, хоть Сонхун и будет отрицать, дураком себя не считает, знает, когда у друзей лунные фазы не сходятся, и планеты в нужный ряд не выстраиваются, поэтому учится подстраиваться под их настроения. Но их вожак — кадр более интересный и загадочный с шатким душевным равновесием, и жизнь с ним похожа на русскую рулетку. Тут просто угадать не получится, надо тонко чувствовать все малейшие колебания в состоянии, иначе случится то, что случается сейчас. Конечно, Сонхун не псих, он просто влюблённый придурок-студент-вожак, на плечи которого возлагают слишком много обязательств, вот периодически и едет крыша. Но другим сумасшедшим так не везёт — их не окружает заботой самый лучший в мире Шим Джейк, и он абсолютно не завидует. Ему хватает одного придурка с тараканами в голове.       — Тебе яичницу подогреть? — из проёма выглядывает остывший Сонхун, показывая тарелку с чуть подгоревшим беконом, и Джейк угукает. Сейчас он согласен и слона съесть, потому что пришёл к другу именно за завтраком — зачем готовить самому, когда это за него сделает Джей? — И сам ты ебан-дебил, Джейк-и. Я не Джей, я слышу всё.       — Ой, иди отсюда, всеслышащий, — Джейк в ответ корчит рожицу, и Сонхун с довольным хихиканьем скрывается на кухне, включая микроволновку. — Лучше бы думал так же, как слышал, и признался Джею во всём наконец.       — Не вынуждай меня использовать нож, Шим Джеюн.       — Не вынуждай меня звонить Джею и рассказывать, что ты до сих пор не принял витамины.       — Туше.       Завтрак проходит в тишине, если так можно назвать их агрессивные гляделки и мысленные обещания позвонить Джею. Зачем они пугают друг друга парнем, не ответит даже Бог, но совместная жизнь показала — стая скрючится без единственного человека, который и поесть приготовить, и вещи постирать-погладить, и со школы забрать может. У оборотней эти обязанности распределены между собой, но все они любят, когда на помощь без слов спешит супергерой Джей.       — Как продвигаются дела с тем парнем? — Джейк ковыряет вилкой остатки яичницы, запивает бекон колой, и Сонхун, делая то же самое, пожимает плечами.       — Я чуть не поцеловал Джея снова, а так более или менее. Я взял с него обещание, что вмешаюсь через неделю, если он не сможет отогнать этого поганца, — звучит слишком обыденно, будто на повестке дня новости спорта и погода, и Джейк кивает, подносит вилку ко рту, но тут же хмурится, поднимая нечитаемый взгляд на друга:       — Я долго ещё буду слушать это «чуть не поцеловал»? Когда ты реально сделаешь это? Не будь трусихой, прости прижми Джея к стенке и…       — Я и так вчера прижал его к стене, но момент был неподходящий, — Сонхун цепляет яйца на вилку, отправляет в рот и очень усердно жуëт, своим видом пытаясь донести до друга, что тот должен всё понять сам. Но чуда не происходит, Джейк не понимает и крутит у виска, называя их безнадёжными идиотами.       — Если бы вы оба сидели на унитазе, это был бы неподходящий момент, Сонхун. Для признания в своих чувствах и поцелуев время всегда подходящее. Это же Джей, придурок.       Сонхун показывает ему язык и отодвигает тарелку от себя, не планируя больше есть, но Джейк кладёт булочку в форме сердца и возвращает под противный скрежет фарфора по дереву посуду к нему.       — Ешь, булочки восхитительные. Джей правильно сделал, что нашёл эту пекарню.       — Хоть кто-то из нас троих поступает правильно…       — Э, нет, плохие слова говорить не надо. Тугодум здесь только ты, — он набивает рот булочкой и улыбается довольно, наслаждаясь насыщенным вкусом лимона с сахаром. — Ты тормозишь, а Джей — слепыш. Слушай, идеальное название для мультика получается. «Слепыш и Тормоз», прям как «Чип и Дейл», а я Гаечка.       Сонхун цокает, но не отвечает — не хочет ещё больше тешить чужое самолюбие. Джейк и так уверен, что его окружают обезьяны необразованные. Стая в обличие оборотней особенно раздражает, когда скачет рядом, как зайцы, и донимают вопросами, звучащими в голове. Оборотни общаются телепатически, и в некоторых случаях это реально полезно, но стая знает о чувствах Сонхуна к Джею, потому что Джейк сплетник, и ему нужно общаться хоть с кем-то, чтобы не сойти с ума в одиночестве. Но это второстепенная причина, самая важная и любимая — позлить Джея, которого дразнят ещё и остальные парни.