Hen ānogar iksan

***

Тишина в покоях Леди Винтерфелла после ритуала у Сердца Древа была иной. Не пустой, а наполненной теплом двух крошечных существ, спящих в резных северных колыбельках у огромного каменного очага. Огонь трещал, отбрасывая танцующие тени на стены, что описывает и драконьи яйца. Первой заметила ты, когда проверяла детей. Чувствуя какой беспокойный сон у детей. Трещины множились, скорлупа крошилась под невидимым напором изнутри. Из медного яйца доносилось сердитое шипение и царапанье, будто маленький зверь рвался на волю. Из сине-зеленого — более тихое, настойчивое поскребывание и тонкий, почти музыкальный писк. — Эймонд, — зовешь своего мужа, и ты снова смотришь в колыбельную. И вот, кусок медной скорлупы отвалился. В отверстии мелькнуло что-то черное и острое — коготь. Еще один удар изнутри — и в свет очага выбралась маленькая, мокрая, покрытая блестящей чешуей головка. Чешуя была цвета темной меди с прожилками яркого, почти оранжевого золота, как застывшая лава. Крошечные рожки, еще мягкие, торчали назад. Ящеренок широко раскрыл пасть — беззубую, но уже внушительную — и издал первый, хриплый, яростный писк. Он был крепким, коренастым, с мощными лапками, которыми он тут же начал раскалывать оставшуюся скорлупу с энергией маленького тарана. Теон в это мгновение проснулся. Его фиалковые глаза широко раскрылись, уставившись не на мать или отца, а на существо у его ног. Он не заплакал. Он затих, завороженный. Маленькая ручка потянулась в сторону дракончика. Эймонд смотрит без отрыва. Его сын получил своего дракона с самого рождения какое облегчение. Так прекрасно, давая осознать, что никогда не получит и косого взгляда. Но все внимание привлекает колыбельная дочери. Рядом, в колыбельке Висении, события развивались иначе. Сине-зеленая скорлупа не ломалась, а словно раскрывалась, как бутон. Из нее медленно, грациозно выскользнуло существо, более изящное, чем его «брат». Его чешуя переливалась всеми оттенками глубокого моря и летнего леса — от темного нефрита до изумрудного, с вкраплениями мерцающего, как звездная пыль, золота. Крылья, пока сложенные и мокрые, казались непропорционально большими. Она тряхнула головой, сбрасывая остатки скорлупы, и тонко, чисто пропела, звук, похожий на звенящий лед. Ее глаза, большие и умные, были цвета расплавленного золота. Она огляделась, ее взгляд остановился на Висении, и она издала еще один мягкий, вопросительный звук. Висения, разбуженная писком, повернула голову. Ее разноцветные глаза встретились с золотыми глазами драконихи. И случилось необъяснимое: крошечная девочка тихо агукнула и улыбнулась. Дракониха в ответ осторожно, почти невесомо, придвинулась ближе к теплу ребенка и устроилась, свернувшись калачиком, ее переливчатая чешуя отбрасывала причудливые блики на личико Висении. Эймонд стоял как вкопанный, его единственный глаз перебегал с одного детеныша на другого, с одного ребенка на другого. В его взгляде был трепет, благоговение и глубокая, сокрушительная радость. Ты подошла, обняв его за талию, чувствуя, как он напряжен. — Она… очень похоже строением на Вхагар, — прошептал он. — Кровь к крови. Огонь к огню. Ты кивнула, глядя на медного дракончика, который, наконец выбравшись из скорлупы, неуклюже подполз к ногам Теона и, шипя, улегся на его одеяльце, как свирепый, но преданный страж. Теон протянул руку и коснулся теплой чешуи. Дракончик фыркнул, но не отпрянул. — Он похож на северную скалу, омытую закатом, — сказала ты, глядя на крепкого, яростного медного дракона. — Горячий и несгибаемый. Как Теон. — А она… — Эймонд смотрел на изящную сине-зеленую дракониху, которая теперь тихонько мурлыкала, прижавшись к Висении. — Она как глубина зимнего моря под луной. Тайная и прекрасная. И сияющая. Как Висения.

***

В зале горели факелы. Теон сидел на толстом волчьем мехе, окруженный игрушками, вырезанными из дерева. Рядом, свернувшись клубком и греясь у тепла его тела, спал Ригл. Медная чешуя дракончика ярко блестела в свете пламени. Когда Теон потянулся к деревянному коню, Ригл приоткрыл один глаз, лениво фыркнул дымком и снова заснул, положив голову на ногу мальчику. Висения была у тебя на руках. Моргана восседала у тебя на плече, ее длинный, изящный хвост обвивал твою шею, как живое ожерелье. Ее сине-зеленая чешуя переливалась, а золотые глаза безмятежно наблюдали за незнакомцами. Когда прислуга, притворно умиляясь, шагнула ближе, чтобы посмотреть на младенца, Моргана внезапно насторожилась. Она не зашипела, не показала зубов. Она просто посмотрела на нее. Взгляд ее золотых глаз стал тяжелым, пронзительным, древним. В нем читалось предупреждение. Ты также наблюдала за Риглом и Теоном. Острый взгляд изучал дракончика, его связь с ребенком. Ригл инстинктивно прикрыл Теона крылом, когда в зал ворвался порыв холодного воздуха с открытой двери. Видел, как мальчик, не задумываясь, сунул дракончику кусочек печеной репы, который тот с аппетитом сжевал. Никакой фальши. Никакого притворства. Только глубокая, животная связь крови и огня. — Чудо… — прошептал Эймонд, понимая чего был лишен ребенком. Но в глубине души так рад за своих детей. Они получают все, что должны по праву крови. Взгляд скользит по тебе, как ты качаешь дочь и дракончика. Черт, он точно не может понять, почему все драконы семьи так охотно идут на контакт с тобой. Он бы поставил все свое состояние, что если бы тебе дали яйцо, оно бы у тебя вылупилось и ты точно была бы со своим драконом. Дверь открывается внезапно. — Сестра… Брат, — голос Кригана был низким, резким, как скрежет стали о камень. Он протянул свиток Эймонду, стоявшему у окна и смотревшему на детей. — Из Королевской Гавани. От Десницы. Эймонд развернул свиток. Ты видела, как его плечи напряглись еще сильнее, как пальцы сжали пергамент, едва не прорвав его. Он прочитал быстро, его глаз пробежал по строчкам, задерживаясь на ключевых словах. Потом он медленно поднял голову. В его взгляде не было страха. Было что-то хуже: ледяная ярость, смешанная с глубокой, знакомой горечью и… неизбежностью. — Король, — произнес он, и слово повисло в воздухе тяжелым камнем. — Его состояние… — Он сделал паузу, глотая ком в горле. — Оно резко ухудшилось. Мейстеры не дают надежд. Десница… призывает. Всех наследников. Всех наследников крови. В Красный Замок. Немедленно. — Его взгляд встретился с твоим. В нем читался немой вопрос и готовящаяся буря возражений. — «Дабы засвидетельствовать почтение и обеспечить… плавный переход власти». Тишина в покоях стала гулкой. Треск огня, гуление Висении, мерное дыхание Ригле — все это отступило перед тяжестью произнесенного. Криган скрестил руки на груди, его серые глаза переходили с тебя на Эймонда, оценивая, ждуще. — Нет, — твое слово прозвучало тихо, но с железной твердостью, прежде чем Эймонд успел открыть рот. Ты встала, бережно передав Висению и Моргану служанке. — Ты не поедешь туда один. Мы не отпустим тебя одного в это пекло. Эймонд резко шагнул к тебе, его лицо исказила смесь любви и ярости отчаяния. — Ты с ума сошла?! — прошипел он, стараясь говорить тихо, чтобы не напугать детей. Его рука схватила твою, сжимая почти до боли. — Красный Замок сейчас — змеиное гнездо! Алисент видит в тебе угрозу! Эйгон… Эйгон жаждет крови всего, что не его! А дети… — Его взгляд метнулся к Теону, не обращавшему внимания на взрослые разговоры, и к Висении на руках служанки. — Они слишком малы, слишком уязвимы! Я не могу подвергнуть их опасности! Я не могу подвергнуть тебя опасности! Я останусь здесь! Пусть зовут кого хотят! Мой долг — здесь! С вами! — Твой долг, Принц, — голос Кригана прозвучал как удар топора по льду, холодно и неоспоримо, — шире стен Винтерфелла. Твоя кровь зовет. Игнорировать вызов Десницы, когда король умирает… — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Это не защита. Это бегство. И они назовут это предательством. Он знал, что Криган прав. Политика Королевской Гавани не прощала пренебрежения. Особенно в час смерти короля. — Но дети… — голос Эймонда сорвался, стал хриплым, уязвимым. Он посмотрел на Теона, который прижался к ноге Ригла, его фиалковые глаза широко раскрыты от непонятного страха. На Висению, мирно сопящую в колыбельни, с Морганой, чей хвост теперь защитным кольцом обвивал младенца. — Им нет и шести месяца, Криган. Дорога… Красный Замок… Воздух там будто пропитан ядом. Я буквально это прочувствовал на себе. Тут на севере так чисто, а не как там. Буквально и метафорически. Они не выживут. — Они выживут. — Твое слово прозвучало не громко, но с такой железной уверенностью, что оба мужчины резко повернулись к тебе. Ты выпрямилась, отводя взгляд от детей к Эймонду. — Потому что они — кровь Старков и Таргариенов. Потому что у них есть мы. И потому что у них есть они. — Твой взгляд скользнул к Риглу и Моргане. — Драконы чувствуют угрозу. Они не дадут в обиду своих. Мы поедем не как жертвы, Эймонд. Мы поедем как Север. Как живое доказательство силы нашего союза. Как предупреждение. Ты подошла к Теону, опустилась на колени. Мальчик тут же прижался к тебе, его маленькая рука вцепилась в твой рукав. Ригл заурчал, придвинувшись ближе, его медная чешуя блестела в свете огня. — Смотри, — ты взяла руку Эймонда, приложила ее ладонью к теплой чешуе Ригла. Дракончик фыркнул, но не отстранился. — Он его щит. Его пламя. Так же, как Вхагар — твой. — Ты подняла глаза на мужа. — Мы возьмем детей. Мы возьмем драконов. Мы возьмем северную стражу Кригана. Мы поедем не просить милости. Мы поедем заявить о наших правах. Засвидетельствовать почтение королю и напомнить всем, кто стоит за нашими детьми. Молчание повисло густое, напряженное. Эймонд смотрел на тебя, его единственный глаз отражал бурю эмоций: страх, ярость, бессилие, и вдруг — проблеск той самой стали, что Криган пытался в нем выковать. Он посмотрел на Ригла, на его руку, лежащую на теплой чешуе. Потом на Кригана. — Харренхол, я запрошу нам во владения, — его взгляд буду разжигающийся камин. И Ригал совершенно вовремя изверг искры.

***

Полет на Вхагар в Королевскую Гавань был не просто путешествием. Это был вызов. Демонстрация силы. И акт безграничного доверия — к драконице, к своей крови, к своему союзу. — Так ты рассуждала, когда смотрела на Вхагар. Как вы условились с Эймондом полет на вхагар будет быстрым и безопасным. Ты смотрела на своих детей. Так быстро растут. Но всегда хочется их целовать и прижимать ближе к себе. И Дракончики дают о себе знать, если на руках есть Висенья или Теон, это значит, что дракончики залезут на твое плечо. Удивительно, как они заботятся о будущих наездниках. Слава богам, что они еще легкие. Перед вылетом ты и Эймонд молча постояли у Сердца Древа. Просили защиты Старых Богов для своих детей и для себя в предстоящей битве не мечами, а словами и интригами. У вас были крепления для детей и как же ты переживала. Теон был прикреплен к твоей груди, спиной к твоему сердцу, его маленькое тело плотно укутано в теплые меха. Висения — к груди Эймонда, лицом к нему, чтобы он мог видеть ее и прикрыть от ветра своим телом и плащом. Ригл и Моргана не улетали самостоятельно. Ригл устроился у тебя на коленях, прижавшись теплым бочком к люльке Теона, его хвост обвил твою ногу для устойчивости. Его медные глаза зорко следили за горизонтом. Моргана заняла позицию на плече Эймонда, ее сине-зеленый хвост нежно обвил ремень Висении, как живой шарф, а тело служило дополнительным барьером от ветра. Ее золотые глаза были полуприкрыты, но излучали спокойную бдительность.

***

Эймонд отдал команду на валирийском, голос его звучал властно, но ты слышала подспудную дрожь — не от страха полета, а от ответственности за драгоценный груз. Вхагар, почувствовав необычную ношу, взмахнула крыльями с неожиданной плавностью. Взлет был мощным, но удивительно мягким. Она словно старалась не потревожить маленьких пассажиров. Воздух свистел, но не рвал с бешеной силой — Вхагар летела чуть медленнее своего обычного ритма, выбирая путь с меньшей опасностью. Конечно она увидела новых членов семьи. Это было так волнительно. Когда вы с мужем подходили к Вхагар. Держа в руках детей. — Hen ānogar iksan,— произносишь ты на ее языке, чувствуешь как она втягивает воздух. Ты не можешь сказать точно, но она будто запомнила запах. Ты заметила как Эймонд улыбаться и тебя отпускает. Он держит маленьких драконов и себя и специально показывает их перед глазами своей драконицы. Поэтому первые минуты были наполнены лишь ревом ветра и мощными взмахами крыльев Вхагар. Ты прижимала Теона, чувствуя его ровное дыхание сквозь меха. Эймонд не сводил глаз с Висении, его рука постоянно проверяла крепления. Теон, к твоему удивлению, не плакал. Его фиалковые глаза были широко раскрыты, он смотрел вниз на уходящую землю, на бескрайние белые просторы Севера, затем на серо-стальную гладь Замерзшего Залива. Ригл на твоих коленях урчал, ты чувствовала вибрацию его тела, успокаивающую мальчика. Висения сначала сморщилась, но Моргана на плече Эймонда издала мягкий, мелодичный звук, похожий на колыбельную. Девочка успокоилась, ее разноцветные глаза с любопытством наблюдали за проплывающими облаками. Ты понимала одно — они будут любить полеты. И ты не можешь отрицать, что самой очень понравились полеты. Вхагар явно чувствовала Ригла и Моргану на своей спине. Когда Ригл, переполненный щенячьим восторгом, неуклюже топнул лапой по твоей ноге, Вхагар не дернулась, не зарычала. Она лишь слегка повернула голову, один ее огромный желтый глаз скользнул вниз, окидывая медного дракончика. Взгляд был оценивающим, но не враждебным. Скорее, как старшая родственница смотрит на резвого отпрыска. Когда они летели сквозь особенно холодный слой облаков, Ригл и Моргана инстинктивно прижались к своим маленьким всадникам, делясь теплом. Время от времени Вхагар издавала очень низкие, почти неслышные для человеческого уха, звуки. Гул, который больше ощущался телом, чем слышался. И Ригл, и Моргана реагировали мгновенно: Ригл поднимал голову и отвечал коротким, уважительным крики, Моргана издавала тонкий, звенящий ответный писк. Это был разговор праматери и потомства. Может быть успокоение? Ты не знала. Но видел, что маленькие драконы слушались беспрекословно, их поведение становилось еще более осмотрительным. Сквозь седло и одежду ты чувствовала глубокое, мощное тепло, исходящее от тела Вхагар. Оно было не жгучим, а утробным, согревающим до костей. Это было не просто тепло мышц в работе — это был согревающий огонь, она будто оберегая хрупкие жизни. Ты и Эймонд почти не разговаривали в полете. Слова терялись в ветре. Но ваши взгляды постоянно встречались. В твоих глазах — вопрос и поддержка. В его — сосредоточенная ярость, направленная на предстоящие испытания, но смягченная, когда он смотрел на тебя, потом на Висению, мирно спящую у его груди под охраной Морганы, или на Теона, с восторгом вглядывающегося вдаль. Его рука то и дело касалась твоей — жест связи, ободрения, немое «мы вместе». А ты сжимала его в ответ, подтверждая, что все будет именно так. Приближение к Королевской Гавани. Когда на горизонте показались очертания могучего города и Красного Замка, Вхагар издала долгий, низкий гул. На этот раз он звучал не как разговор с детенышами, а как предупреждение. Предупреждение городу, врагам и… напоминание о ее мощи. Она сделала широкий круг, позволяя всем — стражникам на стенах, горожанам на улицах, придворным в замке — увидеть ее. Увидеть, кто на ней летит. Увидеть принца с ребенком у груди. Увидеть принцессу с другим ребенком и двумя уже подросшими дракончиками. Увидеть силу и единство дома, которое они привезли с собой. Посадка у Красного Замка была еще более плавной, чем взлет. Вхагар опустилась с грацией, несвойственной ее размеру, едва коснувшись земли. Она не сложила крылья сразу, а оставила их как гигантский навес, прикрывая вас от любопытных и, возможно, враждебных взглядов, пока вы отстегивали, проверяли детей и дракончиков. Эймонд первым спрыгнул на землю, держа Висению. Он огляделся по сторонам, его единственный глаз, пылающий холодным огнем, выискивал знакомые — и недружелюбные — лица в толпе стражников, столпившихся на безопасном расстоянии. Ты последовала за ним, с Теоном на руках, Ригл тут же спрыгнул и занял место у твоей ноги, шипя в сторону слишком приблизившегося оруженосца. Моргана осталась на плече Эймонда, ее золотые глаза безмятежно, но оценивающе скользили по собравшимся. Вхагар наклонила свою гигантскую голову. Ее горячее дыхание опалило воздух вокруг вас. Ее желтый глаз остановился сначала на Теоне в твоих руках, потом на Висении у Эймонда. Затем взгляд скользнул к Риглу и Моргане. Она издала тот же тихий, утробный гул, что и в полете, но теперь он звучал как напутствие и предупреждение. Напутствие — детям драконьей крови. Предупреждение — всем остальным: Эти под моей защитой. Затем она отступила, давая вам путь. Ее работа была сделана. Она доставила вас. Теперь ваша очередь вступать в игру. Но ее тень, ее дыхание, сама ее древняя, грозная сущность оставались с вами, как щит из чешуи и огня для вашей маленькой, но несгибаемой семьи, ступившей в самое сердце львиного логова. — Приветствуем, принц Эймонд, Леди Т/и, — стражник кланяется и смотрит на вас. — Карету скоро… — Дай нам, двух коней. Я не намерен ждать. — холодно говорит мужчина и смотрит на солдата. Ты подмечаешь, как драконы хотят куда-то перейти. Явно изучить новую территорию. После заснеженного Винтерфелла это вполне логично. — Готово, — это привлекает твое внимание и ты смотришь на лошадей и думаешь, как на самом деле многие бояться принца. Ты улыбаешься, когда подходишь к лошади. Тебе подставляют стул, ты без понятия где они его взяли, но рада. Будет проще забраться, одно из твоих любимых занятий было это езда верхом. Эймонд Держит Теона и Висенью, пока ты забираешься в седло. Дождавшись того, чтобы ты уверенно села. Передает тебе мальчика и гладит его по голове. Сам направляется к другой лошади. Быстрым и уверенным движением запрыгивает на животное. Так быстро, что дочь даже не успела понять, лишь крепче схватила за хвост своего дракона. Ты улыбаешься и берешь поводья направляя лошадь к мужу. Ты прижимала Теона ближе, чувствуя его тепло сквозь меха. Ригл, сидящий перед тобой на луке седла, вытянул шею, его медные ноздри трепетали, втягивая новые запахи. Он издал низкое, предостерегающее урчание, когда группа стражников в золоченых доспехах слишком резко приблизилась, чтобы взять поводья. Твой собственный взгляд скользнул по высоким стенам, по щелям бойниц, по лицам слуг и солдат — любопытным, настороженным, враждебным. Моргана на плече Эймонда сидела неподвижной статуей, лишь ее золотые глаза, холодные и оценивающие, медленно двигались, сканируя окружение. Висения мирно спала в отцовских руках, доверчиво прижавшись к его плащу. Именно у массивных дубовых дверей главного входа в Красный Замок вы их и увидели. Рейнира. Явно только прибыла. Ты смотришь внимательно, как Эймонд тормозит лошадь и спрыгивает с удивительной ловкостью. Так что малышка даже не шелохнулась. А ты замечаешь чуть позади, стоял Деймон Таргариен, его фиолетовые глаза, такие же, как у Теона, но лишенные детской невинности, сверлили Эймонда с первого взгляда. В них читалась привычная смесь презрения и соперничества. За ними виднелись фигуры ее детей — Джейхейрис и Люцерис, подростки с напряженными лицами, копирующими выражение матери, и младшие, чьи глаза округлились при виде вашей семьи. Но больше всего твое внимание привлекли дракон, что летал сверху вас. Сиракс цвета золота. Его тень нависла над всеми. Ригл на твоем седле резко поднял голову, услышав рев Сираксис. Его медные чешуйки встали дыбом, он выгнул спину и зашипел в небо, крошечное пламя вырвалось из его пасти, больше дымное, чем огненное. Он был ничтожен перед Сираксом, но его шипение было полным яростной решимости защищать. Моргана на плече Эймонда не зашипела. Она лишь медленно повернула голову вверх, ее золотые глаза сузились, глядя на гигантскую тень в небе. Рейнира сделала шаг вперед. Ее взгляд, холодный и проницательный, как лезвие валирийской стали, скользнул сначала на Эймонда, держащего Висению, потом на тебя с Теоном. Он задержался на дракончиках — на Ригле, шипящем на ее дракона, на Моргане, спокойно наблюдающей. В ее глазах мелькнуло что-то напоминающее облегчение. Эймонд подает тебе руку, когда подходит к тебе. Ты стараешься следовать этикету, перенаправляя одну ногу к мужу. Ригл быстро оказывается на твое плечо и смотрит за мальчиком. Но что-то идет не так и ты чувствуешь как теряешь равновесие. Крик дракона и ты только сильнее прижимаешь ребенка, чтобы он не ударился. Но открывая глаза, ты чувствуешь как тебя придерживает Эймонд. Мгновение казалось вечностью. Воздух трещал от напряжения. Даже Ригл и Моргана замолчали, их взгляды — один яростно-медный, другой пронзительно-золотой — приковались к вашей фигуре. Рейнира остановилась в нескольких шагах. Ее сиреневые глаза, такие же, как у Теона, скользнули сначала по Эймонду, задержались на крошечной Висении у его груди, и ты слышишь облегченный вздох. — Все впорядке? — слышишь тревожный шепот, ты смотришь на детей и киваешь. — Да, все впорядке, спасибо. — встаешь крепко на своих ногах, прижимая к себе сына. — Брат, — ее голос прозвучал низко, чуть хрипловато от сдерживаемых эмоций, но твердо. Она сделала шаг вперед. — Невестка. — Это обращение к тебе было неожиданно теплым, почти родственным. Ее взгляд смягчился, когда она снова посмотрела на детей. — Вы прилетели на Вхагар. С ними. Наверное очень устали. — Это было не вопросом, а констатацией. — Нет, все хорошо, просто давно не сидела на лошадях, — ты киваешь на живот Принцессы, идешь подоль с мужем. — Вы и сами понимаете. Эймонд кивнул, коротко, подтверждая тебя. Его единственный глаз не отрывался от лица сестры, выискивая ловушку. Его рука непроизвольно прижала Висению ближе. — Король умирает. Мы ответили на вызов, — его голос был ледяным, лишенным обычной колючести. Здесь и сейчас это был голос Принца Эймонда твоего мужа, защитника своей семьи. — Они так малы, — прошептала Рейнира, подходя еще ближе. Она протянула руку, не касаясь, словно боялась спугнуть. Ее взгляд завороженно скользил по спящему личику Висении, по серьезным фиалковым глазам Теона, который смотрел на незнакомую тетю с безмолвным любопытством. — И у них… — Ее голос сорвался, когда она заметила Ригла, прижимающегося к твоей ноге, и Моргану, чей переливчатый хвост нежно обвивал шею Висении. — Боги… Они вылупились с самого рождения детей? Рейнира замерла, ее пальцы дрогнули в воздухе, так и не коснувшись Висении. В ее сиреневых глазах — таких же, как у Теона, но отягощенных годами потерь и борьбы — смешались немыслимые эмоции: изумление, щемящая нежность, и глубокая, старая боль. Она видела это чудо раньше — драконов, вылупившихся в колыбели ее собственных детей. Но те дети… те драконы… — Да, — твой голос прозвучал тихо, но отчетливо, нарушая тягостное молчание. Ты прижимала Теона, чувствуя, как Ригл уткнулся теплым лбом в твою руку, его шипение стихло, но медные глаза не отрывались от Рейниры. — В ту же ночь, когда они родились в детских колыбелях. Ригл — у ног Теона. Моргана — в объятиях Висении. Как будто Старые Боги и огонь Валерии заключили союз именно для них. Эймонд стоял неподвижно, как каменная глыба Винтерфелла. Его рука, обнимающая Висению, была единственным признаком жизни, кроме яростного биения сердца, которое ты чувствовала даже на расстоянии. Его единственный глаз изучал сестру, выискивая фальшь, ловушку в этой внезапной мягкости. Деймон за ее спиной был напряженной тенью, его фиолетовый взгляд, полный привычной настороженности, скользил с Эймонда на тебя, на детей, на дракончиков, словно оценивая угрозу. Уцепившись за то какого цвета волосы у Теона. — Кровь к крови. Огонь к огню, — прошептала Рейнира, повторяя слова Эймонда, сказанные когда-то у очага. Голос ее дрогнул. Она наконец опустила руку, сжав ее в кулак у бедра. — Я рада, что они пробудились у вас, брат. Оба. И дети, и их детство должно быть достаточным» — она кивнула на дракончиков, не находя слова, чтобы описать события прошлого, хоть она и видит последствия на лице Эймонда. — Это знак. Сильный знак. — Что у детей будет лучшие возможности. — твердо сказала ты, ловя взгляд Эймонда. В его глазах ты увидела проблеск тлеющую искру надежды, разожженную твоими словами и реакцией сестры. — Даже здесь. Рейнира кивнула, ее взгляд снова прилип к детям. К Теону, который, преодолев робость, уставился на ее серебряные волосы, сияющие в слабом солнце Королевской Гавани. Взгляд устремился к Висении, чьи разноцветные глаза медленно открылись, и она безмятежно зевнула, не обращая внимания на напряженность взрослых. Девочка только ближе прижалась к отцу. Моргана у шеи Висении мягко мурлыкнула, ее золотой взгляд был устремлен прямо на Рейниру — не враждебно, а с древней, бездонной глубиной понимания. — Король ждет, — голос Деймона прозвучал резко, как удар кинжала по тишине. Он сделал шаг вперед, его тень упала на Рейниру. — Или мы будем стоять здесь, умиляясь младенцам? Ты почувствовала, как Теон крепче вцепился в твой плащ, его фиалковые глаза широко смотрели на высокие, мрачные своды входа. Ригл, шествуя рядом как крошечный рыцарь, поднял голову и громко фыркнул, когда мимо прошел слуга с подносом — запах еды и чужих духов явно его встревожил. Моргана же, казалось, впитывала все: каждый шепоток из ниш, каждый скрип доспехов стражи. Ее хвост плотнее обвил шею Висении. Рейнира пошла впереди, ее осанка была прямой, королевской. Деймон шел чуть позади и сбоку, его фиолетовые глаза, неотрывно следили за Эймондом, за тобой, за детьми. За драконами. Ты слышала его тихий, насмешливый выдох, когда Ригл зашипел на внезапно выскочившую из-за колонны кошку. — Свирепый звереныш для колыбели, не находишь, брат? — бросил Деймон, его голос был гладким, как масло, но с ядом под поверхностью. Эймонд даже не повернул голову. — Он защищает то, что его. Как и положено дракону. Или ты забыл, как Сиракс вырвал глотку тому псу, что осмелился облаять Рейниру в Дрифтмарке? — Его ответ был тихим, но резанул воздух с точностью ножа. Ты видела, как плечи Деймона напряглись. Рейнира бросила на мужа предупреждающий взгляд. — Довольно, Деймон. Сегодня не день для старых счетов. — Она остановилась перед массивной дверью, украшенной резным трехглавым драконом. Два королевских гвардейца в белых плащах и золоченых доспехах стояли по стойке смирно, но их глаза, полные суеверного страха и любопытства, прилипли к Риглу и Моргане. Особенно к Риглу, который, чувствуя их взгляды, выпрямился и издал короткий, дымный рык. И быстро забрался по платью к тебе, ближе к Теону. —Принц Эймонд Таргариен, Принцесса Т/и Старк, и их дети, — объявила Рейнира, и в ее голосе снова зазвучали стальные нотки. — По воле короля и Десницы. Двери медленно распахнулись, и волна тяжелого, спертого воздуха хлынула навстречу. Запах ладана, лечебных трав, болезни и… страха. Комната короля. Эймонд вошел первым, держа Висению. Ты последовала за ним, чувствуя, как Теон прижимается к тебе, а Ригл прижимается к твоей талии, его маленькое тело дрожало, но не от страха — от готовности. Моргана на плече Эймонда подняла голову, ее золотые глаза, холодные и пронзительные, окинули огромную, полутемную спальню. У огромного резного ложа, заваленного подушками и покрывалами, стояли мейстеры, их лица были мрачны. У окна, заложив руки за спину, стояла Алисент Хайтауэр стояла у кресле, ее пальцы впивались в подлокотники, будто она только собиралась уходить. Алисента, на мгновение замерла, увидев вас. Увидев младенцев на руках у родителей. Увидев крошечных, но настоящих драконов, охраняющих их. Это было шоком, так как она знает, точно от их драконов не было яиц за последний год. Тишину разорвал слабый стон с кровати. Король Визерис повернул голову. Его изможденное, изуродованное маской лицо было обращено к дверям. Его единственный видимый глаз, мутный от боли и снотворных зелий, медленно сфокусировался. — Эймонд? — прошептал он, голос был хриплым, едва слышным. Его взгляд скользнул по тебе, потом упал на детей. На Висению, проснувшуюся от звуков и смотревшую на незнакомое лицо деда с детским любопытством. На Теона, притихшего у твоей груди. И на дракончиков — на Ригла, не сводящего медных глаз с незнакомца, чья рука непроизвольно потянулась к поясу, и на Моргану, чей золотой взгляд был устремлен прямо на короля с недетской серьезностью. Король Визерис замер. Его губы задрожали. И вдруг — слабая, едва заметная улыбка тронула часть его губ. В его глазах, мутных от страданий, вспыхнул крошечный огонек — огонек узнавания, огонек… надежды? — Драконы… — выдохнул он, и в этом слове было столько тоски и изумления. Его ослабевшая рука дрогнула, пытаясь приподняться, указать. — в… колыбели… славу богу… Рейнира у кровати резко вдохнула, сжав кулаки. Алисент побледнела, как мел. А Эймонд, твой муж, принц с стойким лицом и стальным сердцем, медленно подошел к ложу отца. Он опустился на одно колено, осторожно повернув Висению так, чтобы король мог ее видеть. Моргана на его плече мягко мурлыкнула, ее переливчатый хвост коснулся щеки ребенка. — Да, отец, — голос Эймонда звучал непривычно тихо, почти нежно, но с той самой сталью, что была его сутью. Он посмотрел на Теона в твоих руках, на Ригла у твоих ног. — У них драконы по праву. Для твоих внуков. Кровь к крови. Огонь к огню. Они пробудились засвидетельствовать почтение. Тишина в королевской опочивальне стала звенящей, тяжелой от невысказанных слов, старых обид и нового, хрупкого чуда, сияющего в полумраке — двух младенцев и их крошечных стражей. Ты точно не знаешь, что сказать. Но видела как Алисента пытается изучить сына, что ты держала на руках. Ты пониманимаешь, что это точно из-за цвета волос. Ты раньше слышала слухи про первых детей Рейниры. Но ты точно можешь сказать одно, никогда не будешь лезть не в свое дело. Теон получит волосы от Старков, а глаза от мужа и ты специально не даешь ей взглянуть на лицо ребенка. Ее взгляд, острый как бритва, скользил с Визериса на Эймонда с дочкой, точно унаследовшая кровь Таргариенов. Потом на тебя, и наконец прилип к Теону. Ты чувствовала этот взгляд, словно физическое прикосновение — холодное, исследующее, полное ядовитого любопытства. Он искал подтверждения слухов, искал сходства, которого боялся. Темные кудри Теона, так непохожие на серебро Таргариенов, были для нее как красная тряпка для быка. Ты инстинктивно прикрыла голову сына рукой, слегка повернувшись, чтобы отгородить его от этого пронзительного взгляда. Ригл на твоем плече почувствовал напряжение — его медная чешуя встала дыбом, он вытянул шею и издал тихое, но отчетливое предупреждающее шипение в сторону Алисенты. Дымок вырвался из его ноздрей. Алисента слегка вздрогнула, ее губы сжались в тонкую белую ниточку. Она оторвала взгляд от Теона, но не успокоилась. Ее глаза переметнулись к Моргане, спокойно восседающей на плече Эймонда и наблюдающей за ней с невозмутимостью древнего валирийского могучество. Золотые глаза драконихи встретились с зелеными глазами королевы-матери. В этом взгляде не было страха, только холодная оценка и… предостережение. Алисента отвела взгляд первой. — Они слишком малы для такого путешествия, — голос Алисенты прозвучал резко, нарушая тягостное молчание. Она обращалась ко всем, но смотрела на Эймонда. — И слишком уязвимы. Воздух в облаках… тяжел. Не для младенческой груди. Не для… таких нежных созданий. — Ее взгляд скользнул по Риглу и Моргане с плохо скрываемым отвращением. Драконы, даже крошечные, были символом всего, что она действительно боялась в Таргариенах. — Вы вызвали принца Эймонда. — ты не намерена уступать, — А просто оставить свою семью не позволительно. Это слишком опрометчиво отпускать мужа без поддержки. Эймонд медленно поднялся с колена. Он не выпускал Висению из рук, и Моргана, словно чувствуя его ярость, слегка расправила крылья, отбрасывая крошечные переливчатые тени на стену. — Мои дети находятся под защитой Старых Богов Севера и огня Валирии, — его голос был тихим, но каждое слово падало как камень. Он посмотрел на Ригла, шипящего у твоего плеча, потом на Моргану. — Их драконы — не «нежные создания», ваша светлость. И они уже доказали, что знают свое предназначение. — Он бросил быстрый взгляд на Деймона, стоявшего в тени с язвительной полуулыбкой. — Лучше, чем некоторые взрослые. — Эймонд… — Король Визерис снова зашевелился. Его мутный, страдальческий взгляд с трудом сфокусировался на лице сына. Его иссохшая рука, покрытая язвами и бинтами, дрожа, поднялась с одеяла не в сторону Эймонда, а в сторону Теона в твоих руках. — Мальчик… Волосы… — прошептал он с усилием. В его голосе была не просто слабость, а какая-то детская растерянность, смешанная с внезапной, пронзительной ясностью. — Как у… брата… Бэлона… Ты почувствовала, как сердце Теона учащенно забилось о твою грудь. Он не плакал, но его фиалковые глаза широко раскрылись, глядя на страшное, скрытое маской лицо деда. Ригл на твоем плече заурчал глубже, предупреждающе, его медные зрачки сузились в щелочки, следя за дрожащей рукой короля. Ты инстинктивно прижала сына ближе, заслоняя его собой. Волосы Старков. Он вспомнил дядю Бэлона. Эта деталь, такая незначительная для политики, но такая важная для умирающего человека, пробила броню напряженности. Эймонд замер. Его единственный глаз, секунду назад пылавший ледяным гневом на Алисенту, смягчился, наполнившись сложной смесью боли и нежности. Он видел, как отец, сквозь морок боли и лекарств, пытается ухватиться за нить родства, за черты внука, напомнившие ему о прошлом, о брате, о Северной твердыне, связанной с его дочерью браком. — Да, отец, — голос Эймонда потерял сталь, став тихим и хрипловатым. Он сделал шаг ближе к кровати, все еще держа Висению, но его взгляд был прикован к отцу и к Теону. — Теон. Твой внук. Кровь Старков в нем сильна. Как его прадед Бэлон. Кровь Старков». Подтверждение. Наследник с явной северной внешностью. Ее взгляд, полный немого обвинения, впился в тебя, потом в Эймонда. — И глаза… — Визерис продолжал шептать, его палец все так же дрожал в воздухе, указывая на Теона. — Твои глаза… сын… Он смотрел на Эймонда, но видел, казалось, фиалковую глубину глаз внука. — Действительно, — ее голос звенел фальшивой легкостью, как надтреснутый колокольчик. — Королю нужен покой. А вам, принц Эймонд, принцесса… — ее взгляд скользнул по вам, по детям, по дракончикам, — после такого утомительного пути… несомненно, нужны покои. Ваши апартаменты в башне Майгора готовы. Прислуга проводит. Она сделала жест, и одна из ее фрейлин, бледная как полотно, робко шагнула вперед. Эймонд не двинулся с места. Его взгляд встретился с твоим. В его единственном глазе читалось предупреждение. «Башня Майгора. Ловушка. Изоляция.» Он знал эти покои — отдаленные, легко контролируемые. — Мы благодарны за заботу, королева Алисента, — ты заговорила прежде, чем Эймонд успел ответить. Твой голос был ровным, спокойным, как поверхность ледяного озера. Ты не выпускала Теона из рук, а Ригл, чувствуя твою решимость, выпрямился на твоем плече, издав тихое, но отчетливое шипение в сторону фрейлины. Та отпрянула. — Но мы предпочли бы покои, что были раньше, до нашего отъезда. Если я правильно помню они рядом с принцессой Рейнирой. В Башне Королевы. Твой взгляд скользнул к Рейнире, которая вошла в покои, ее сиреневые глаза были полны неожиданности и чего-то еще? Настороженности? Возможности? — Чтобы наши дети могли быть ближе к другим детям. Алисента аж подпрыгнула. «Непозволительно!» — сорвалось у нее, но она тут же сжала губы, понимая, что кричит в покоях умирающего короля. Ее лицо пылало гневом. «Покои Королевы предназначены для…» — Для семьи королевской крови, — Эймонд перебил ее, его голос снова обрел стальную твердость. Он осторожно передал Висению тебе — так, чтобы Моргана плавно перебралась с его плеча на твое, образовав живое, переливчатое ожерелье вокруг шеи и плеч обеих девочек. Он шагнул вперед, к Алисенте. Его тень накрыл ее. — Каковой моя жена и мои дети, несомненно, и являются. По твоему же признанию, Muña(мать), когда ты призывала нас сюда. Разве не так? — Его единственный глаз сверлил ее, не оставляя места для отступления. Он знал ее игру. Она снова хочет не оставить ему и места для действия. Хочет пленить его семью? Ту, что действительно уважает и любит, а не боиться? Рейнира наблюдала за этим молча. Ее лицо было непроницаемым, но в глубине сиреневых глаз мелькнуло что-то — оценка? Уважение к дерзости брата? Она медленно кивнула тебе. — Приготовьте покои в Башне Королевы для принца Эймонда и его семьи, — сказала она тихо, но так, что слова прозвучали как приказ. Ее взгляд скользнул по Алисенте, бросая немой вызов. — Рядом с моими. Дети… должны быть вместе. Тишина снова воцарилась в комнате, нарушаемая только тяжелым дыханием короля и тихим мурлыканьем Морганы у твоей шеи. Эймонд повернулся к тебе. Его рука легла на твою спину, тяжелая, твердая, но в прикосновении было расслабление. И ты улыбаешься Эймонду, ступая прочь с комнаты. Теперь Рейнира может пообщаться с отцом.

***

Подойдя к Эймонду, ты осторожно положила руку ему на спину, между лопатками. Ты почувствовала, как его мышцы вздрогнули под тонкой тканью камзола, как дыхание у него перехватило. — Эймонд… — прошептала ты. Он резко обернулся. В его единственном глазе бушевала буря — не ярость, направленная вовне, а сокрушительная смесь страха, гнева на обстоятельства и беспомощности. Он посмотрел на Висению, мирно посапывающую у него на груди, потом на спящего Теона в колыбели под охраной Ригла. Его губы дрогнули. — Они… они здесь… — его голос сорвался, став хриплым и чужим. — В этом… змеином гнезде. Алисента… Деймон… Эйгон… Они все заберут… — Он не договорил, сглотнув ком в горле. Его рука, держащая Висению, прижала ее так крепко, что она во сне сморщилась и тихо захныкала. Моргана тут же замурлыкала громче, а ты осторожно взяла дочь из его дрожащих рук. — Ш-ш-ш, милая, — успокоила ты Висению, прижимая ее к себе. Моргана перебралась с плеча Эймонда на твое, быстрыми взмахами крыльев. — Смотри, — сказала ты мужу, глядя ему прямо в глаз, заставляя его сфокусироваться на тебе, а не на терзающих его видениях. — Они не одни. У них есть мы. У них есть они. — Ты кивнула на Ригла, чей медный взгляд встретился с взглядом Эймонда, и на Моргану. — И у них есть это. — Ты слегка покачала Висению. — Они спокойно летали в облаках на спине Вхагар. Они сильны, Эймонд. Как ты. Он смотрел на тебя, его дыхание все еще было неровным. Потом его взгляд упал на Висению, которая, успокоенная твоим голосом и теплом Морганы, снова засыпала. Он протянул руку, дрожащими пальцами коснулся ее пухлой щечки, потом темных кудрей Теона, виднеющихся из колыбели. Он сделал шаг к колыбели, опустился на колени рядом. Его рука легла рядом с головой Ригла, не касаясь дракончика, но ощущая исходящее от него тепло. Ригл приоткрыл один глаз, посмотрел на Эймонда, издал короткое, похожее на мурлыканье урчание и снова закрыл глаз, будто говоря: «Я на посту. Спи». — Я… я чуть не уронил тебя, когда мы летели ночью. — вырвалось у него вдруг, он поднял на тебя полный муки взгляд. — Если бы Вхагар не рыкнула, я даже не хочу представлять. Т/и, а… Когда ты спускалась с лошади… Я должен был… Я… — Ты поймал меня, — твердо перебила ты, опускаясь рядом с ним на ковер, все еще держа Висению. Ты взяла его руку — ту, что была цела, — и прижала к своей щеке. Его пальцы были холодными. — Ты всегда меня поймаешь. И их тоже. Я с тобой. Я не дам затуманить твой взор. Ты чуть подвинулась, давая ему полный вид на Теона. Младенец спал глубоким, безмятежным сном, его крошечная ручка сжата в кулачок возле щеки. Темные кудри, точь-в-точь как у твоей родословной, мягко падали на лоб. Рядом Ригл, медный дракончик размером с крупную кошку, сопел тихо, его бока равномерно поднимались и опускались. Тепло, исходившее от его чешуйчатого бока, было почти осязаемым в прохладном воздухе покоев. Эймонд последовал твоему взгляду. Его дыхание, еще недавно прерывистое и поверхностное, начало выравниваться. Его взгляд скользнул от спящего Теона к Риглу, потом к Висении, мирно уснувшей у тебя на руках, и наконец — к Моргане. Её драконица, перебравшаяся обратно на плечо отца, теперь аккуратно терлась головой о его висок, издавая глубокое, успокаивающее мурлыканье, похожее на отдаленный гром. Ты укладываешь дочь в колыбельную и смотришь, чтобы ничего не помешала сну. Тут же рядом оказывается драконица. Ты осознаешь как часто она начинает летать. Морган быстро устраивается рядом с малышкой. Эймонд наклонился и осторожно поцеловал в макушку спящую Висению, потом его губы коснулись твоей ладони. В этом прикосновении была благодарность, обещание и незыблемая решимость. — Принесите ужин в комнату, — произносишь ты, когда к вам входит служанка, — Мы желаем отдохнуть после долгой дороги. Тебе кивают и быстро уходят, не желая вас беспокоить. Ты улыбнулась и закрываешь дверь. Мужчина подошел к колыбели Теона, поправил одеяльце. Ригл лишь глубже зарылся носом под свое крыло. Эймонд стоял там несколько мгновений, спина прямая, такая, что кажется выдержит все. Но ты его видишь. Кажется, что за эти два года, ты узнала его лучше, чем кто-либо. — Я… — он начал, и голос его сорвался. — Ты, — ты перебила его мягко, но твердо, подняв свободную руку и коснувшись пальцами его щеки, обходя грубый шрам. Твои пальцы скользнули выше, к виску, где пульсировала напряженная вена. — Ты держишь Висению так, что ни одна буря не страшна. — Ты встала на цыпочки, приблизив лицо к его. — А когда твои руки дрожат от страха за них, Эймонд, это не слабость. Это любовь. Та самая, что делает тебя сильнее любой валирийской стали. Твой взгляд скользнул к его губам, сжатым в тонкую, напряженную линию. Потом снова встретился с его глазом. — Два года, — прошептала ты, и в уголках твоих губ дрогнула тень улыбки. — Два года ты учил меня не бояться и доверять. Доверять тебе. — Твоя рука легла ему на грудь, над сердцем. — Теперь на эту ночь. Отпусти бурю. Мы здесь. Мы с тобой. Все драконы — большие и маленькие — на страже. Ты почувствовала, как под твоей ладонью его сердцебиение начало замедляться. Напряжение в его плечах, в спине, которую ты все еще обнимала, стало понемногу таять, как лед под первым весенним солнцем. Он наклонил голову, его лоб коснулся твоего. Горячее дыхание смешалось. — Т/и, — он прошептал твое имя, и это было как молитва, как признание, открывающий последний замок. Его руки обвили твою талию, притягивая ближе, не для страсти, а для опоры, для подтверждения реальности этого тихого пристанища среди бушующего моря интриг. Он зарылся лицом в твои волосы, в изгиб твоей шеи, глубоко вдыхая знакомый запах — кожу, снег, что-то неуловимо родное и свое. Северный ветер в каменных стенах Красного Замка, к которому он так привык. — Я чуть не уронил тебя, — его голос был приглушенным, слова горячими на твоей коже. Вина все еще жила в нем, как заноза. Ты отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его глаз. Подняла руку, коснулась его губ. — Хоть меня принимают ваши драконы… Ты мой дракон. И твои руки, — ты провела пальцем по его ладони, по твердым мозолям, оставленным мечом и поводьями, — они крепко держат то, что дорого. Всегда. А если устал лететь… — ты наклонилась, поцеловав уголок его рта, чуть ниже шрама, — я буду твоим пристанищем. Просто дыши, Эймонд. Просто будь здесь. С нами. Он закрыл глаз, глубокий вздох потряс его. Когда он открыл его снова, в глубине фиалковой бездны буря улеглась. Осталась усталость, да. Глубокая, как зимние ночи за Стеной. Но и тишина. Ты развязываешь давящую повязку. И видишь его, скрытого от всех. Драгоценный камень блестит от огня в камине. Ты целуешь его щеки, мелкими поцелуями, по шраму. Руки плавно освобождают от одежды Эймонда. Ты не спешила. Каждое движение было ритуалом освобождения. Освобождения от доспехов притворства, от тяжести короны ожиданий, от ледяного страха за тех, кого он любил сильнее жизни. Твои губы следовали за руками: легкие, как перо, поцелуи ложились на жесткую линию челюсти, на пульсирующий висок, на излом брови над драгоценной глазницей. Ты целовала не боль, а выживание. Не уродство, а силу, что пряталась за ним. Его рука — целая, сильная — поднялась, дрожа, и коснулась твоей щеки, смахнув непослушную прядь волос. Его пальцы ловили твои волосы, чтобы понять реальность. — Т/и… — его голос был хриплым шепотом, в котором смешались благодарность, извинение и обещание. — Моя тишина… Мое пламя… Ты улыбнулась ему, прижавшись лбом к его лбу. Тепло ваших тел смешалось, отгоняя пронизывающую сырость Красного Замка. Твои руки скользнули по его спине, ощущая под ладонями напряжение последних мышц, которые не хотели сдаваться. Ты массировала узлы усталости у основания шеи, чувствуя, как он бессознательно выгибается навстречу твоему прикосновению, как глухой стон облегчения вырывается из его груди. — Отпусти, — прошептала ты ему прямо в губы. — Прямо сейчас, здесь, только мы. Никаких королей, никаких заговоров. Только я. Только ты. И наша тишина. Он кивнул, почти незаметно. Его руки обвили твою талию, притягивая так близко, что ты чувствовала его жар. Эймонд тянет твою шнуровку и отпускает. Ты вдыхаешь полной грудью. Его губы нашли твои — не с жадностью, а с бесконечной жаждой покоя, который только ты могла ему дать. Этот поцелуй был медленным, глубоким, что ты не замечаешь как платья спадает вниз. Вы опустились на кровать перед угасающим камином. Запах сосны иморя, все еще живой в вас, смешался с дымом очага и ароматами цветов. Ты помогала ему снять остатки одежды, твои пальцы скользили по его коже, заново открывая знакомые контуры, напоминая ему, что это тело — сильное, выносливое, вынесшее столько — достойно не только битвы, но и нежности. Он отвечал тебе тем же. Его руки, обычно такие твердые и уверенные с мечом, теперь были удивительно нежны, когда они скользили по твоим бокам. Каждое прикосновение было вопросом и ответом, клятвой и благодарностью. Его губы следовали за руками, оставляя горячие поцелуи по твоей шее, ключицам, плечам. Он целовал твою кожу, как единственное прибежище в этом мире хаоса. Не было спешки. Не было яростного порыва, как в первую ночь. Было медленное, осознанное погружение друг в друга. Изучение заново. Вспоминание. Каждый вздох, каждый стон, каждый трепет кожи под пальцами был таким заводящим. Ты чувствовала, как его тело наконец полностью расслабляется под твоими ладонями, под твоими поцелуями. Напряжение, сковывавшее его месяцами, уходило, уступая место глубокой, животворной усталости и доверию. Он вверял тебе себя целиком — не только как мужчина женщине, но как израненная душа своей единственной тихой гавани. Его руки обнимали тебя, прижимая к себе, как будто боясь, что ты исчезнешь, если он ослабит хватку хоть на миг. Вы слились в одно целое медленно и так старательно под приглушенное потрескивание дров, под тихое, мурлыкающее дыхание Морганы у колыбели и под мерное сопение Ригла, охраняющего сон Теона. Мир за стенами этих покоев, перестал существовать. Был только этот островок тепла, доверия и безграничной близости. Тепло ваших тел, смешавшееся воедино, было щитом против всего. Эймонд зарылся лицом в изгиб твоей шеи, его дыхание стало глубоким и ровным, горячим на твоей коже. Его рука, тяжелая и расслабленная, лежала на твоем бедре. Ты чувствовала каждую биение его сердца, замедлявшегося, синхронизируясь с твоим. Твои пальцы медленно водили по его спине, по знакомым изгибам, по сильным мышцам, которые наконец обрели покой. Ты подталкиваешь таз, явно одобряя, то чтобы он продолжил начатое. Эймонд сжимает твою грудь, слышит стон. Ты стараешься не шуметь слишком сильно. Каждый раз целуя мужа. Его губы были красными от твоей помады. На уме только его имя. — Эймонд, пожалуйста… — проглатываешь окончания, когда он двигается особенно глубоко. Он не ответил словами. Лишь глубже вжался в тебя, его тело полностью обмякло в твоих объятиях. Его дыхание стало таким же ровным и безмятежным, как дыхание ваших спящих детей. Как же приятно ощущать эту расслабляющую усталость. Ты целуешь его губы еще раз напоследок. — Спи, мой дракон, — прошептала ты, целуя его висок, где кожа была особенно нежной. — Мы в безопасности. Даже его лицо, обычно искаженное напряжением, в сонном расслаблении выглядело моложе, беззащитнее. Ты смотрела на Эймонда, на этого гордого, сломанного, невероятно сильного человека, доверившегося тебе полностью, и сердце переполняла любовь, острая и нежная одновременно. Моргана с колыбели Висении тихо чирикнула — короткий, мелодичный звук, похожий на вопрос. Ты повернула голову и встретилась с ее золотым взглядом в полумраке. Дракониха сидела, свернувшись кольцом вокруг головы малышки, ее переливчатые крылья слегка прикрывали Висению, как живой балдахин. Ты улыбнулась ей, кивнув. Все хорошо, — сказал твой взгляд. Моргана медленно моргнула, опустила голову на лапы и снова погрузилась в свою драконью дремоту. У колыбели Теона Ригл во сне дернул лапой и тихо заурчал, словно отгоняя невидимых врагов. Теон же спал крепко, его темные кудри растрепались на подушке, маленькая рука сжата в кулачок возле рта. Ты прижалась щекой к волосам Эймонда, чувствуя его тепло, слушая его ровное дыхание. Тепло камина, тепло его тела, тепло любви, заполняющей комнату, создавало идиллию. Но сейчас, в этой тихой сердцевине ночи, под охраной древних камней, спящих детей и их преданных дракончиков, под защитой твоего спокойствия и его доверия, они были непобедимы. Они были целыми. Они были семьей. И пока Эймонд спал глубоким, исцеляющим сном с тобой в объятиях, ты думала. Твои глаза, отражающие мерцание углей и мягкое и яркое. Смотря на колыбельную детей, ты чувствовала дыхание мужа, и медленно проваливалась в сон.