Часть 1

12 мая 1998 год — Может, если ты… сделаешь вот так… будет лучше? — Гермиона натянуто улыбнулась другу, который совсем недавно стал её парнем и сейчас тщетно пытался её возбудить. — Вот, могу я? Она заметила, как в голубых глазах начал тускнеть огонек, промелькнула боль, когда она попыталась взять дело в свои руки. Следом где-то внизу живота вспыхнула вина, которая заставила поставить его чувства превыше всего. Это её первый настоящий сексуальный опыт, и она пыталась контролировать весь процесс, когда должна была позволить себе расслабиться и хоть раз дать волю эмоциям. Гермиона могла это сделать, не так ли? Позволить себе потеряться в ощущениях? В конце концов, это было довольно приятно. Его высокая фигура прижималась к ней, отчего она чувствовала себя маленькой, хрупкой и защищенной сильными веснушчатыми руками. Тепло его тела просачивалось под кожу, согревая её, промерзшую до костей, на детской кровати в Норе. На удивление мягкие рыжие волосы коснулись её лба, когда он наклонился, прижимаясь к губам в поцелуе. Его левая рука то и дело отрывалась от едва влажных складок и, не затрагивая клитора, поднималась выше, грубо гладила талию под одеялом, что несомненно расстраивало Гермиону. Рон опирался на правый локоть, чтобы не навалиться на неё всем весом. И с одной стороны это понятно, но с другой — она совсем не чувствовала близости. В целом ощущения были… приятными и комфортными, во всяком случае настолько, насколько это вообще возможно, когда человек, обнаженный ниже пояса, лежит в постели со своим другом детства. И он старался. Мерлин, он действительно пытался сделать их первый раз особенным. Ради неё. Хотя они официально вместе ровно десять дней, Гермиона и представить себе не могла, что решится с кем-то другим на этот шаг. Вернее кое-кто был в уголке её сознания, но он был… недостижимым. И этот кое-кто не смог бы ответить на её тайную привязанность, да и она и не захотела бы этого. Гермиона поймала себя на том, что слишком отвлеклась от происходящего… от Рона, лучшего друга, с которым она разделила отчаянный, страстный поцелуй во время битвы, решившей судьбу их мира. Казалось нереальным, что прошло всего десять дней. — Извини, я просто слишком чувствительна. Она ободряюще улыбнулась ему, прижала ладонь к щеке и чмокнула в подбородок, спустившись ниже, к горлу. Проблема была не в её чувствительности. Нет, всё было гораздо хуже: желание отсутствовало. Она должна была возбудиться, ведь физически с ней всё в порядке. Её привлекал Рон с его великолепными глазами цвета ясного летнего неба. И дело не в том, что он был неопытен, ведь большую часть шестого курса он зажимался по углам замка со своей тогдашней девушкой Лавандой Браун. Возможно, именно поэтому она не могла расслабиться? Гермиона знала, что у него был опыт с девушкой, к которой он не стыдился проявлять интерес на публике. Живя в одной комнате с Лавандой, она знала, что Рон ценит тихие ободряющие стоны, заверения в том, что он хорош. В то время ей казалось предательством услышать о сексуальной жизни лучшего друга от другого человека, но теперь, когда Гермиона была настолько потеряна, она странно радовалась тому, что знала хоть что-то. Хриплые тихие стоны, которые были ни чем иным как симуляцией, похоже, доставляли ему удовольствие, поскольку Гермиона чувствовала его возбуждение — напряженная плоть прижималась к внутренней стороне бедра. Она должна была чувствовать сладкую боль в животе или приятное покалывание в позвоночнике. Физического доказательства того, что любимый ею человек испытывает к ней влечение, должно было быть достаточно, но, к её ужасу, она ошиблась. Несколькими часами ранее, когда он предложил перейти на следующий этап отношений — они пережили войну, чего еще ждать? — она нервно согласилась, предполагая, что у них еще будет время обсудить все детали. Но, как оказалось, робкого «хорошо» было достаточно, и Рон решил воспользоваться моментом, когда они еще могут побыть наедине, прежде чем Молли узнает о том, что Гарри проводит ночи в комнате Джинни. Их поцелуи на прошлой неделе были отчаянными, напряжение последних лет достигло кульминации и вылилось в слиянии губ, изучающих движениях языка и чувственных прикосновениях, когда она оседлала его колени и сдалась. Опыт можно было назвать волнующим и вместе с тем успокаивающим, чего она и не надеялась испытать, погрязнув в мрачных днях. Гермиона была рада просто почувствовать что-то хорошее, но услышать, как Рон шепчет ее имя, когда она целует его шею и впивается ногтями в кожу головы… было слишком хорошо. И она боялась лишиться всего этого в одно мгновение. Вот почему она согласилась переспать с ним. Гермиона не особо этого хотела, но не смогла придумать достаточно веской причины не делать этого. Она доверяла ему, она знала его лучше, чем кто-либо другой. У нее не было оправданий. Они все еще переживали тяжелые события войны, и с ее стороны было бы эгоистично отказать Рону в утешении. — Ты… тебе не..? — Рон посмотрел на нее с широко раскрытыми от беспокойства глазами, пальцы замерли. Она понятия не имела, как он мог быть так близко, но каждый раз упускать клитор. Но Гермиона не позволяла себе расстраиваться из-за этого. Сказать честно и откровенно значило только ранить его гордость. Но она заметила, что он, казалось, неохотно прикасался к ней. Руки и губы не ласкали её грудь… и это разочаровывало, поскольку она всегда считала её своим достоинством. Рон словно боялся увеличить градус интимности. Или, может, он просто не хотел этого делать? Возможно, для Рона секс и близость — это совсем разные вещи. Может быть, именно поэтому он приложил так мало усилий. Либо Гермиона не так сильно привлекала его, как она думала. С Лавандой Браун он не выказывал подобных колебаний. Будучи старостой, не раз Гермиона натыкалась на них во время патрулирования. В пустых коридорах они страстно лапали друг друга: его руки не могли оторваться от груди Лаванды, большие пальцы терли соски через лифчик, и Рон покрывал поцелуями обнаженную кожу декольте, сумбурно расстегивая рубашку. Но сейчас его губы не спустились ниже ключицы. Пальцы устало, даже скучающе перебирали складки, и Гермиона задалась вопросом, вызвано ли его беспокойство отсутствием ее реакции на его робкие прикосновения, или он просто хотел побыстрее закончить. Она поцеловала его во время битвы. Были признаки взаимного влечения, в какой-то момент стало понятно, что они могут попробовать отношения: держались за руки во сне, шепотом обсуждали планы на будущее, когда Гарри их не слышал. Теперь же они были в нескольких секундах от того, чтобы соединиться на совершенно другом уровне, и Гермиона не знала, действительно ли кто-то из них этого хотел. Судя по эрекции Рона, все еще прижимавшейся к ее бедру, она знала, что он продолжит, хотя бы для того, чтобы снять напряжение. Было бы унизительно, если бы Гермиона отстранилась. Как она объяснила бы ему свои сомнения? Поэтому вместо этого девушка сжала его бицепс и ободряюще покачала головой, кончиками пальцев рисуя круги по его коже. — Мне приятно. Казалось, он поверил ей. Гермиона почувствовала, как расслабились его плечи и он сильнее прижался к ней. Она обняла Рона за шею и притянула, чтобы поцеловать и заставить закрыть глаза. Невыносимо смотреть на его решительное лицо, когда она сама хотела дать заднюю. Неужели он правда не понимал, что она даже не мокрая? Что она извивалась из-за того, что пыталась подвести его ближе к тому самому месту, которого он так успешно избегал? Конечно, Гермиона знала, что есть заклинание смазки, но она никогда его не запоминала за отсутствием надобности. В те редкие моменты, когда она брала дело в свои руки, ее тело само заботилось об этом… аспекте. Итак, в чем же проблема на этот раз? Почему тело предавало ее, не давая погрузиться в состояние блаженства с парнем, чьего внимания она добивалась годами? — Просто поцелуй меня. Рон без возражений исполнил эту просьбу. Гермиона сразу разомкнула губы, пуская его язык, а сама сдвинула бедра в более удобное положение, чтобы помочь рукой. Несколько раз в своей жизни она делала это: в своей спальне дома после прочтения чего-то особенно пикантного, в женской душевой в Гриффиндорской башне и однажды ночью во время войны, когда носила медальон (момент слабости, который она намеревалась унести с собой в могилу). И всегда егоголос звучал в голове, подталкивая вперед. Вернее это был всего лишь звук, который она услышала однажды, наткнувшись на него с Пэнси Паркинсон в конце Рождественского бала. Гортанный, хриплый стон Драко Малфоя навсегда отпечатался в ее памяти и затуманил все чувства. Тогда она была благодарна, что его парадная мантия скрывала стоящую на коленях Пэнси, поскольку ей не хотелось бы этого видеть. Но тот стон… У нее перехватило дыхание, и она убрала руку, теперь скользкую от возбуждения. Девушка неловко вытерла пальцы о простыню рядом с бедром — мысленно отметив, что нужно будет очистить все следы, когда они закончат, — затем провела свободной рукой по его волосам, откидывая пряди назад. — Я готова. — Ты уверена? — Рон поймал ее губы в очередном поцелуе, и Гермиона кивнула и сжала коленями его талию. Она не смогла встретиться с ним взглядом. Если бы он был более внимательным, он бы понял, что она определенно не готова. Гермиона ахнула, почувствовав, как головка его члена прижимается ко входу. Все ощущения свелись к одному. Черт, это происходит на самом деле. Рон потянулся к лежащей на тумбочке волшебной палочке, затем прочистил горло и приготовился произнести заклинание. Последнее, в чем он нуждался, — это удар по самолюбию, поэтому Гермиона спросила: — Ты использовал его с Лавандой, верно? Противозачаточное заклинание? Рон пренебрежительно взмахнул палочкой, мягко и ободряюще улыбаясь. — Она принимала зелье. Но я знаю его. Она одарила его улыбкой, хотя почувствовала, как замерло сердце. — Я могу найти другую палочку… — Гермиона, все в порядке. Бросив последний настороженный взгляд на украденную палочку в его руке, она сумела сдержанно кивнуть, прежде чем закрыть глаза и опустить голову на подушку. Рон тихо пробормотал заклинание, словно боялся, что его мама услышит. Несмотря на то, что Гермиона подготовилась и наложила на комнату беспалочковое заглушающее заклинание, заперла дверь, даже придвинула к ней стул для дополнительной безопасности. На несколько секунд в животе появилось тепло, и хотя это было приятное ощущение, оно привело ее в замешательство. Она мимоходом слышала от сексуально активных девочек Гриффиндора, что заклинание пронзало холодом, словно в тебя вставили сосульку. Тогда это сравнение показалось ей нелепым, а теперь и подавно, когда успокаивающее тепло еще больше усилило ее готовность. Карие глаза уставились в потолок, когда он прижался ко входу и медленно толкнулся. Она застыла от такого вторжения; ничто, кроме двух ее тонких пальцев, никогда не прикасалось к ней подобным образом, и она не знала, что делать. Технически Гермиона знала, что происходит, но больше была сосредоточена на том, чего не было. Помимо дискомфорта от непривычной растяжки, от того, что она инстинктивно наклонила бедра таким странным образом, что покраснела от смущения, она чувствовала… Что она чувствовала? Просто теплое тело, прижимающееся к ней, трение его члена, медленно проникающего в неподготовленное лоно. Если бы это был кто-то другой, она бы оттолкнула. Но это был Рон, и она отказалась портить ему процесс. Мягкий шепот ее имени опалял ухо и щекотал кожу. Она откинула волосы со лба, темные локоны красиво рассыпались на подушке, и девушка обняла его за шею, перебирая отросшие рыжие пряди, пока он мучительно медленно покачивал бедрами. Резкая, почти щиплющая боль заставила ее всхлипнуть, вызвав удовлетворенный стон Рона. Она взглянула на него: морщинка между бровями углубилась. — Тебе… нравится? — прошептала она в слабой попытке наладить с ним контакт. Ответом был слабый кивок, заставивший Гермиону почувствовать себя неловко. Она точно не знала, разговаривают ли пары во время секса, но ей казалось, что они должны это делать, что он должен был спросить, хорошо ли ей, поскольку сам имел хоть какой-то опыт в этом вопросе. Она уже много лет знала, что Рон плохо считывает эмоции. Вступая в отношения, она знала, что ей придется смириться с этим. Тем не менее, в этот момент это казалось совершенно несправедливым. Она знала, насколько старомодным было волшебное сообщество, но она выросла в современной, эгалитарной семье. Она не верила в то, что в отношениях у каждого должна быть своя роль— это должно быть партнерство. Она должна была полагаться на него так же сильно, как он полагался на нее, но, возможно, именно в этом она ошиблась. Гермиона знала его только как друга, но не как парня. И, возможно, если бы она обратила внимание на сплетни Лаванды с Парвати об их свиданиях, она бы давно поняла, что Рон был довольно эгоистичным. Но дело было не только в Лаванде. Дешевые любовные романы (написанные волшебниками и маглами, которые она читала во время каникул) солгали ей. Опытные девочки шестого и седьмого курсов, которые краснели и сходили с ума от свиданий на выходных, солгали ей. Удовлетворенное мычание Пэнси Паркинсон, стоящей на коленях перед Малфоем… да, она тоже солгала ей. В ситуации, в которой сейчас оказалась Гермиона, не было ничего даже отдаленно романтичного или волнующего: ноги были согнуты в коленях и разведены под одеялом, словно на приеме у доктора. Она чувствовала, что была для него не более чем средством достижения удовольствия, и только для него одного. — Рон, можем мы… Она пыталась спросить его, не могли бы они попробовать другую позу — возможно, такую, которая избавила бы ее от боли в спине утром, — когда его бедра замерли, дыхание прервалось и из горла вырвался стон. Он уткнулся в подушку рядом с ее левой щекой. Она почувствовала пульсацию и влагу и тогда поняла, что все кончено. Гермиона Грейнджер больше не была девственницей, и это был самый неприятный опыт в ее жизни. Горячие, припухшие губы прижались к ней всего на секунду, прежде чем он рухнул на нее, уткнувшись лицом в подушку. Гермиона покорно вздохнула и продолжила гладить его по волосам, успокаивая и чувствуя, как спадает его эрекция. — Тебе понравилось? — голос Рона был тихим, дыхание прерывистым, и она заставила себя улыбнуться, наклонив голову, чтобы поцеловать его в щеку. — Понравилось. Несколько минут спустя он пошевелился и, упираясь ладонями по обе стороны от нее, приподнялся, и она вздрогнула от ощущения. Он устроился сбоку на узкой кровати, довольный и сонный, Гермиона сдвинула ноги и села на край. Пальцами правой ноги девушка подтянула трусики поближе. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что его глаза закрыты, она подняла их по ногам и натянула на бедра под одеялом, а затем уже встала. Ее фиолетовый халат был аккуратно сложен на полу рядом с расшитой бисером сумкой, в которой хранились все ее пожитки. Она еще не согласилась переехать к ним, и Молли Уизли, наверняка, приняла этот отказ близко к сердцу. Ее оправданием было то, что в любой момент ей может понадобится отправиться в Австралию, чтобы отменить заклинание памяти на родителях. Это было жалкое оправдание, но оно успокоило ее временную семью. Гермиона накинула халат и полезла в сумку за сменной одеждой, затем отодвинула стул перед дверью. — Что ты делаешь? — проворчал Рон с кровати. Она похлопала по чистой пижаме, зажатой под мышкой. — Я в ванную… хочу принять душ. Он кивнул, не встречаясь с ней взглядом, и она вышла из комнаты, прежде чем парень остановил ее. Боль между ног, поразившая ее, когда она спускалась по лестнице в ванную, которую обычно делила с Джинни, была неприятной, но ожидаемой. Она надеялась стать одной из тех счастливиц, которые не почувствовали боли или дискомфорта в свой первый раз, и, направляясь к двери, задавалась вопросом, существуют ли вообще эти девушки. Конечно, никто не мог чувствовать себя хорошо после такого… события. Дверь ванной распахнулась, и Джинни испуганно подпрыгнула при виде Гермионы. — Тоже не можешь уснуть? — спросила она, выдыхая мятный аромат зубной пасты и отступая в сторону, чтобы пропустить подругу. Гермиона слабо улыбнулась, прислонившись головой к дверному косяку. Бессонница стала обычным явлением, особенно в семье, которая потеряла ребенка всего десять… нет, одиннадцать дней назад. — Разве кто-то из нас может заснуть? Рыжеволосая пожала плечами, светло-карие глаза были красными и темно-лиловые синяки под ними свидетельствовали о многодневной бессоннице. — Кажется, прошлой ночью мне удалось поспать часа три. Гарри еще меньше. Дни просто сливаются воедино. Понимаешь, о чем я? — Слишком хорошо, — Гермиона наклонилась и заговорщически прошептала: — Возможно, я стащила, а может, и нет, несколько зелий для сна без сновидений перед тем, как мы покинули Хогвартс. Я могу принести тебе… — Гермиона Грейнджер украла зелья у мадам Помфри? — Джинни тихо рассмеялась. — Я не узнаю тебя. Гермиона закрыла глаза на секунду и, прислонившись к стене, расслабилась. — Большую часть времени я тоже не узнаю себя, Джин. Джинни обняла ее за плечи, а Гермиона — за талию, снова испытывая облегчение от того, что она в безопасности, что они обе живы. Тихо вздохнув, Грейнджер первой отстранилась и прошла в ванную. — Сначала я приму душ, а потом принесу тебе зелье, да? Джинни сначала засомневалась, явно оценивая свои моральные силы, прежде чем кивнуть. — Да, мне оно нужно. Может быть, учитывая, как мы все устали, хватит половины дозы? Остальное отдам Гарри. — Ты же знаешь, что он его не примет. После битвы они часто спорили по этому поводу, потому что Гарри отказался пользоваться тем, что могло помочь другим. Он сказал, что на его руках достаточно крови и что он не чувствует себя вправе позволять другим страдать только ради нескольких часов собственного комфорта. — Я знаю. Я бы хотела, чтобы он просто… я не знаю. Я бы хотела, чтобы он прислушался к нам и понял, что тоже важен. Гермиона кивнула, разделяя желание с подругой. Гарри, как никто другой, заслуживал спокойного сна; он значительно усложнил жизнь своим близким, решив вместо этого страдать. Джинни посмотрела на свои ноги, на поношенные носки, которые заканчивались выше щиколотки. — Гермиона, у тебя кровь. Халат распахнулся настолько, что была видна внутренняя сторона бедра, и Гермиона покраснела и поспешно запахнула его. — Я перестала следить за циклом. Видимо, началось. — А у меня уже несколько месяцев задержка, — простонала Джинни. — Наверное, стресс, да? Возможно, но у Гермионы никогда не было проблем с месячными. Они приходили каждые двадцать восемь дней, с тех пор как ей исполнилось двенадцать. Поскольку она была старше большинства девочек в классе, внезапно начавшиеся месячные в начале первого года обучения шокировали ее. Это привело к довольно неловкой дискуссии с мадам Помфри. Гермиона знала, что должны делать магловские девочки, поскольку у них с мамой был разговор об этом, но вот то, что было принято среди молодых волшебниц сбивало с толку. Даже во время войны, когда она несколько месяцев жила в палатке с двумя мальчиками, у нее все шло точно по календарю. И Гермиона была очень благодарна за существование очищающих чар, так что Гарри и Рон ничего не узнали. — Скорее всего. Завтра сбегаю в магловскую аптеку. Это была ложь, ей не понадобятся гигиенческие принадлежности еще около недели. Если ее расчеты верны, а они всегда верны, месячные должны начаться не раньше ночи двадцать четвертого или утра двадцать пятого мая. Она еще раз обняла подругу, поправляя одежду в левой руке. — Я скоро принесу зелье. Джинни отстранилась и сказала, что будет на кухне, затем Гермиона закрыла дверь ванной и сняла халат. В отражении маленького зеркала она заметила, что так и не сняла лифчик во время полового акта. Рон не жаловался, но она могла понять почему. Чашечки были мягкими, вырез открывал привлекательную ложбинку между грудями, но все еще был скромным. Вздохнув, Гермиона открыла кран. Она разделась, пока нагревалась вода, затем, наконец, опустила взгляд на голые ноги. На внутренней стороне правого бедра засохла маленькая струйка крови вместе с другой… жидкостью, отчего девушка яростно покраснела. Секс был настолько непримечательным, что, если бы не предательская болезненность, она бы убедила себя, что это лишь яркий, очень реалистичный сон. Но Гермиона не могла объяснить пятна, засохшие на внутренней стороне бедра, или покраснение чуть ниже правой груди, где Рон, должно быть, слишком сильно её сжал. Так что теперь, когда она стояла под душем со слабым напором воды, все, что у нее осталось, — это всепоглощающее чувство вины за то, что ей совсем не понравилось. А значит и ему не понравилось, верно? Должно быть, он почувствовал ее незаинтересованность. Должно быть, он понял, что она неохотно реагировала на его прикосновения. Она была слишком погружена в себя, разрушив столь волнующий для них опыт. Однако теперь было ясно одно: они с Роном были просто несовместимы в романтическом плане. Конечно, она любила его, но тот факт, что у нее не было желания снова вступать с ним в интимные отношения… это о чем-то говорило, не так ли? Она сделала это. Она отдала ему последнюю частичку себя. И вот теперь все было кончено. Теперь ей нечего терять. 1 июня 1998 год Гарри потребовался почти месяц, чтобы сдаться и принять половину дозы зелья для сна без сновидений. Впервые после битвы он встал вовремя к завтраку, проковылял в комнату и рухнул на стул рядом с Джинни. Гермиона и Рон сидели по разные стороны от них, между ними была напряженность, поскольку девушка мягко рассталась с ним всего через три дня после первого секса. Она вернулась в комнату Джинни, отправив Гарри на свободную кровать к Рону. Или на диван. Или на любое кресло, в котором он случайно задремал. Запас зелья для сна без сновидений наконец иссяк, несмотря на то, что они с Джинни принимали по половине дозы всего несколько раз в неделю. Они научились засыпать, но ночные кошмары все портили. Невозможно было избежать ужаса, когда она видела войну наяву и во сне, когда на ее предплечье остался шрам. Джинни положила руку Гарри на спину, и тот вздрогнул от прикосновения, мгновение спустя уголки губ виновато дернулись в жалкой имитации улыбки. Неважно, что их сторона победила. Они все равно были сломлены. Все они видели дорогих сердцу людей, лежащих мертвыми в Большом зале. Трое из четверых, сидевших за обеденным столом, Уизли видели предположительно мертвого Гарри, его абсолютно безвольное, расслабленное тело, пока в течение нескольких мучительных минут Волан-де-Морт насмехался над ними. Эту выходку, хоть та и была необходима, Гермиона вряд ли сможет простить. Она тогда почувствовала ударную волну безнадежности и горя. Она всегда гордилась тем, что была умной и храброй, но в тот момент ей захотелось убежать. Она хотела сбежать. Если Гарри был мертв, то надежды не было. Но они были живы. Им приходилось просыпаться каждый день — или ночь — с задачей снова найти свет. Снова найти что-то хорошее в этом мире. Покидая Хогвартс, троица думала, что им потребуется неделя, чтобы прийти в себя, а затем вернуться к делам. Они помогли бы Ордену в восстановлении Министерства магии. Теперь, когда их миссия была успешно завершена, у них появится новая цель. Но неделя превратилась в две, две — в четыре, и теперь они были едва функционирующими подростками, сгорбившимися над обшарпанным столом на разномастных стульях, неспособными съесть больше кусочка тоста за раз. — Так больше не может продолжаться, — пожаловалась Молли, спускаясь на кухню. — Поешьте. Выйдите на улицу. Сделайте что-нибудь! Ее разочарование было направлено в первую очередь на ее детей, но Гарри и Гермиона чувствовали это не меньше. Девушка сделала глоток чая в ответ на команду. Джинни попробовала маленькие кусочки бекона. Отстраненный взгляд Гарри заставлял чувствовать себя так, словно его здесь вообще не было. Рон был исключением: уже съел весь свой завтрак. Сова подлетела к кухонному окну и постучала клювом по стеклу. Молли поспешно открыла его и забрала почту. Сова доставила свежий выпуск «Ежедневного пророка», но газета так и осталась лежать сложенной и нетронутой на краю стола. — Вам всем пришли письма из Хогвартса, — Молли поморщилась, увидев конверты. — В июне? — удивилась Джинни, протягивая руку. — Макгонагалл же не стала бы всерьез просить их приехать и сдать ЖАБА? — Я не знаю, дорогая. Давайте, откройте. Гермиона и Рон забрали свои письма. Гарри едва обратил внимание, как перед ним положили конверт рядом с полной тарелкой и большим стаканом тыквенного сока. Молли задержала руку на затылке Гарри, прежде чем отступить и взять газету. — Это что, шутка?! — на хорошеньком личике Джинни выступили красные пятна, когда она начала читать письмо, и Гермиона сорвала печать со своего. — Они заставляют нас повторить год! Гермиона и Рон вытащили свои письма и прочитали их с разной степенью возмущения. «В связи с событиями, произошедшими в течение последнего учебного года, измененная учебная программа под руководством временного директора Северуса Снейпа была признана недостаточной. Все учащиеся с первого по шестой курсы обязаны повторить свой год обучения. Поступающие первокурсники присоединятся к уже имеющимся первокурсникам. Все нынешние семикурсники должны вернуться в Хогвартс 1 сентября 1998 года, если они хотят сдать ЖАБА в конце года. Никаких исключений предоставляться не будет. Выпускники, которым не нужна ЖАБА, должны представить результаты СОВ в Министерство магии не позднее 1 августа 1998 года для получения разрешения отказаться от обязательного учебного года». Рон скомкал письмо и отбросил его в сторону, нога задрожала под столом. Молли положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить, но он был в ярости. — Я не пойду. Мне не нужно сдавать экзамены, — прошипел Рон, а Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь сообразить, как к нему подступиться. — Я тоже не пойду, — все посмотрели на Гарри, который толком и слова не сказал за прошедшие дни. — Я не могу. Я не могу вернуться туда и притвориться, что это просто обычный год. Я не пойду. — Гарри… Он ударил кулаком по столу, заставив всех подпрыгнуть. — Нет, Гермиона! Я не вернусь. — Гарри, у тебя нет выбора, — она попыталась объяснить это мягко, но в ее тоне сквозило собственное разочарование. — Ты не сможешь пойти учиться на аврора. — Тогда им придется сделать исключение! — Они не делают исключений. Если их цель состоит в объединении и перестройке Министерства, они не сделают исключения для Гарри Поттера. И без экзаменов и должной квалификации дальнейшее обучение бессмысленно! Гарри вскочил и выбежал из комнаты, роняя стул. Джинни сразу поднялась, чтобы пойти за ним, но Молли мягко взяла ее за руку и похлопала по ней. — Дай ему время. Ему нужно все обдумать. Джинни вняла совету матери, откинулась на спинку стула и перечитала свое письмо. Гермиона оперлась локтем о стол, потирая пальцами лоб и еще раз пробегаясь по словам. — А ты? — спросил Рон, и нотка враждебности в его тоне пронзила ее насквозь. — Я так понимаю, ты рада этому? — Я не в восторге от того, что это обязательно, Рон, — начала объяснять она. — Но я все равно планировала связаться с Макгонагалл и спросить о сдаче экзаменов. Он усмехнулся, отодвигая стул, чтобы встать гораздо менее драматично, чем Гарри. — Ну конечно. Гермиона позволила ему уйти, она перевела дыхание и посмотрела на Джинни, но рыжеволосая была так же расстроена новостью, как и ее брат и парень, давая понять, что Грейнджер, вероятно, единственная, кто доволен такому раскладу. Позже в тот же день, после того как Гарри и Рон достаточно успокоились, чтобы вернуться в дом, Гермиона проверила карманный календарь. Впервые за шесть с половиной лет у нее была задержка. Ровно неделю, и Гермиона молилась всем богам, волшебным и магловским, чтобы в этом был виноват просто настигший ее стресс.