Kostilus

***

Покои в Башне Королевы были залиты бледным, пыльным светом раннего утра Королевской Гавани. Тишину нарушали только ровное дыхание спящего Эймонда рядом с тобой, легкое сопение Теона в колыбели и тонкий, почти музыкальный писк Морганы, которая, сидя на спинке кровати, чистила переливчатую чешую на крыле. Ригл спал, свернувшись у ног Теона, похожий на медный дымящийся камешек. Ты лежала, не шевелясь, впитывая редкое спокойствие. Тепло тела Эймонда, его рука, тяжело лежащая на твоей талии даже во сне, мерцание углей в камине — все это было хрупким щитом против мира за дверью. Но щит трещал по краям. Память о вчерашнем дне — иссохшая рука Визериса, напоминала тебе о том как ушел твой отец. И вызов… Вызов на Совет, который должен был собраться сегодня же. Эймонд пошевелился. Его дыхание изменилось, стало глубже, осознаннее. Ты почувствовала, как его пальцы слегка сжали твой бок, прежде чем он открыл единственный глаз. Фиалковая глубина была затуманена сном, но быстро прояснилась, наливаясь привычной бдительностью. Он встретился с твоим взглядом, и в его глазах промелькнуло то же самое — остаток ночного покоя и накатывающая волна трезвой, ледяной реальности. — Т/и, — его голос был хриплым от сна. Он приподнялся на локте, его взгляд метнулся к колыбелям, мгновенно убедившись, что дети и драконы на месте, целы. Ригл приоткрыл один глаз, лениво фыркнул дымком в его сторону и снова заснул. — Утро, — ответила ты тихо, поднимая руку, чтобы коснуться его щеки. Шрам под пальцами казался особенно резким в сером свете. — Они сегодня спали спокойно. Он кивнул, наклонился и поцеловал тебя — не страстно, как ночью, а нежно. Поцелуй был коротким, но в нем была вся его решимость. — Как думаешь, кто будет следующим: девочка или мальчик? — хриплый голос теряется в касаниях к твоей шеи. Ты замерла, его вопрос повис в прохладном воздухе комнаты, словно дымок от дыхания Ригла. Утро было слишком хрупким, слишком новым для таких мыслей, и все же… Эймонд редко говорил о будущем просто так. Его слова всегда были камнем, брошенным в воду, и ты ждала кругов. Еще один ребенок? Сердце дрогнуло — смесь нежности и внезапной острой тревоги. Ты вспомнила изнурительную беременность близнецами, ночные страхи, как хрупки казались Теон и Моргана в первые месяцы. А теперь — иссохшая рука Визериса, Совет, который грозит перевернуть весь мир… Время ли? Твои пальцы все еще касались его шрама, грубого следа под гладкой кожей. Ты посмотрела в его фиалковый глаз, ищущий ответа. В нем не было праздного любопытства, только привычная, чуть напряженная сосредоточенность, как будто он взвешивал шансы на битву. Он спрашивал о наследнике? О продолжении их линии в надвигающемся хаосе? — Ты думаешь об этом? Сейчас? — твой голос был чуть громче шепота, но все еще окрашен утренней тишиной. Взгляд скользнул к колыбелям, где Теон мирно сопел, а Моргана, услышав голоса, прекратила чистить чешую и уставилась на вас своими умными драконьими глазами, издав короткий вопросительный писк. Эймонд фыркнул, коротко и сухо, но его рука на твоей талии не отпустила, лишь потянула тебя чуть ближе к своему теплу. Он последовал твоему взгляду к детям. — Они спят. Люди спят. Пока что. — Он говорил низко, его хрипотца от сна постепенно исчезала, уступая место привычной резковатой интонации. — А думать надо раньше других. Всегда. — Его палец провел легкую линию по твоему бедру поверх тонкой ткани ночной рубашки. — Ты выносила двоих. Сильных. Драконьего огня хватит и на третьего. Или третью. Он замолчал, его единственный глаз изучал твое лицо, ловя каждую тень реакции. Взгляд его был пронзительным, но в глубине, за привычной сталью, ты уловила что-то еще — нежность? Желание? Странную уязвимость человека, который редко позволяет себе мечтать о чем-то, кроме власти и долга. — Мальчик… — он начал задумчиво, и угол его губ дрогнул в подобии улыбке. Да, естественно, что он хотел еще одного мальчика, это вполне логичное заключение. — Еще один мальчик был бы… практичен. Драконьих яиц хватит. — Он кивнул в сторону окна, за которым где-то был Драконий Камень. — Но… — Его рука сжала твой бок чуть сильнее. — Девочка… У нас уже есть одна принцесса. Маленькая, но с крыльями. — Он бросил взгляд на Моргану, которая, уловив внимание, гордо выпрямилась на спинке кровати, переливчатые крылья трепетали. — Еще одна… Не помешает. Пусть будут. Сильными. Обе. Ты почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он очень любит Висенью, будто хочет дать ей всю любовь, что не получил в детстве. В его словах не было сантиментов, но была железная решимость. Он не просто спрашивал, он планировал. Будущее. Их будущее. Вопреки всему, вопреки угрозам, вопреки руке короля, что становиться все слабее. Его уверенность была щитом, теплым и тяжелым, как его тело рядом. — Бесполезных девчонок и так хватает в Красном Замке, — добавил он вдруг с привычной колкостью, но в его глазах, когда он снова посмотрел на тебя, светилось что-то, далекое от насмешки. — Но наши… Наши будут другими. Как их мать, как ты. Ты улыбнулась. Тревога не ушла, она притаилась где-то глубоко, но ее оттеснил прилив тепла. Ты прижалась лбом к его плечу, вдыхая знакомый запах кожи, дыма и чего-то неуловимого, только его. Ты знала, что твоя роль это продолжать род, быть любящей матерью. Но это не отменяет того, что ты защитишь своих детей в любом раскладе. Твои маленькие и любимые — никому не дашь в обиду. В колыбели Теон крякнул, и Ригл тут же поднял голову, настороженно фыркнув тонкой струйкой дыма в сторону младенца, как верный страж. — Тогда… — ты прошептала ему в кожу, — тогда пусть будет кто будет. Мальчик или девочка. Лишь бы… Лишь бы дракон был послушным. И здоровым. Как они. — Ты кивнула на спящих близнецов и их крошечных стражей. Эймонд издал тихое урчание, похожее на одобрение. Его губы коснулись твоей макушки. — Будет, — пообещал он, и в этом одном слове звучала непоколебимость Железного Трона и рев Вагара. Потом он взглянул на окно, где бледный свет крепчал. — Но сначала… Совет. Пора, ñuha jorrāelan. (моя любовь) Дети не ждут. — Его рука на твоей талии уходит. И ты видишь перед собой, как мужчина подходит к колыбельная Теона. Его рельеф тела, что стало крупнее за эти два года, показывает, что он готов защищать свою семью. Тренировки и охота на севере дали свои плоды. На руках у него был проснувшийся Теон, и все-таки сына он любит. Ты видишь это по глазам, по его действиям. Мальчик постепенно вертится в поисках тебя, и ты открываешь руки, чтобы покормить его. Тихий плач Теона растворился в тепле твоего тела. Ты прижала его к груди, ощущая его жадные, нетерпеливые движения губами, его крошечную ручонку, вцепившуюся в складку твоей ночной рубашки. Мир сузился до этого момента: его ровное сосание, его запах — молока, теплой кожи и чего-то неуловимо его, казалось это ты можешь назвать счастьем. Эймонд стоял рядом, его высокая фигура наблюдала за тем как спит дочь. А следом не мог оторвать взгляда от сына, от твоих рук, обнимающих его. В его позе, в напряжении широких плеч читалась привычная бдительность, но сейчас она была смешана с глубокой, почти невысказанной сосредоточенностью на этом простом акте жизни. — Он растет крепким, — произнес Эймонд тихо, его голос потерял резкость, стал глубже, почти бархатистым. Его палец, шероховатый от меча и драконьего поводья, легонько коснулся пухлой щечки Теона. — Сильным. Как и положено Старкам. Ты подняла на него глаза, уловив в его взгляде ту самую редкую уязвимость, что мелькнула минуту назад. Он не просто констатировал факт. Он гордился. Гордился этим маленьким чадом, чье существование было его продолжением, его кровью и огнем. Моргана, слетевшая с изголовья кровати, устроилась рядом на подушке. Ее переливчатые крылья сложились за спиной, а умные, золотистые драконьи глаза внимательно следили за братом и за тобой. Она издала тихий, похожий на мурлыканье звук — драконий эквивалент удовлетворения. Ригл, проснувшийся окончательно, поднял свою медную голову, фыркнул тонкой струйкой дыма в сторону Морганы, словно здороваясь, и потянулся, расправляя крошечные, но уже сильные крылышки. Его дымок смешался с бледным утренним светом. Ты улыбнулась Эймонду сквозь усталость и тревогу, которая все еще клубилась где-то в глубине души, как дымок над углями камина. — Он твой, — просто сказала ты. — Твоя кровь, твоя воля. И твоя любовь, хоть ты и прячешь ее за сталью. Даже если его волосы не переняли белый цвет, но заглянув в его глаза, все поймут чей он сын. Эймонд не ответил прямо. Он лишь наклонился, и его губы коснулись твоего виска, а потом — макушки головы Теона. Это был поцелуй-клятва, поцелуй-обладание. Его рука легла тебе на плечо, тяжелая, теплая, непоколебимая. — Наша кровь, — поправил он тихо. — Наш огонь. Эту хрупкую идиллию разрушил осторожный стук в дверь. Негромкий, но настойчивый. Эймонд вздрогнул, словно его ударили током. Вся мягкость мгновенно испарилась с его лица, уступив место привычной стальной маске бдительности и власти. Его рука инстинктивно потянулась к месту, где обычно висел кинжал, но нашел лишь пояс ночной рубашки. — Войдите, — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. Дверь приоткрылась, и в щель проскользнула старшая служанка. Ее обычно невозмутимое лицо было бледно, глаза бегали, избегая прямого взгляда на полуобнаженную грудь кормившей принцессы и на самого Принца Таргариена в ночной одежде. — Ваши высочества, простите за беспокойство… — она заговорила торопливо, низко кланяясь. — Сер Валерион прибыл. Ждет в Малом Зале. Говорит… — она глотнула, — что дело не терпит отлагательств. Касается… Совета. Эймонд не шелохнулся, но воздух вокруг него словно сгустился, наполнившись холодом. Его фиалковый глаз стал ледяным осколком. — Валерион? Сейчас? — Он произнес это негромко, но в словах звенела сталь. — Он что, считает, что солнце встает по его свисту? Служанка сжалась еще больше. — Он… он настаивает, ваше высочество. Говорит, события… набирают оборот. В Красном Замке уже не спят. Рейнира с Деймоном и детьми, тоже спустились Его фиалковый глаз был устремлен не на сына, а на дверь покоев, будто сквозь дубовое дерево он видел коридоры Красного Замка, наполняющиеся тревожной жизнью. — Пора одеваться, — его голос, еще сохранявший следы хрипоты, теперь звучал как затачиваемая сталь. — Совет не будет ждать, пока мы нянчим младенцев. Ты кивнула, нежно отрывая сонного Теона от груди. Мальчик кряхнул недовольно, но тут же успокоился, когда Эймонд протянул руки. Он взял сына с привычной, почти военной точностью движений, но в том, как он прижал его к плечу, большой ладонью прикрывая маленькую спинку, была невысказанная нежность. Теон уткнулся носиком в отцовскую шею, искал знакомый запах безопасности. И тут, словно почувствовав пробуждение своей принцессы, Моргана оживилась. Маленькая дракончица, до этого наблюдавшая с подушки, расправила свои переливчатые крылышки. Она издала нежный, звенящий звук — не писк, а скорее трель — и плавно спикировала с подушки прямо на край колыбели Висеньи. Ее гибкая шея вытянулась, умные золотистые глаза с любопытством разглядывали проснувшуюся девочку. Моргана осторожно, почти невесомо, коснулась носом щечки Висеньи, издав тот же мурлыкающий звук, что и раньше. Висенья замерла на мгновение, а потом… засмеялась. Тихий, чистый, как колокольчик, смешок наполнил комнату. Ее маленькая ручка потянулась к мордочке дракончика, пальчики коснулись теплой чешуи. Моргана терпеливо позволила это, лишь слегка наклонив голову. Это был их ритуал. Их утреннее приветствие. Твое сердце сжалось от нежности. — Одевайся, — Эймонд повернулся к тебе, его голос не оставлял места для обсуждения. Он сам аккуратно, но быстро передал Теона в твои ожидающие руки. Мальчик тут же уткнулся в твою шею, ища утешения в знакомом запахе. — Быстро. Детей… — он бросил взгляд на Висенью, которая уже пыталась встать, держась за край колыбели и бормоча что-то Моргане, — возьмем с собой и драконами. Служанки помогут их одеть. Но мы должны быть первыми в Зале. Ты кивнула, прижимая Теона. Висенья, увидев тебя с братом на руках, протянула ручки и залепетала: «Ма-ма-ма» Она уже месяц лепечит эти слоги, определенно пытаясь выговорить слово. Ее серо-фиалковые глаза сияли требовательно. Моргана поддержала ее требовательным писком, глядя на тебя. Ригл фыркнул, как бы подчеркивая важность момента. Ты прижала Теона крепче, чувствуя, как твои собственные руки дрожат. Но внутри, сквозь страх, пробивалась стальная нить. Ты не хочешь, чтобы кто-то не знакомый трогал твоих детей. Никто не коснется твоих детей. Никто. Ты посмотрела на Моргану, на её переливчатую чешую, на маленькие, но острые коготки. Наш огонь, — вспомнились его слова. Он был прав. Их огонь — в крови, в крыльях драконов, в материнской ярости, что начинала клокотать под грудью, заглушая тревогу. Ты погладила головку Морганы. — Шшш, мои дракончики, — прошептала ты, глядя в окно, где бледное утро Королевской Гавани озарялось первыми лучами солнца, не сулящими ничего доброго. — Мама здесь. — Служанки, — бросил Эймонд через плечо, не отрываясь от застегивания наручей. Его голос был ледяным. — Но только для одежды. Детей не выпускать из виду. Ни на миг. Ты кивнула, подходя к колыбели Висеньи. Моргана тут же вспорхнула, устроившись у тебя на свободном плече, ее хвост обвил твою шею, а острые, но нежные коготки впились в ткань рубашки. Защита. Верная и яростная. Теона ты положила в колыбельню и взяла дочь на руки. Висенья тут же притихла, уткнувшись личиком в твою шею, ее маленькие ручки обхватили тебя с детской силой. Висенья у груди — двойная тяжесть, двойное счастье, двойной груз ответственности, сжимающий сердце стальным обручем. Медленно расхаживать ты кормишь дочку. Пока служанка показывает тебе платья. Отметить сразу зеленый цвет и все также выбираешь темно синий. Эймонд подошел. Он уже был облачен в черное и темно-бордовое, сталь на поясе. Его фиалковый глаз оценивающе скользнул по тебе, по детям, по драконам. — Готовься быстро, — приказал он, но в его взгляде, мелькнувшем на Висенью, цеплявшуюся за тебя, была та самая невысказанная нежность. — Каждое наше промедление — очко в их пользу. — Он резко повернулся к двери. — Я пойду первым. Удостоверюсь, что коридор чист. Жди меня здесь с детьми. Ты качаешься уже из какойто нервозности, но смотришь как Теон играет своим хвостом с сыном. Но еще один стук в дверь заставляет насторожиться. Ты спрашиваешь, кто там у служанки. В ответ слышишь голос Рейниры. — Все хорошо? — слышишь голос Принцесы, когда та входит комнату. — Да. простите, просто кормлю ребенка, — ты преклоняешь голову, но не отрываешь дочь, лишь так же повернута, от гости. — Конечно понимаю, — слышишь радость в голосе, — нужна помошь? — Посмотришь за детьми, пока мне помогут с платьем? — Хрупкое спокойствие комнаты снова дрогнуло. Твой вопрос повис в воздухе, смешавшись с тихим сопением Теона и настороженным ворчанием Ригла. Висенья, сонно оторвавшись от груди, уткнулась носиком в твою шею. Моргана на твоем плече вытянула шею, ее золотистые глаза сузились, следя за дверью. Рейнира вошла. Ее появление всегда несло с собой легкий ветерок перемен особенно для тебя, даже в таких стенах. Она была одета уже для дня — в платье глубокого красного, цвета драконий крови, волосы уложены в привычную косу. Ее взгляд — внимательный, оценивающий — скользнул по тебе, по ребенку у твоей груди, по колыбели, где Теон пытался поймать собственный пальчик ноги, по маленьким драконам. На мгновение в ее глазах мелькнуло что-то сложное — может, воспоминание о своих младенцах, может, холодный расчет. Но оно быстро сменилось вежливой теплотой. — Конечно, понимаю, — повторила она, шагнув глубже в комнату. Ее голос был мягким, но в нем чувствовалась привычная властность. — Да, с радостью.» Она окинула взглядом служанку, которая замерла с платьем в руках. — Приготовьте платье принцессы. А я пока присмотрю за маленькими принцем и принцессой. Только Эймонд и Рейнира тут называли тебя принцессой. Ты облегченно выдыхаешь, когда драконица слетает с тебя к своей хозяйки. Тебе помогают войти в платье. — Я заметила, что драконы твоих детей крайне рады твоему обществу. — слышишь голос женщины, Ригл поднял голову, фыркнув тонкой струйкой дыма в сторону новой гостьи. — Да, вот у меня уже устают плечи, — как раз надевая рукова платья, — Они растут, но легче не становится, но они постепенно летают пробуют, в одно и тоже время, когда дети пытаются уползти. Рейнира, я так благодарна за то что было два яйца! Как ты догадалась? — Хелейна, как-то описала свой сон в письме. — Вспоминаешь собственные сны, в них было всегда, что-то размеренное. — Она видела двух дракончиков колыбельных. Поэтому, чтобы не повторить ошибок прошлого я приняла, как оказалось правильное решение. Ты обернулась к Рейнире. Она уже взяла Теона на руки, держа его с умелой осторожностью, но просто как тетя. Она больше изучала его — его темные волосы Старков, его фиалковые глаза Таргариенов. — Он похож на сторону Старков, не так ли? Сильные черты, — прокомментировала она нейтрально. — Да, — коротко ответила ты, сбрасывая ночную рубашку и позволяя служанке помочь надеть нижние юбки. Ты знала, что первых детей Рейниры Темные волосы, но это сложнее описать, чем у тебя — Волосы Старков, но глаза… его отца. И его характер, кажется, такой же упрямый, — добавила ты про себя, видя, как Теон пытается вывернуться из рук Рейниры, чтобы увидеть тебя. Тебе застягивали платье, когда дверь снова открылась. Эймонд вошел, его фигура в черно-бордовом заполнила проем. Его единственный глаз молниеносно оценил сцену: ты в процессе одевания, Рейнира, держащая его сына… и Моргана, настороженно подлетевшая на твое плечо. Воздух мгновенно наэлектризовался. Его фиалковый взгляд стал ледяным осколком, устремленным на Рейниру. —Брат, — произнесла Рейнира, ее голос оставался ровным, но в нем появилась легкая сталька. Она не спешила отдавать Теона. — Я как раз помогала твоей жене. Дети требуют внимания, а Совет, как я слышала, не ждет. Эймонд шагнул вперед. Он не повышал голоса, но его тихий, резкий тон был грознее крика. — Твоя помощь оценена, Рейнира. Но мой сын не нуждается в няньках. — Он протянул руки, и его жест не оставлял места для возражений. — Теон, иди к папе. Рейнира замерла на долю секунды. В ее глазах промелькнуло что-то — вызов? Но тут же смягчилась. Явно узнавая свою же ревность. Видно она присущее членам ее семьи. Но она умела владеть собой. С легкой, почти неощутимой улыбкой она передала Теона в протянутые руки отца. — Конечно, Эймонд. Он прекрасный мальчик. Очень умные глаза. Теон, очутившись в знакомых сильных руках, тут же успокоился и уткнулся в отцовское плечо. Эймонд прижал его одной рукой, другой провел по его темной головке — жест одновременно обладания и защиты. Его взгляд скользнул к тебе. — Ña gēndī iksan!— произносит тихим голосом, даже при Рейнире, когда у тебя на руках снова оказывается Висенья. — Ты так же прекрасен, — отвечаешь ему, и целуешь в щеку. Ты не намерена скрывать проявление своей любви.

***

Воздух в Троном Зале был густым, как бульон, пропитанным запахом страха, амбиций и старого камня. Вы с Эймондом заняли места напротив Рейниры и Деймона. Дети были на ваших руках, Теон и Висенья, сидели у ваших ног, Моргана и Ригл — как живые статуи охраны — расположились рядом, их глаза, золотые и медные, зорко следили за происходящим. Ваше темно-синее платье было островком спокойствия в море напряженных лиц. Совет начался с грозовых раскатов. Сер Отто Хайтауэр, рука короля, его голос льстивый и острый как бритва, вел заседание. Обсуждение престолонаследия быстро превратилось в бойню. Лорд Джаспер Уайлд, молодой, честолюбивый и явно подстрекаемый Гринсами, встал по среди зала. Его голос дрожал от волнения или злорадства. — Принцесса Рейнира… мы все чтим ваше право… но закон есть закон! Дети ваши… Джейкерис, Люцерис, Джоффри Веларион… Веларион? — Он сделал паузу для драматического эффекта. — Но все в столице видят! Их волосы… серебряно-золотые? Нет! Они темны, как ночь! Их черты… ничего общего с благородным домом Веларион! Они — вылитый сир Харвин Стронг! Ваш… поклонник, принцесса, когда лорд Лейнор был еще жив! Они — бастарды! Рожденные в прелюбодеянии! Они не могут наследовать Железный Трон! В зале повисла мертвая тишина. Рейнира побледнела как полотно, ее глаза метали молнии. Деймон замер, его рука сжала рукоять Темной Сестры так, что костяшки побелели. Джейкерис и Люцерис, стоявшие позади матери, сжали кулаки, их юные лица исказили гнев и унижение. Рейнира вскочила: — Ты смеешь?! Ты, жалкий червь, смеешь оскорблять кровь моего отца, короля, и моих сыновей?! Я — дочь Дракона! Их отец — Лейнор Веларион! Эти слухи — гнусная ложь, посеянная завистниками! — Ее голос гремел, но в нем слышалась паника. —Тот, кто повторяет эту ложь, познает огонь моего дракона. Клянусь. — Деймон добавил ледяным тоном, глядя прямо на Эймонда и Сер Отто. Не успели стихнуть возгласы сторонников Рейниры, как поднялся Лорд Ланнистер. Его взгляд был устремлен на Эймонда. — А что до принца Эймонда… — совершенно неожиданое обращение в свете нынешнего утра. — Ваше рвение к северным делам не осталось незамеченным, принц. Женитьба на леди Старк… ваши долгие отлучки в Винтерфелл и на границу, ваши дети, носящие волчью кровь столь же явно, как и драконью… — Он кивнул в сторону Теона с его темными волосами Старков. — Королевская Гавань видит вас редко, принц. Ваши интересы… и ваша верность… кажутся смещенными к северу. Не отдалились ли вы от сердца Семи Королевств? От служения короне здесь и сейчас? Не предпочитаете ли вы суровые леса Севера золоченым залам Красного Замка? Где ваша драконья мощь, когда она нужна здесь, для укрепления власти короля?» Эймонд не шелохнулся. Его фиалковый глаз был холоден и непроницаем. Он лишь слегка повернул голову, бросив на Ланнистра взгляд, от которого тот невольно отпрянул. В его руках Висенья крепко держалась за валлийского дракона. — Моя верность короне неколебима, лорд Ланнистер, — произнес он тихо, но так, что слышно было каждому. — Так же, как и моя обязанность укреплять союзы, необходимые для единства королевства. Север — щит Вестероса. Пренебрегать им — глупость. Мои дети — кровь Дракона и Волка. Я уверен в целомудрии собственной жены, тем более когда и сына и дочь она подарила в одну ночь. — Никто не смог оспорить этот факт, его дочь имела точные черты Тарганиев. — Это сила, а не слабость. А моя драконья мощь… — он чуть усмехнулся, имея в виду Вхагар, — Является туда, куда я ее направлю. И когда я сочту нужным. Его рука легла на твое плечо. Мальчик гордо поднял подбородок в сторону отца, его фиалковые глаза, так похожие на отцовские, горели. Скандал достиг апогея. Крики «Бастарды!» и «Предатель!» смешивались с гневными возражениями. Казалось, Совет вот-вот превратится в побоище. Стук посоха. Тяжелый, мерный, прерывающий хаос. Все замерли. В дверях, опираясь на верного слугу и с трудом передвигая ноги, стоял король Визерис I Таргариен. Он был тенью прежнего себя. Его лицо, наполовину скрытое золотой маской, было изможденным и серым. Пышные одежды висели на нем мешком. Но в его глазах, когда он медленно, мучительно шел к трону во главе стола, горел остаток воли, остаток королевского величия. Воздух содрогнулся от его немого присутствия. Он не сел. Он оперся на трон, его дыхание было хриплым и прерывистым. Все глаза были прикованы к нему. Он посмотрел на Рейниру — его любимую дочь, униженную. Посмотрел на Эймонда — его сына, обвиненного в отдалении. Посмотрел на детей — своих внуков, на которых сыпались оскорбления. Казалось, он собирает последние силы. Его голос, когда он заговорил, был слабым, но прорезал тишину как нож: «Молчите…» Он задыхался. «Все… молчите.» Он поднял дрожащую руку, указывая на Рейниру. «Моя дочь… Рейнира… она мой… наследник. Провозглашено… в моем здравом уме… много лет назад. Ее дети… мои внуки. Кровь… Таргариенов.» — Каждое слово давалось ему мучительно. Он перевел взгляд на Эймонда. — «Принц Эймонд… служит… короне… по-своему. Север… важен. Союз… с Волками… мудр. Я сам… одобрил его… Жаль… не смог побывать… на свадьбе…» Он сделал паузу, собираясь с силами, его взгляд стал жестче. «Эти… раздоры… прекратить. Сейчас же. Кто сеет… раздор… тот враг… короне. Враг… мне.» Его слова, произнесенные с такой болью и усилием, на мгновение приглушили вражду. Даже Сер Отто выглядел смущенным. Рейнира была на грани, Деймон сжал зубы. Эймонд наблюдал за отцом с каменным лицом, но в его глазах читалось благодарность за проявление защиты в сторону его семьи. — Но Рейнира родила бастардов! — гремел голос Валериана, его лицо пылало самоуверенностью и хмельным пылом. Он тыкал пальцем в сторону Джейкериса и Люцериса. — Взгляните на них! Ни капли крови Веларионов! Стронги! Вынашивавшиеся в грехе, пока благородный Лейнор Веларион пропадал! Они недостойны даже ливреи конюха, не то что Железного Трона! Драконьего Камня! Это — позор для дома Таргариенов! Рейнира вскрикнула, больше от ярости, чем от боли. Деймон не издал ни звука. Он просто… двинулся. Это было невероятно быстро. Один плавный, смертоносный шаг вперед. Темная Сестра, знаменитый валирийский клинок, с шипением выскользнула из ножен. В огромном зале на мгновение воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только хрипом короля и тяжелым дыханием обвинителя. Все замерли, завороженные сталью, сверкающей в тусклом свете. — Ты назвал мою королеву блудницей, — голос Деймона был тише шепота, но резал ледяной сталью. Он стоял теперь в шаге от лорда Селтигара, который вдруг осознал, на какую пропасть заглянул. Самоуверенность сменилась животным страхом. — Ты оскорбил кровь дракона. Лорд Селтигар попытался отступить, его рука инстинктивно потянулась к эфесу собственного меча, но было слишком поздно. — Я твой суд. И он замахнулся. Удар Темной Сестры был ужасающе быстрым и невероятно точным. Острая валирийская сталь пронеслась по воздуху с шелестящим свистом и встретила шею лорда Селтигара без малейшего сопротивления. Не было громкого удара, только глухой, влажный чвяк. Голова лорда отделилась от плеч. На миг она задержалась в воздухе, лицо застыло в маске немого ужаса и непонимания. Затем она с глухим стуком покатилась по каменному полу Тронного зала, оставляя за собой широкую, алую дорожку. Тело рухнуло как подкошенный сноп, из обрубка шеи хлынул фонтан ярко-красной крови, забрызгав ближайших лордов, трон и каменные плиты. Крик ужаса, отвращения и ярости прокатился по залу. Дамы вскрикнули, мужчины вскочили, хватая оружие. Хелена с Эгоном замерли в шоке. Сер Отто Хайтауэр в ужасе отпрянул, его лицо стало мертвенно-белым. Королева Алисента вскрикнула, закрыв рот рукой, ее глаза широко раскрылись от ужаса. Деймон стоял над телом. Темная Сестра, с которой стекали густые капли крови, была опущена вниз. Он дышал ровно, его лицо было спокойным, почти отрешенным, как у человека, выполнившего неприятную, но необходимую работу. Он окинул зал ледяным взглядом, бросая немой вызов каждому, кто осмелится повторить оскорбление. Его взгляд на мгновение задержался на Эймонде, в котором искал одобрения или вызова, но встретил лишь ухмылку, лишь движение руки, что не давало дочери смотреть на картину. — Еще кто-нибудь желает оспорить чистоту крови моей королевы и ее детей? — спросил Деймон громко, его голос, наконец, сорвался на гневный рев, заглушая шепот и стон толпы. Он вытер клинок о плащ павшего лорда. — Говорите сейчас. Пока я слушаю. Хаос воцарился окончательно. Лорды Гринсов рвались вперед, крича о возмездии, их руки на рукоятях мечей. Сторонники Черных сгрудились вокруг Рейниры и Деймона, готовясь к немедленной резне. Зал превратился в кипящий котел ненависти и страха. Рейнира смотрела на отрубленную голову. Ее лицо было бледным, но в глазах, помимо шока, читалось… облегчение. Чудовищное, кровавое, но облегчение. Один голос клеветы умолк навсегда. Но цена… Король Визерис издал стон. Он содрогнулся всем телом, глядя на кровавую лужу, растекающуюся по полу его Тронного зала. Золотая маска скрывала его выражение, но по его дрожащим рукам и сгорбленной спине было видно — это последняя капля. Его попытка примирения обратилась в кровавую баню. Он попытался что-то сказать, поднял дрожащую руку, но из его горла вырвался лишь хриплый, бессильный звук. Его глаза, полные невыносимой боли и разочарования, встретились с глазами Рейниры, потом Эймонда. В них читался немой вопрос: «До чего вы довели?» Эймонд не сводил холодного фиалкового взгляда с Деймона. Его рука все так же лежала на твоем плече, но сжалась сильнее. Висенья на его руках притихла, ее большие глаза испуганно смотрели на хаос. Теон в твоих руках не плакал, а смотрел на отрубленную голову с детским, непонимающим любопытством. Моргана и Ригл встали в защитные позы, их крылья слегка распущены, шеи вытянуты, из ноздрей валил легкий дымок — тихое предупреждение. Их золотые и медные глаза метались между угрожающими жестами лордов. Эймонд кивает, его ум уже просчитывает ходы. Он поворачивается к тебе. Его взгляд смягчается на долю секунды, когда он видит тебя с детьми и драконами. «Ты слышала, ñuha jorrāelan? — В его голосе — смертельная угроза и обещание возмездия. Он смотрит на Моргану и Ригла: «Охраняйте. Kostilus.» Пользуясь шоком и тишиной после слов короля, Эймонд делает шаг вперед. Его движение было плавным, как у дракона, готовящегося к прыжку. Он поклонился Визерису, глубоко и формально. — Отец мой, король, — его голос был чист и звонок, лишен прежней хрипотцы, полон решимости. — Ваши слова — закон. И во исполнение вашей воли о единстве и укреплении королевства, я прошу о даровании. Все замерли, ожидая. Что он попросит? Прощение за «отдаление»? Наказание для обвинителей? После того как его дядя снес голову недоброжелателю? — Я прошу, Харренхолл. — В зале пронесся гул удивления. Харренхолл! Проклятый гигант, черная громада на берегу Божьего Озера. Символ гордыни и падения. Эймонд продолжил, не обращая внимания на шепот. — Замок лежит в руинах, но его земли обширны и плодородны. Его стратегическое положение — ключ к Речным землям. Дом, который владеет им сейчас… — он пренебрежительно махнул рукой, — не способен восстановить его величие, ни обеспечить порядок в регионе, где так часто вспыхивает смута. — Его фиалковый глаз бросил колкий взгляд на Дисницу. — Я предлагаю вернуть Харренхолл под прямую руку короны. Сделать его оплотом королевской власти в центре Вестероса. Я возьму на себя труд и расходы по его восстановлению и управлению его землями. Это укрепит корону, обеспечит порядок и процветание в Речных землях, и станет символом моей преданности здесь, в сердце Семи Королевств. — Он снова поклонился Визерису. Он усмехнулся, коротко и беззвучно. — Моя верность — короне. Моя мощь — Вхагар. Они не привязаны к стенам, даже к самым высоким. Когда королю и королевству действительно угрожает опасность, моя драконица и я являемся туда, где нужны. Будь то Стена или врата Королевской Гавани. — Он бросил ледяной взгляд на Баратеона и Валериана. — Что же до наследства… Я доволен тем, что имею. Мои дети, — он слегка прижал Висенью, сидевшую у него на руках, а его взгляд упал на Теона, гордо смотревшего на обидчиков отца, — носят имена Таргариенов и Старков. Их кровь чиста, их драконы сильны. Их легитимность, — он подчеркнуто медленно перевел взгляд на сыновей Рейниры, — не вызывает у меня никаких вопросов, которые я не мог бы разрешить огнем и кровью. Они прямое доказательство, что у Таргариены могут не иметь белоснежных прядей. Я прошу этот дар, как знак вашего доверия и как возможность послужить королевству так, как я это вижу — через силу, порядок и восстановление былого величия, пусть даже из пепла. В дар твоим внукам. Его взгляд скользнул к Рейнире и Деймону. Вызов был очевиден, даже если Эймонд дам им шанс прикрыть бастардов. Принц не просто просил замок, он требовал власти в самом центре Вестероса, угрожая им в Речных землях и демонстрируя свои амбиции и готовность действовать. Это была и защита его собственных детей, и тончайшая, но четкая угроза в адрес тех, кто смеет оспаривать его кровь. Он не поддержал обвинение в бастардстве, но и не защитил племянников, оставив их статус под вопросом, подчеркнув лишь чистоту своей линии. Тишина после слов Эймонда была оглушительнее прежнего хаоса. Воздух густел, пропитанный запахом крови, страха и ледяной решимости. Взгляд каждого в Зале прикован к королю Визерису, чье искаженное болью и ужасом лицо за золотой маской было немым вопрошанием ко всему, что он создал и что рушилось у него на глазах. Визерис задрожал. Его пальцы, костлявые и бледные, вцепились в резное дерево Железного Трона так, что суставы побелели. Казалось, он вот-вот рухнет под тяжестью короны и кровавой реальности. Его взгляд скользнул по отрубленной голове лорда, по алой луже, по безумным глазам лордов, готовых броситься друг на друга. Он посмотрел на Рейниру — его огненную дочь, униженную до глубины души, но защищенную страшной ценой. Он посмотрел на Эймонда — его стального сына, что так взрос, который в этой бойне хладнокровно выдвигал стратегический план и требовал награды, попутно бросив вызов всем сомневающимся в его детях. — Харрен…холл… — хрипло выдохнул король. Каждое слово давалось ему с невероятным усилием, сквозь боль и одышку. — Проклятый… камень… — Он покачал головой, золотая маска блеснула тускло. — Но… твоя… логика… — Визерис перевел взгляд на Эймонда. В его глазах, помимо муки, мелькнуло что-то похожее на признание. Признание воли, которой ему самому так не хватало. — сильна. — Он сделал мучительный вдох. — Земли… под короной… Порядок… нужен… — Его голос прервался. Он закашлялся, сгорбившись, тело сотрясали спазмы. Верный слуга поспешно поднес к его губам кубок с водой и каким-то снадобьем. Король отпил глоток, с трудом подавив кашель. Сер Отто Хайтауэр сделал шаг вперед, его лицо было маской учтивой тревоги, но в глазах бушевала ярость. — Ваше Величество, Харренхолл — это… колоссальное обязательство! Восстановление потребует королевской казны, которой и так… — Он бросил быстрый взгляд на Алисент, которая стояла бледная, стиснув руки, ее взгляд прикован к обезглавленному телу и голове своего сторонника. — Казной… распоряжаюсь… Я! — Визерис внезапно выпрямился, голос его на мгновение обрел былую силу и властность. Фиалковый глаз под маской сверкнул. — Принц… Эймонд… берет… труд… на себя! — Он указал дрожащей рукой на сына. — Восстановит… из… своего… дома! — Он сделал паузу, переводя дух. Его взгляд упал на Теона, который, сидя у тебя, с детской серьезностью наблюдал за дедом, и на Висенью, чьи фиалковые глаза широко смотрели из-под защитной руки Эймонда. — Дар… моим… внукам… — прошептал он, и в голосе прозвучала невыносимая усталость и капля нежности. — Харренхолл… и прилегающие… земли… дарованы… дому… Таргариен… через… принца… Эймонда… и его… детей. — Он рухнул обратно на трон, словно последние силы покинули его. — Теперь… Совет… окончен! — Его голос сорвался на хрип. Губы Эймонда тронула едва заметная, победоносная улыбка. Он не кланялся, лишь слегка склонил голову в знак признания. — Спасибо, отец. — Его фиалковый глаз метнул молниеносный, исполненный презрения взгляд на Отто Хайтауэра. Висенья на его руке притихла, чувствуя напряжение, но не страх, лишь сосредоточенность отца. И Эймонд поворачивается к тебе. К своей семьи и улыбается тебе. — Мы справимся, — твой голос прозвучал тише, чем ты хотела, но твердо. Ты погладила головку Теона, почувствовав, как Моргана трется щекой о твою шею, успокаивая и себя, и тебя. Эймонд ответил не словами. Он лишь слегка сжал твою руку, что придерживала голову Висеньи. Это был ответ. Ответ и клятва. Путь в Харренхолл начинался от вас и ваших детей.