Часть 8

29 августа 1998 года — Тебе нравится, когда тебя зовут «Драко»? — А как еще? — усмехается он. Драко задерживается на ступенях, ведущих в Гринготтс. Гермионе удалось собрать свои теперь послушные волосы в высокий конский хвостик, к облегчению бедной шеи, которую не щадила летняя жара, несмотря на ранее время суток. — Мне стало интересно, просто некоторым не нравятся их имена, а ты никогда не исправляешь, когда тебя зовут «Малфой», — она широко улыбнулась и опустила руки. — Признай, твое имя весьма необычно. Драко задумчиво промычал, встречая ее на ступенях. — Думаю, ты как никто другой разбираешься в необычных именах, Гермиона. Она рассмеялась, так резко, неожиданно и впервые в присутствии Драко, что тот замер. — Не поверишь, но моя мама считала, что сделала мне услугу, когда выбрала произношение на английский манер. — А что, есть другой вариант? — О да. «Хермиóни»— более точно отражает происхождение. Драко повел их по Косому переулку. Это были последние выходные перед началом семестра и, вероятно, последний день, когда они могли купить все необходимое, прежде чем магазины распродадут и без того скудные запасы. Гермиона согласилась сопроводить парня только потому, что прекрасно понимала, что большинство владельцев магазинов не захотят иметь с ним дело. Взамен он предложил одолжить ей денег, чтобы она могла уже себе купить всё нужное из списка, но она сочла это нечестной сделкой и решительно отказывалась, пока они не трансгрессировали. Тем не менее, Гермиона не смогла устоять перед соблазном в последний раз пройтись по магазинам перед началом занятий, даже если это было ради покупок для кого-то другого. — Это имя из греческой мифологии, женское производное от имени Гермеса, посланника богов, — объяснила она, ей пришлось бежать чуть ли не вприпрыжку, чтобы поспевать за его широкими шагами. — Моя мама любит мифологию. Греческую, римскую. Немного кельтскую и скандинавскую. Мне тоже нравится. Если бы у меня не оказалось магии, я бы изучала мифологию в университете. — Ты все равно можешь изучать ее. После Хогвартса тебя ничто не держит. Она усмехнулась. — Я не думаю, что наличие «П» по древним рунам или трансфигурации даст мне право поступить в магловский университет. Они обошли пожилую ведьму с обеих сторон, женщина решительно шла по середине тропинки, ее слишком длинная темно-синяя мантия волочилась по камням. — В магловском мире часто можно встретить Гермиону? — Сомневаюсь. Во всяком случае, не в Британии. Это имя встречается даже реже, чем имя в честь созвездия. Уголки губ тронула непроизвольная улыбка, но Драко быстро подавил ее, когда она заметила это. — Я обратила внимание, что это распространенное явление в семье Блэков. Прекрасная традиция. — Прекрасная? — он фыркнул. — По крайней мере в ней есть смысл. Ты должен быть благодарен за это. — Да, конечно, но ты, надеюсь, будешь добрее к своим детям и дашь им нормальные имена? — Если у меня будет такая возможность, — она перешла на шепот, словно боялась, что их разговор могут подслушать: — До того, как я приняла зелье, Молли начала выбирать имя для ребенка. — Вот пизда. Гермиона ахнула и чуть не споткнулась о булыжник на мостовой. Девушка в шоке раскрыла рот и возмущенно посмотрела на блондина. — Нельзя вот так кого-то обзывать! Драко повернулся к ней лицом, держа руки в передних карманах, и пожал плечами. — Почему? Разве с ее стороны это был нормальный поступок? Она покачала головой. — Мне хотелось бы верить, что у нее были добрые намерения… Но, да, она не очень хорошо повела себя со мной. Но все равно нельзя так говорить о женщинах! Что, если бы кто-нибудь назвал так твою мать? Драко лукаво усмехнулся, скрестив руки на груди. — Тогда я бы стал соседом отца в Азкабане. Возможно, он даже гордился бы мной. Гермиона раздраженно вздохнула. Конечно, он будет шутить. — Так какое имя выбрала твоя свекровь? — Роза, — спокойно ответила она. — Красивое имя, но в нем нет ничего… — Особенного? — Именно. Это слишком распространенное имя. — И все подумают, что ты любишь розы, хотя это не так. — Не совсем, — ответила она, слегка поморщившись. — У твоей мамы очень красивые розы, но это не мои любимые цветы. Я хотела бы продолжить свою традицию и давать детям имена из литературы или мифологии. Ты читал? — Магловскую мифологию? Она кивнула. — Нет. Они снова двинулись в путь, Гермиона поднесла руку ко лбу, смахивая пот. — Жаль. Мифология в волшебном мире совсем иная и по сравнению с магловской довольно скучная. — Скучная? — раздраженно и даже возмущенно переспросил Драко. Разве могла какая-то магловская сказка затмить волшебную? — Да, скучная. Если что-то можно легко доказать — это не миф. Все, что сравнимо с магловской мифологией, является историей в волшебном мире. Ты представляешь, какие параллели существуют между тем, что есть в этом мире, и тем, что придумали маглы тысячи лет назад? Это невероятно. Тебя бы впечатлили магловские сказки. — Думаешь? — спросил Драко и снисходительно улыбнулся. — Уверена. — А откуда ты знаешь, что люди, которые придумали эти мифы, не были волшебниками? Почему ты думаешь, что они маглы? Гермиона рассмеялась. — Ну, разве это не означает, что волшебники и маглы могут сосуществовать? Разве это не противоречит тому, что вы, чистокровные, считаете маглов неполноценными? Она обогнала его, повернувшись к нему лицом, и он остановился. — Или, возможно, все когда-то были волшебниками, и магия просто исчезла из определенных родословных? Драко прищурился, задумавшись. Раннее утреннее солнце выглянуло из-за крыш магазинов и бросило яркий отблеск на его кожу. — Это не такая уж ужасная альтернатива. — Чему? Что все были маглами, и магия спонтанно возникала в определенных семьях? На аристократичном лице отразились крайнее замешательство и легкое отвращение, когда восемнадцатилетние знания о чистокровности были внезапно поставлены под сомнение. — Тогда сделай мне одолжение, — Драко посмотрел на волшебницу. — Расскажи мне какой-нибудь миф, и я решу, стоит ли тратить на это время. Карие глаза округлились от удивления. — Прямо сейчас? По памяти? — Да. — Я… я не могу… — заикаясь, пробормотала она. — Я так давно ничего не читала, что не смогу достойно пересказать. — Что ни один не помнишь? — Конечно, помню, но тебе будет неинтересно. — Почему это? — Потому что это история о любви. Драко театрально застонал. — О любви? Я имел в виду что-то хорошее, Грейнджер, — он толкнул ее в плечо кончиком пальца, чтобы она двинулась дальше. — Да, знаю. Не похоже, что мне было бы это интересно — такой бессердечной и прилежной заучке, как я, — усмехнулась она, и на лице появилась дерзкая улыбка. — В детстве это был мой любимый миф… Хотя тогда я была немного оптимистичнее. — Когда, черт возьми, ты была оптимисткой? Ты самый пессимистичный человек, которого я знаю. — Я была оптимисткой, пока тебя не встретила. Можно я продолжу? — Продолжай. — Этот миф известен как «Амур и Психея». Ну, знаешь, что символом Дня святого Валентина является Амур со стрелами? — Драко кивнул. — В греческой мифологии есть эквивалент: Эрос. Это бог любви, эротики и озорства, он сеет хаос и супружескую измену среди смертных, пронзая их стрелами, чтобы привлечь друг к другу. Согласно этому мифу, он был сыном богини любви и красоты Афродиты, которая ревновала его к смертной девушке по имени Психея. — С чего бы богине ревновать к смертной? — Потому что она была настолько красива, что люди стали поклоняться ей больше, чем Афродите. Эрос, или Амур, был послан своей матерью, чтобы пронзить Психею стрелой и заставить ее влюбиться в чудовище. Но прежде чем сделать это, он был настолько ошеломлен ею, что пронзил себя собственной стрелой. Афродита так сильно была поглощена завистью, что не понимала, что красота Психеи сама по себе была проклятием: ею всегда восхищались, но никто никогда в нее не влюблялся. Ее родители очень хотели, чтобы она вышла замуж, поскольку менее красивые сестры уже нашли себе мужей. И они были в таком отчаянии, что посоветовались с оракулом, который предсказал Психее, что ее судьба — выйти замуж за бессмертного монстра. Драко остановился и выставил перед ней руку. — Подожди. Твой любимый миф связан с оракулом? — Здесь оракул отчасти неправ. Я по-прежнему не терплю предсказания. Драко с улыбкой покачал головой, и они продолжили путь. — Итак, было предсказано, что она обречена на жизнь с отвратительным, достойным сожаления существом на вершине горы. В некоторых версиях мифа он похож на змею, в других — на дракона, но, тем не менее, это бесчеловечное чудовище. Ее муж… — Амур? — спросил он таким тоном, как будто это было до ужаса очевидно. — Замолчи! — она рассмеялась. — Ее будущий муж… — Амур… — Ты этого еще не знаешь! — Это ясно из названия. Она вздохнула. — Он настаивает на том, что Психея не может знать, как он выглядит, поскольку хочет, чтобы она полюбила его таким, какой он есть, а не за внешность. — Значит, он еще и лицемер. Ты вообще слышишь себя, Грейнджер? — Мне известно довольно мало нелицемерных людей, — она бросила на него многозначительный взгляд. — Я бы сказала, что это одна из самых реалистичных вещей в этой истории. Он не стал ей противоречить. — Итак, они могут быть вместе только в темноте, и она влюбляется в него, даже не зная, как он выглядит. Некоторое время спустя она приглашает своих сестер в гости, и они так завидуют ее роскошной жизни во дворце с обожающим ее мужчиной, что манипулируют Психеей, заставляя ее нарушить обещание. И вот, однажды ночью, она смотрит на него, пока он спит, и понимает, что ее муж вовсе не монстр — он бог, потрясающий, похожий на ангела со светлыми кудрями и белыми крыльями. Когда она наклоняется, чтобы рассмотреть его поближе, горячее масло из лампы капает на него и заставляет проснуться. Он рассказывает ей, как предал свою мать, по уши влюбившись в Психею и женившись на ней. Но теперь Амур больше не доверяет ей, он бросает ее в наказание за то, что она ослушалась его единственной просьбы. — Это глупо. — Вовсе нет! — настаивала Гермиона. — Как ты можешь любить кого-то, если между вами нет доверия? Драко остановился, задержавшись у качественных принадлежностей для квиддича, и уставился на выставленную в витрине метлу. При виде метлы он перестал ее слушать. — Ты все еще играешь? — спросила она, наблюдая за отражением его лица в витрине и ожидая какой-то реакции, но ее не последовало. Он был совершенно безучастен. — Нет, — ответил он и снова зашагал вперед. — Продолжай, — сказал он, щелкнув пальцами. — Любовь, доверие и прочая чепуха. Гермиона заметила, что он шел чуть медленнее, чтобы она не отставала от него. — Хорошо. В отчаянии беременная Психея отдается на милость Афродиты, которая обещает ей, что сможет вернуть Эроса, если та выполнит ряд опасных заданий. По пути девушка получает помощь, подарки за свою доброту, и Афродита недовольна тем, что той удается выполнить все, что она просит. Итак, в качестве последнего задания она отправляет Психею в подземный мир, чтобы попросить у царицы Персефоны частичку ее красоты, поскольку Афродита отдала часть своей сыну, чтобы исцелить его. Заполучив нужное, Психея получает наказ: не заглядывать в коробку. Однако, поддавшись порыву тщеславия, Психея открывает коробку, чтобы забрать частичку и вернуть к себе мужа. Однако внутри оказывается могущественное усыпляющее проклятие. Эрос, теперь исцеленный и простивший Психею, летит за ней и снимает проклятие с ее тела. Когда она просыпается, он помогает ей выполнить ее задачу, передав коробку Афродите. Затем Эрос летит на гору Олимп и умоляет Зевса убедить его мать принять Психею, ибо она сделала все, что от нее требовалось. Зевс благословляет этот союз и позволяет Психее вкушать пищу и питье богов, тем самым сделав ее бессмертной и позволив вступить в брак на равных. — И что? Гермиона изумленно уставилась на слизеринца. — Что значит «и»? — недоверчиво спросила она. — Она олицетворение души и чистоты, нетронутой и желанной многими, но любимой только одним. И то, что она любит его, то, что он спасает ее, искупает его плохое поведение. Только не говори мне, что это не романтично! Серые глаза с жалостью посмотрели на девушку. — Верить, что любовь может кого-то спасти, — чистый идиотизм. — А что ты знаешь о любви и романтике? Они остановились перед магазином «Флориш и Блоттс», но ни один из них не двинулся с места, чтобы зайти внутрь. — Я уверен, не меньше, чем ты. Поскольку рабочий день только начался, вокруг почти никого не было, что позволяло им оставаться незамеченными. Драко должен был зайти только в те несколько магазинов, где, как он знал, его точно не проклянут, а Гермиона позаботилась бы об остальном. Теоретически это казалось хорошей идеей, но, когда она встала у знакомого книжного магазина, внутри все перевернулось. Было так неправильно возвращаться к нормальной жизни. — Идешь? — Мне нужна минутка. Он кивнул, но прищурился. — Что случилось с твоими родителями? Гермиона вздрогнула. — Почему ты спрашиваешь? — Ты не часто упоминаешь о них, — Драко нахмурился, и между бровями пролегла морщинка. — Их не затронула… война? Гермиона резко покачала головой. — Нет, с ними все в порядке, — она прочистила горло. — Они должны быть в Австралии. Они уже давно поговаривали о том, чтобы купить там второй дом и полгода жить на солнечном побережье, когда здесь ужасная погода. Я скоро закончу школу, а они достаточно обеспечены, чтобы при желании уйти на пенсию пораньше, так что я помогла осуществить эту мечту, — она настороженно взглянула на него, но, похоже, его не убедил ее ответ. — Я наложила на них заклинание. — Какое? Она сглотнула и опустила взгляд на ноги, едва прошептав следующие слова: — Памяти. Оно дало им новые личности и ложные воспоминания, чтобы они могли жить в безопасности — вдали от меня. — Ты наложила на них Обливиэйт, — догадался он. — Я не накладывала на них Обливиэйт — их воспоминания все еще находятся в подсознании, но восстанавливать их нужно с предельной осторожностью. Я могу еще больше навредить, поэтому сначала нужно провести дополнительные исследования. — Мне кажется, тебе сначала следовало провести исследование, а потом уже накладывать потенциально необратимые чары. — Спасибо, — холодно ответила девушка. — Я об этом не подумала. Моя ошибка — знаю, ведь у меня было так много времени на подготовку между убийством Дамблдора и моим побегом в поисках крестражей. Как глупо с моей стороны было не изучить все возможные последствия заклинания. И знаешь что? Я прекрасно себя чувствую из-за этого! Драко вытащил из кармана горсть галеонов и рассеянно пересчитал их на ладони. — Где именно в Австралии? — Этого я не знаю, — пробормотала она. — Когда я закончу школу, я придумаю, как туда добраться, и выслежу каждую Монику и Уэнделла Уилкинсов, пока не найду их. Это лучшее, что я могу сделать. Драко кивнул и через мгновение постучал носком ботинка по ее ноге. — Ты уже готова зайти? Она посмотрела на Малфоя, прищурившись, когда поняла, что он намеренно отвлек ее от покупок, спросив о родителях. — Ты засранец, — она забрала галеоны и список покупок. — Я так редко говорю тебе об этом. — Ну же, Грейнджер, по крайней мере, ты терпишь меня. Она предпочла проигнорировать его и зажала золото в левом кулаке, затем поднесла поближе, чтобы пересчитать монеты. — Слишком много. — Не для двоих. — Малфой, я не возьму твоих денег… — Ты жила со мной бесплатно, ела мою еду и читала мои книги несколько месяцев, а теперь беспокоишься, что используешь меня? — поддразнил Драко, затем оглянулся через плечо, услышав внезапный шум вдалеке. Молодые волшебники начинают заполнять переулок вместе с родителями. — Ты зря теряешь время, — кивнул в ту сторону. — Я пойду в аптеку, учитывая их цены, они должны быть чертовски благодарны за то, что я к ним зайду. Когда она не сдвинулась, он нетерпеливо фыркнул и распахнул дверь, одарив выразительным взглядом, пока она не прошла мимо него в магазин. — Ты не обязан меня контролировать. — сказала она, обернувшись и увидев, что он все еще стоит в дверях, держась за ручку. — Или ты не веришь в меня? Он с вызовом приподнял брови, и она сделала шаг вглубь магазина, оказавшись теперь в поле зрения волшебника за прилавком. Драко отпустил дверь и отступил. Гермиона закатила глаза и повернулась лицом к полкам. Когда она снова посмотрела через плечо, то увидела его высокую фигуру, переходящую на другую сторону. Его осанка была идеальной, но напряженной, словно он ожидал внезапное нападение. Она ожидала, что станет первой посетительницей, но почувствовала облегчение, как только заметила несколько тихих семей, бродящих между полками. Волнение первокурсников было ощутимым, это слишком знакомое ей чувство невинного удивления витало в воздухе. Одна маленькая волшебница с длинными пепельно-каштановыми волосами, ниспадающими локонами на спину, была хорошо подготовлена и, несмотря на жару на улице, уже надела поверх одежды новую школьную мантию. Гермиона не смогла удержаться и проследила, как девочка проверяла — и перепроверяла — список и укладывала в новый котел и отцовские руки книгу за книгой. Она выглядела такой юной. Она казалась намного моложе, чем Гермиона в этом возрасте, и девушка удивилась, как родители девочки решились отправить ее в школу после таких событий. Они были волшебниками: мантии и неудивленные лица при поиске учебников выдавали с потрохами. Для семьи это был обряд посвящения, когда их ребенок, наконец, достиг совершеннолетия и пошел в школу. Избежали ли они войны? Сколько правды они знали? Насколько они верили пропаганде? Если бы кто-нибудь из них поднял глаза и увидел, что она наблюдает за ними, признали бы они в ней нежелательное лицо и опасную грязнокровку, или они бы с нежностью вспоминали ее имя и пели ей дифирамбы за то, что она помогла восстановить мир? В любом случае, ей было все равно, и она довольствовалась беззастенчивым подглядыванием. Как бы то ни было, семья показалась ей милой, а открывшееся перед ней зрелище — до боли знакомым: уверенная в себе, начитанная девочка, изучающая все, что можно, до начала учебного года, а ее гордые родители стоят в сторонке и помогают ей, доставая книги с верхних полок, до которых та не в состоянии дотянуться самостоятельно. Гермионе следовало отвернуться. Девочка восторженно улыбнулась, когда мать протянула ей учебник по трансфигурации для первокурсников с верхней полки. Судя по обложке, это было точно такое же издание, которое Гермиона купила вместе с родителями семь лет назад. Семь лет. Уже семь лет. Прошло столько времени, но воспоминания были такими яркими, словно это произошло сегодня утром. Она помнила платье, которое было на ней во время ее первого похода в Косой переулок: белое, короткое, с нежным цветочным принтом, контрастировавшее с ее любимыми, поношенными ботинками и коричневыми колготками. Ее волосы ужасно вились и падали на глаза, когда она прыгала вокруг, не в силах сдержать волнение, а ее родители робко следовали по пятам. Она хотела бы вести себя сдержаннее, изображать само спокойствие и демонстрировать уверенность. Именно такое впечатление она мечтала произвести на одноклассников в поезде и в начале семестра, но в тот первый день в Косом переулке ее так переполняло желание узнать все на свете, что она не могла держать себя в руках. Но это прекрасно — она была всего лишь ребенком. В кои-то веки ей разрешили поволноваться и вести себя по-детски. Гермиона только узнала, что она особенная, что с ней все в порядке, и хотела это отпраздновать. Серьезной можно было стать позже. Гермиона почувствовала головокружение, когда отвернулась от семьи, дыхание сбилось. Она прислонилась к книжной полке и закрыла глаза, заставляя себя медленно вдыхать через нос и выдыхать через сжатые губы в размеренном темпе. Но это не помогало. Чувства обострились, в груди сдавило, защипало в глазах, и внезапно звуки, издаваемые людьми в магазине, стали слишком громкими. Кожу покалывало. Ей стало слишком жарко и шумно. — Грейнджер? Она в панике распахнула глаза и обернулась, чтобы найти голос, который прозвучал слишком близко. Больше всего на свете ей хотелось сесть на пол, свернуться калачиком и спрятаться. Она не могла бежать. Ей просто нужно было спрятаться. Спрятаться. Спрятаться. Спрятаться. Ей захотелось закричать. Драко оказался перед ней, схватив за локоть. — С тобой все в порядке? — тихо спросил он. Гермиона прикусила дрожащую нижнюю губу и кивнула больше раз, чем требовалось, глаза блестели от слез. — Иди сядь. — пробормотал он. — Я возьму книги. Она снова кивнула, лицо сморщилось, брызнули горячие слезы, и она рвано всхлипнула на следующем вдохе. Гермиона зажала рот ладонью, уже чувствуя накатывающую истерику. Драко взял ее за плечи и повел сквозь беспорядочно расставленные стопки и ряды книжных полок, пока они не оказались в дальнем углу, в полутемной, редко посещаемой части магазина, где можно было найти множество учебников для дисциплин по выбору. Он помог ей лечь на пол, и Гермиона не сопротивлялась, когда он заставил ее прижаться лбом и ладонями к прохладным деревянным доскам, терпеливо объясняя, как правильно дышать. Как долго делать вдох, как долго задерживать дыхание и как долго выдыхать. Каждый раз, когда ее выдох прерывался сдавленным всхлипом, он добавлял еще секунду к следующему. Нос заложило, дышать невозможно, поэтому она стала дышать через рот, часто кашляя от пыли. Вдох. Задержка. Выдох. Это продолжалось до тех пор, пока понятие времени не потеряло смысл. Вдох — пять секунд. Задержать дыхание на пять секунд. Выдох — пять секунд. Шесть. Семь… Семь. Прижавшись лбом к полу, чувствуя, как слезы капают на доски, Гермиона подняла руки, чтобы обхватить себя за шею. Драко, должно быть, убрал ее волосы в сторону, так как непослушные пряди не душили и не липли к влажной коже. Она начала массировать шею. Гермиона всхлипнула, но уже через минуту начала успокаиваться. Большие пальцы скользили вверх и вниз по бокам шеи от плеч к основанию черепа. Дыхание стало глубже и медленнее. Постепенно она снова начала осознавать окружение. Отдаленные звуки приглушенных голосов и смеха посетителей магазина, ровное дыхание Драко, сидящего напротив нее. Она почувствовала, что ноги подогнуты под себя, локти прижимались к полу на ширине плеч. Ее мягкая, расшитая бисером сумка лежала под животом. Покрытый слезами и соплями пол стал холодным, вызывая приятное — и в то же время отвратительное, стоило только задуматься, — ощущение на покрасневшем лице. Нос был горячим и распухшим. Она уперлась руками в пол и начала подниматься, двигаясь так медленно, словно мертвый таракан, возвращающийся к жизни. Давление на живот и грудь уменьшилось, и в легкие стало поступать больше кислорода. Она почувствовала тяжесть волос, когда подняла голову. Она покачнулась и села, затем вытянула ноги перед собой и облокотилась спиной на ножки книжной полки. Наконец, Гермиона посмотрела на Драко. Он сидел перед ней, тоже вытянув длинные ноги. Пока они изучали друг друга в тусклом свете, Гермиона подметила, что его глаза были широко раскрыты от беспокойства, в то время как все остальное тело казалось расслабленным. Она сомневалась, что он осознавал, что его взгляд выдавал его истинные чувства. — Первокурсница… — Гермиона кашлянула в локоть, чтобы прочистить горло. — Она достала учебник по трансфигурации, — она беспомощно подняла руку, как будто этого объяснения было достаточно, а затем уронила ее на колени. Драко все равно кивнул, не сводя глаз с обуви. — Для меня это был чай. — Что? — Ромашковый чай, — уточнил он, а затем скрестил лодыжки. — На первом обязательном сеансе терапии мне дали чашку ромашкового чая, — серые глаза встретились с ее. — Ты пробовала? Гермиона кивнула, хотя и не поняла, к чему он клонит. — Когда-то он был моим любимым. Он слаще большинства, цветочный, но не слишком приторный, — Драко сделал глубокий вдох. — На вкус немного напоминает яблоки. Думаю, именно в этом все дело. Нотка яблока навела меня на мысль о чем-то неприятном. — Я видела, как ты ешь яблоки. — И я видел, как ты читаешь учебники по трансфигурации, — в ответ он пожал плечами. — Из того, что мне сказали, никто не может предсказать, что их выведет из себя — любая мелочь может напомнить нам о событии или моменте, который, как мы надеялись, был давно забыт. Мы не можем избежать реакции — мы можем справиться с ней, только пережив ее. — И часто с тобой такое случается? Драко кивнул после недолгого раздумья, его руки неподвижно лежали на бедрах. — Особенно когда я был младше. В позапрошлый раз мне было шестнадцать, — правая рука Драко дернулась, взгляд был прикован к стопкам книг позади нее, которые нужно было рассортировать, но он не стал вдаваться в подробности. — Я почти год думал, что успешно избегаю этого, но на самом деле я просто запихивал все подальше, — он прочистил горло. — Возвращаясь к чаю… я пытался перейти на кофе. — Ты кофе не любишь. Она распустила хвост и надела резинку на запястье. Он склонил голову набок. — Я привыкаю. — Я заметила, - ее голос был хриплым, мелодичность обычно изысканного диалекта теперь притупилась и стала хрипловатой. Она шмыгнула носом. — Это молоко со вкусом кофе. Он не стал спорить, одарив ее легкой ухмылкой. — Иначе он слишком горький. — Ты пробовал сахар? — она снова шмыгнула носом, вытирая его тыльной стороной запястья. Затем Драко наклонился, приподнявшись, чтобы сунуть правую руку в задний карман брюк. Он достал небольшую пачку бумажных салфеток — магловскую вещь. Гермиона нахмурилась, когда он вытащил одну из упаковки и протянул ей. — Кабинет моего целителя, — он говорил об этом с явной насмешкой, — находится в магловском здании рядом со входом для посетителей министерства. Возможно, я стащил их, когда был там в прошлый раз, — он, казалось, гордился собой, когда рассматривал салфетки. — Они удобнее, чем платки. Гермиона высморкалась и с облегчением вздохнула: она снова могла дышать через нос. — Согласна. Многие магловские вещи удобнее. Даже лучше. — Только потому, что что-то удобнее, не делает это лучше. — Знаю, — она попыталась улыбнуться и поняла, что это не так уж трудно. — Но, если честно, гораздо проще воспользоваться телефоном, чем ждать несколько часов, пока кто-то ответит совой, или надеяться застать человека у камина. Драко кивнул, не в силах оспорить это утверждение, и Гермиона была рада, что он достаточно хорошо знаком с миром маглов, что ей не пришлось объяснять принцип работы телефонов. — Извини, я нарушила наши планы. Мы могли бы уже закончить. Драко покачал головой и сложил руки на коленях. — У нас не было какого-то графика. Дела в библиотеке выполнены, и в саду осталось не так уж много того, что ты можешь уничтожить. Гермиона рассмеялась, пораженная обвинением. — Там много чего осталось! — она попыталась оправдаться, но вспомнила, что, собирая полевые цветы в последний раз, она отпугнула пчел, и с тех пор чувствовала себя немного виноватой. — Я обещаю, что пчелы вернутся в следующем году. Во всяком случае, она надеялась. — Если они не вернутся, я ожидаю официальных письменных извинений перед самой Нарциссой. Она улыбнулась. — Обещаю. Прошло еще несколько минут, прежде чем кто-то из них попытался встать, но Драко опередил ее, предложив руку. Она застенчиво приняла помощь, и он подождал, пока девушка твердо встанет на ноги, прежде чем разжать пальцы. — Списки? — спросил он. — Раз уж мы вернулись сюда. Не прошло и десяти минут, как они уже выходили из магазина с увесистой стопкой книг, многие из которых повторялись, поскольку они посещали одни и те же занятия. Прежде чем положить учебники в сумку, девушка задумалась, как справиться с такой тяжестью самостоятельно. Возможно, Драко тоже это понял и вернулся, чтобы помочь ей. — Что там еще? — спросила она, еще раз сверив их списки. — Тебе удалось уместить в эту сумку и свой сундук? — Нет, не будь смешным. Мой сундук… — она замолчала, пришло осознание, глаза округлились, и затем девушка прошептала: — О, черт. — Что? — спросил он встревоженно. — Мой сундук… он остался у Уизли. До того, как… — она прикрыла рот ладонью, лихорадочно перебирая мысли в голове. — Черт, — повторила она на этот раз громче. — Черт, черт, черт! Последнее слово прозвучало как невнятный вопль, из-за чего несколько любопытных прохожих повернули головы в их сторону. Драко сменил позу, чтобы заслонить ее от посторонних взглядов. — Просто забери его, — сказал он, явно не понимая, в чем проблема. — Просто забрать его? — резко повторила она. — Издеваешься? После того, что я сделала? Драко серьезно посмотрел на нее. — Ты ничего не сделала. Тебе нужен был отдых для поправки здоровья. — Они так не думают! — Если ты им небезразлична, они не будут держать на тебя зла. Она застонала, проводя руками по волосам, которые совсем не путались, благодаря, наверное, волшебной воде в поместье Малфоев. — Когда это я попала в параллельное измерение, где Драко Малфой — голос разума? — У меня всегда был разум, но, похоже, никто не хочет меня слушать, — задумчиво протянул он. — Просто иди и покончи с этим, Грейнджер. Она тут же распустила волосы, и длинные локоны упали ей на лицо. — Тебе легко говорить.

***

Когда Гермиона аппарировала в Нору, она приготовилась к всевозможным неприятным разговорам с людьми, которых она бросила. Гермиона это заслужила. Они имели право волноваться, и она была неправа, не сообщив, что с ней все в порядке и она в безопасности. Но они не могли требовать от нее чего-то большего — Гермиона имела право на личную жизнь, и ее здоровье было для нее главным приоритетом. Во всяком случае, именно в этом она пыталась убедить себя. Гермиона добралась до входной двери и постучала, затем зашла на кухню, но ответа по-прежнему не было. Ей слишком повезет, если дома никого не окажется. С трудом верится, но она не собиралась упускать возможность остаться незамеченной. Гермиона проникла в дом, придерживая дверь, чтобы та не скрипнула, и, убедившись, что поблизости никого нет, достала палочку. — Гоменум ревелио, — произнесла она, взмахнув кончиком палочки. Когда в доме не было обнаружено ни одного человека, она с облегчением выдохнула и поблагодарила все звезды в галактике. Она поспешила вверх по лестнице, все еще не зная, сколько у нее осталось времени, и добралась до комнаты Джинни. Гермиона опустилась на колени и вытащила свой сундук из-под свободной кровати, щелкнула замками, чтобы открыть крышку и заглянуть внутрь. Все, казалось, было на месте: котел, аккуратно сложенные школьные мантии и форма, обрывки неиспользованного пергамента и перья. Идеально. Она не могла поверить в свою удачу. — Гермиона? — раздался испуганный голос. Она подпрыгнула, машинально захлопнула крышку сундука и посмотрела налево. В дверном проеме стояла Джинни, сжимая ручку метлы. — Мерлин, Гермиона! — воскликнула Джинни, бросаясь к ней и не заботясь о том, что ударилась коленями о твердый пол. — Мы так волновались! — она до боли сжала Гермиону. Когда девушка собралась обнять ее в ответ, Джинни схватила ее за плечи и отстранила, окидывая проницательным взглядом. Гермиона набрала вес, одежда теперь сидела на ней гораздо лучше, изгибы тела стали мягче, аппетитнее. Волосы значительно посветлели, выгорев на солнце, в кудряшках виднелись золотистые прожилки. Кожа немного потемнела, легкий загар придал ей здоровый оттенок, и за два месяца солнечных ванн у нее на руках и груди появилось много веснушек. Гермиона могла только представить, как она выглядела в глазах Джинни, поскольку ее внешний вид значительно улучшился. Грейнджер выглядела даже лучше, чем за последние годы. Она видела замешательство в глазах рыжеволосой девушки, намек на предательство из-за того, что Гермиона осмелилась снова выглядеть такой неповрежденной, когда волосы Джинни были тусклыми, сухими, а под глазами от бессонницы залегли темно-фиолетовые круги. Но в основном из-за того, что Гермиона ушла, не сказав ни слова, оставив их всех мучиться от беспокойства в течение нескольких месяцев. Ей нужно было извиниться не только перед Гарри. — Где же ты была? — ледяным тоном спросила Джинни, убирая руки с плеч Гермионы. — Я… я гостила у друга. Светло-карие глаза прищурились. — У какого друга? Магловского? — Эм, нет. Из школы. Джинни встала. — Кто это? — Это… это сложно, Джинни. Я не уверена, что ты поймешь. — Почему я этого не пойму? У тебя неприятности? Гермиона, что… — Джинни рассмеялась, очевидно, ей в голову пришла абсурдная мысль. — Пожалуйста, скажи мне, что это Лаванда. Это было бы потрясающе! Она не знала, почему Джинни так подумала — они с Лавандой никогда не были подругами. И с тех пор, как Гермиона узнала ее секрет, у нее были смешанные чувства по поводу того, что она снова увидит девочку в школе. Гермиона медленно вдохнула и задержала дыхание на пять слишком быстрых ударов сердца. — Я осталась с Малфоем. На лице Джинни за несколько секунд отразилось несколько противоречивых эмоций, прежде чем она расслабилась и улыбнулась Гермионе. — Очень забавно. Но правда, у кого ты была? — Я остановилась у Малфоя, — повторила она. — Я серьезно. Джинни нахмурилась, выглядя озадаченной, когда Гермиона встала. — Нет, правда, Гермиона? — Я могу объяснить позже, — она наклонилась, чтобы закрыть сундук. — У тебя есть полное право злиться — можешь сколько угодно кричать на меня в поезде, — она схватилась за ручку сундука и подняла его. — Мне нужно забрать вещи и уйти, пока кто-нибудь еще не вернулся. Джинни выглядела обиженной, она скрестила руки на груди, словно защищаясь, а на глазах от гнева выступили слезы. — И что, по-твоему, я должна всем сказать? Ты хоть представляешь, через что мы прошли этим летом? — У меня тоже было не самое лучшее лето, Джинни. — Правда? Потому что, по-моему, ты выглядишь просто великолепно! — она поднесла руку к лицу, чтобы смахнуть со щек слезы, и сжала челюсти, пытаясь взять себя в руки. — Тебе ведь все равно, не так ли? — Конечно, мне не все равно! — огрызнулась Гермиона. — Но мне позволено заботиться о себе! Джинни села на кровать, сжав в кулаках матрас и вцепившись в простыню так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Джинни, пожалуйста… — Просто уходи, — выплюнула она. — Забирай свой сундук и уходи. Увидимся во вторник. Гермиона вздохнула. Она ожидала худшего, но то, что Джинни прогнала ее, все равно больно. Она потянула сундук, волоча его за собой по полу. Она знала, что могла бы легко поднять его в воздух, но вид возвращенной палочки вызвал бы еще больше враждебных вопросов. Она услышала, как Джинни фыркнула у нее за спиной, и, когда подошла к лестнице, кто-то поднял другой конец сундука. Не говоря ни слова, Джинни помогла ей спустить сундук вниз и вынести его за дверь, выведя ее за пределы антиаппарационного барьера. — Спасибо, — сказала Гермиона и вздрогнула, когда Джинни бросила сундук. — Я не знаю, что сказать, Джин, — беспомощно произнесла она. — Разве извинений будет достаточно? — Сомневаюсь. — проворчала Джинни. Гермиона села на сундук и посмотрела на подругу. — Я не могу извиняться, когда знаю, что поступила правильно. Джинни пожала плечами после неловкой паузы. — Пока ты можешь себя в этом убедить. Прежде чем Гермиона успела спросить, что она имела в виду — аборт или побег, — они обернулись на звук протестующих криков не менее дюжины гномов, когда в них полетел комок рыжей шерсти. — Это что… — выдохнула Гермиона, вскакивая на ноги, когда наткнулась на пару решительных желтых глаз. Ее кот выгонял гномов из сада Уизли и со свистом несся за ними. — Похоже, тебе повезло, — пробормотала Джинни. — Он приходил и уходил весь последний месяц — наверное, ждал, когда ты появишься. — Живоглот! — позвала Гермиона как раз в тот момент, когда ему удалось прижать извивающегося гнома. Кот удержал его на месте, несмотря на оказываемое сопротивление, и повернул к ней свою приплюснутую морду. Живоглот тут же отпустил гнома и неторопливо подбежал к ним, задрав пушистый хвост. Гермиона наклонилась, поднимая и прижимая к себе. — Где ты был? — спросила она, и Живоглот зевнул, прищурившись и дернув усами. Она положила его лапы себе на плечи. — Ты тоже на меня злишься? Гермиона что-то проворковала коту, и прошло всего мгновение, прежде чем он, не в силах больше сдерживаться, замурлыкал и энергично потерся о ее лицо мордочкой. Гермиона, улыбаясь и обнимая кота, повернулась, чтобы посмотреть на Джинни, но увидела, как та удаляется в сторону дома. Она могла только догадываться, что подруга всем расскажет, но ей было все равно.

***

Подойдя к воротам поместья, она отпустила ручку сундука и полезла в сумку за волшебной палочкой, Живоглот все еще висел у нее на плече, Гермиона обнимала его левой рукой. Она наложила на сундук заклинание левитации, а затем направилась к воротам. Она не знала, пропустят ли они ее. Но, к ее облегчению, она прошла без сопротивления, и Живоглот с любопытством приподнялся, осматриваясь. Оказавшись внутри и поднявшись по лестнице, Гермиона отнесла сундук в гостевую спальню и осторожно поставила его на пол, а затем положила Живоглота на кровать. Она потратила несколько минут на то, чтобы разобрать покупки из «Флориш и Блоттс», сложив книги Драко в стопку гораздо аккуратнее, чем свои собственные. — Грейнджер! Гермиона как раз взяла его стопку книг, когда Драко закричал, и, обернувшись, она увидела, что оставила дверь открытой, а Живоглота нигде не было видно. Черт. Она взяла книги из комнаты и поспешила по коридору в библиотеку. Драко сидел в кресле с открытой бутылкой огневиски в руке и смотрел на рыжего кота, который обнюхивал его. — Ты ведь помнишь, что у меня есть кот, верно? — тихо спросила она, кладя его книги на столик рядом с ним. — Грейнджер… — начал Драко, наблюдая за котом, который теперь уютно устроился на кресле напротив. — Это всего на несколько дней. Когда Живоглот решил испытать кожу кресла когтями, Драко смертельно побледнел, и она поспешно схватила питомца и прижала к себе. — Всего на несколько дней, — повторила она с легкой дрожью в голосе. — Через несколько дней мы больше не будем тебя беспокоить.