Часть 7

23 июля 1998 года Шорох, услышанный Гермионой, не был хрустящими под ногами листьями, когда она бежала по зимнему лесу и стук сердца так громко отдавался в ушах, что она боялась потерять сознание от прилива крови. За ней никто не гнался. Она не была в бегах. Она не пыталась перехитрить группу Пожирателей Смерти и добраться до безопасного места со своими друзьями, чтобы трансгрессировать. Нет, шуршащий звук доносился от прикроватной тумбочки, где двухметровый блондин, жаждущий смерти, рылся в стопке книг. Она не знала, что было хуже. — Боже мой, Малфой! — заскулила девушка, уткнувшись лицом в подушку, когда темноту спальни нарушил свет от волшебной палочки. — Это очень магловская фраза, — прокомментировал он, но не остановился. — Какого бога ты имеешь в виду, когда это говоришь? Она буквально оторвала голову от подушки и, приоткрыв левый глаз, увидела, что светящийся кончик палочки направлен прямо на нее. — Это просто такое выражение, — ледяным тоном произнесла волшебница, затем взмахнула рукой, и палочка со стуком упала на пол, — чтобы выразить недоверие, волнение или гнев. Полсекунды спустя Драко поднял палочку и направил ее на канделябры на стене. Стон, вырвавшийся из горла Гермионы, превратился в раздраженное рычание, и она хлопнула ладонью по матрасу и приподнялась, впившись в парня недовольным взглядом. — Зачем ты пришел? — спросила она и сощурилась, когда свет снова ударил в глаза. — Который час? — Я ищу… о, вот она, — явно обрадовался парень, вытаскивая книгу с самого низа стопки. Это был почти нетронутый экземпляр «Продвинутого курса зельеварения», предназначенный для шестого курса. Когда неделю назад она брала ее из библиотеки, то отметила, что книгу похоже ни разу не открывали: корешок приятно хрустнул, на полях не оказалось никаких пометок, а его подпись, которую он ставил на всех своих учебниках, странным образом отсутствовала. Конечно, она понимала, что в тот год у него на уме были вещи поважнее, чем зельеварение уровня ЖАБА. — Сейчас только начало второго, — подумав, добавил он, затем присел на край кровати — на расстоянии вытянутой руки — и раскрыл книгу. — Ты… — она заставила отяжелевшие от сна конечности напрячься и села, подтянув одеяло поближе к груди. — Ты специально выводишь меня из себя, да? — Почему ты так думаешь? — спросил он. Тонкие пальцы скользили по страницам в поисках чего-то конкретного и затем грубо перелистывали. — Я заклинанием заперла дверь. — О, ты думала, что сможешь запереть дверь в родовом поместье Малфоев от Малфоя? — Стоило попробовать, — пробормотала она, потирая глаза. Гермиона понятия не имела, как она выглядела. Волосы, несомненно, были в беспорядке. По ощущениям, одежда вся перекосилась из-за метаний во сне. И, что хуже всего, она чувствовала засохшую корку от слюны в уголке рта, которую теперь яростно корябала ногтями. — Что ты ищешь? — Зелье для сна без сновидений, — ответил он и остановился на странице. — Я все думал, как улучшить успокаивающее зелье, теперь я хочу сравнить ингредиенты, чтобы убедиться в своей правоте. Она застонала и провела рукой по волосам. — И ты решил проверить свою теорию посреди ночи?! — Что я могу сказать? — он улыбнулся. — На меня снизошло вдохновение. Гермиона закатила глаза. — Потрясающе. В следующий раз, не мог бы ты перенести свое вдохновение на время бодрствования? Некоторые из нас ценят сон. В ответ его улыбка стала еще шире, и она раздраженно фыркнула. Теперь, когда Гермиона проснулась, мочевой пузырь потребовал к себе внимания, и она молча проклинала его за это. Она отодвинулась на край кровати и вдруг почувствовала, как горячая жидкость хлынула в трусики. Карие глаза испуганно расширились, и она замерла. Нет… Последний раз месячные начались двадцать шестого апреля. Она хорошо запомнила эту дату, потому что называла ее врачу в больнице Святого Мунго. Тогда было новолуние. В мае — двадцать пятого числа, в июне — двадцать четвертого, а в июле… — Какой сегодня день? — неожиданно спросила Гермиона. — Какое число? — Двадцать третье. Она с облегчением выдохнула, подняв взгляд к потолку, выкрашенному в мрачный оттенок серого. Каким-то образом, каким-то чудесным образом ее цикл восстановился, несмотря на двухмесячный гормональный перерыв. Его зелье подействовало. Не то чтобы она сомневалась в его мастерстве — особенно когда он стремился предотвратить рождение еще одного Уизли, — просто всё складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. Несмотря на то, что Гермиона вела себя так, будто проблема действительно разрешилась, страх так до конца и не покинул ее. Она ждала того дня, когда почувствует необъяснимый приступ тошноты или заметит, что одежда стала ей тесна. Она ждала, что реальность ударит по лицу и отправит обратно в Нору с поджатым хвостом умолять Молли Уизли о прощении и принять ее помощь в воспитании ребенка, которого она, безусловно, пока не хотела. Но зелье подействовало. Зелье этого высокомерного ублюдка подействовало. Ей захотелось поцеловать Драко. Он не понял бы ее радости. Он был бы потрясен, возможно, даже почувствовал отвращение, но ей было все равно. Однако что удерживало ее от совершения глупости, так это осознание того, что он сидел всего в нескольких сантиметрах от нее, и ей нужно было, чтобы он ушел. И как назло постель была белой. Она не верила, что Драко брезглив. Он, как врач, предельно четко, клинически объяснил, как произойдет выкидыш после принятия зелья. Драко достаточно хорошо знал женскую биологию и уж точно был в курсе того, что у женщин каждый месяц проходит менструация. Он не был Роном, которого чопорная мать оберегала от подобных ужасов, или Гарри, которого, честно говоря, некому было научить таким вещам, но мысль о том, что Драко Малфой увидит ее в таком уязвимом состоянии, откровенно пугала. — Ты можешь уйти? — попросила она, довольная тем, что голос звучал максимально естественно. — Мне нужно встать. — Я уже видел тебя в пижаме, Грейнджер, — напомнил он, внимательный взгляд блуждал по ингредиентам для зелья. Она нетерпеливо прикусила нижнюю губу. — Малфой, книга у тебя. Пожалуйста, уйди. — Я почти закончил, — Драко посмотрел на девушку. — Или ты боишься, что твой вид привлекает меня? — он придирчиво оглядел ее с ног до головы, задержавшись на участках обнаженной кожи. К его несчастью, выражение лица выдавало блеф. И девушка ему сказала бы, не будь она обеспокоена другим. — Как хочешь. Гермиона откинула одеяло и встала с кровати, прекрасно осознавая, что на простыни и шортах осталось красное пятно. Книга с громким хлопком закрылась, и она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть покрасневшего Драко, который тоже как бы невзначай спрыгнул с кровати. — С тобой все в порядке? — невинно спросила она, обхватив руками столбик кровати. — Ты весь красный. — Всё хорошо, — он провел свободной рукой по волосам. — Я заберу книгу, если ты не возражаешь. Гермиона покачала головой. — Это твоя книга. Спокойной ночи, Малфой. Он уже вышел за дверь, тихо прикрыв ее за собой, и она не смогла сдержать смех. 31 июля 1998 года Гермиона была ужасной подругой. По крайней мере так она считала. Это был восемнадцатый день рождения Гарри, и она сидела в библиотеке Драко Малфоя, поедая изысканную французскую выпечку в окружении книг и солнечного света. Гарри, скорее всего, сидел за обеденным столом Уизли, и его приемная семья, которая души в нем не чаяла, осыпала бедного парня комплиментами. Миссис Уизли, должно быть, приготовила все любимые блюда Гарри. Джинни, наверняка, испекла торт. Скорее всего, сегодня они с Роном полетают по округе. И он, вероятно, был несчастен. Он был в плачевном состоянии, когда она ушла почти два месяца назад. Он только начал регулярно питаться и исправлять свою сильную худобу. Боже, в тонких футболках она могла пересчитать все его позвонки. И Гермиона старалась отогнать мысль, что ему могло стать еще хуже из-за ее трусливого побега. После всего, что они пережили, после всего, чем она пожертвовала ради него лишь бы он остался жив, у нее хватило наглости бросить его. Гермиона бросила своих друзей, думая только о себе. Но в голове звучал опасный, соблазнительный голос, который говорил ей, что она заслужила перерыв, отдых. Она заслуживала того, чтобы хоть раз подумать о себе. Да, Гарри был травмирован. Да, Рон, скорее всего, сходил с ума от беспокойства за Гермиону. Но она не могла заставить себя переживать по этому поводу — и это ее пугало. Дистанция, отсутствие общения с ее… друзьями… заставили ее взглянуть на вещи под другим углом. Осознание того, что она, возможно, заботится о них больше, чем они о ней, неприятно. После войны никто из них не спросил о ее родителях или о ее состоянии. Все волновались лишь о Гарри, мальчике, застрявшем в петле жизни и смерти. И о Роне. После потери Фреда миссис Уизли стала гораздо ласковее с младшим сыном, она буквально осыпала его любовью и похвалой, которых он всегда жаждал от этой женщины. Вернувшись в Нору после битвы с Гермионой под руку, он показал свое высокомерие. И девушка не могла винить его за это, потому что он заслуживал чего-то хорошего. Но никому не было дела до Гермионы. Когда она впервые поцеловала Рона, то поняла, что это ошибка, вызванная слишком сильным порывом эмоций. Она почувствовала себя в безопасности с ним, к тому же сыграла роль его заинтересованность в ее увлечениях и внезапная забота о судьбе домашних эльфов. Итак, девушка бросилась к нему в объятия, поддавшись многолетней привязанности, и он ответил взаимностью. Тогда это было так романтично, прекрасный момент посреди хаоса. Ей казалось, что он принадлежит ей. Тогда ей казалось, что он тоже любит ее. Пока он не воспользовался ее любовью. Она все еще сомневалась в этом заключении, ведь, конечно, это не входило в намерения Рона. Он не принуждал ее к потере девственности, но и не обращал внимания на все сигналы, свидетельствующие о том, что ей было неудобно. Его не смутила ее нерешительность, и он не предложил ограничиться поцелуями. Они были друзьями почти половину своей жизни, но он все еще многого о ней не знал… и ему никогда не приходило в голову спросить. Такие мысли были опасны, они стирали грань между реальностью и жестокими фантазиями; и то, и другое причиняло огромную боль. После завтрака она заперлась в гостевой спальне на весь день. У нее не было настроения разговаривать с Драко и выслушивать его психоанализ. Гермионе хотелось поваляться без дела, позволив своему разуму корить себя за то, что она не вернулась домой… за то, что не хотела возвращаться домой. Она не спешила расставаться с Драко и найденным утешением. Ее друзья забрали у нее все, что могли, и, хотя она позволяла им — даже поощряла их, — она не могла позволить себе снова потерять себя. Она не хотела. Она могла бы извиниться перед Гарри через месяц. Когда наступил вечер и небо окрасилось в темно-фиолетовый, Гермиона пришла в библиотеку на ужин. Чаще всего они с Драко ужинали порознь, а потом расходились по спальням. Иногда Гермиона оставалась и продолжала свой проект по реорганизации библиотеки. Она уже наполовину все перебрала, блокнот на прикроватной тумбочке был заполнен названиями всех имеющихся книг. Она сортировала их по темам, затем по годам — если это был учебник — затем по фамилии автора. Если попадалось несколько изданий одной и той же книги, она также рассортировала их по дате выхода в свет. Это не давало ей скучать. И «уничтожать» сады. Стеклянные двери в библиотеку запотели, слой дыма скрывал содержимое внутри, и гнилостный травяной запах ударил в нос, как только она потянула за дверную ручку. Девушка безуспешно попыталась его отогнать. — По крайней мере, открой окно, — рявкнула она, входя в библиотеку, и резко остановилась, увидев открывшуюся перед ней картину. Драко сидел на своем обычном месте, на диванчике, прижимая к губам бутылку огневиски, а рядом устроилась Пэнси Паркинсон. Две головы, сидевшие в креслах напротив, повернулись к ней, одна удивленная, другая явно недовольная ее присутствием. Казалось, она угодила прямиком в змеиное логово. Пэнси резко повернулась к Драко. — Что за хрень? — Секрет раскрыт, — с гордостью объявил он, затем взял Пэнси за руку, поднес зажатую между ее пальцами сигарету к губам и затянулся. Это был не табак и точно не марихуана, запах которой, к сожалению, был ей хорошо знаком из-за соседей-маглов. Эта трава не отдавала горечью и слегка напоминала мяту, хотя все равно вызвала у нее отвращение. Гермиона скрестила руки на груди, прижимая к себе небольшую стопку книг. — Я не знала, что я — секрет. Драко выдохнул дым и отпустил руку Пэнси. — Я — твой секрет. Разве не поэтому ты пряталась здесь несколько месяцев? — Несколько месяцев? — спросила Пэнси. — Так вот почему ты хотел побыть один? Блейз Забини усмехнулся и сделал очередную затяжку. — Она что, твоя маленькая сексуальная рабыня-грязнокровка, Драко? О, как же пали сильные мира сего. — Не может быть, что она здесь из-за этого, — Пэнси нахмурилась и скрестила руки на груди. — О, я не знаю, Пэнс, — протянул Теодор Нотт, его волнистые каштановые волосы и мальчишеские черты лица придавали ему слишком ангельский вид, особенно учитывая последовавшие за этим слова: — Я уверен, что она может быть очень полезной. Эй, Грейнджер? Как это происходит в вашем маленьком трио? Ты отсасываешь у одного, пока другой трахает тебя сзади, или предпочитаешь делать это по отдельности? — Теодор! — ахнула Пэнси и пнула его в голень. — Никто не хочет это представлять. — Я хочу, — возразил он. — Я годами представлял, как она мне отсасывает. Принцесса Гриффиндора стоит на коленях под столом в запретной секции, руки связаны за спиной, и только мой член хоть раз заставит ее замолчать, — он посмотрел на Гермиону и подмигнул, несмотря на ее ледяной взгляд. — Я надеюсь, тебя это не беспокоит. Что она должна была сказать? Конечно, это беспокоило ее. Отвратительно, что едва знакомые люди фантазировали о ней, и еще отвратительнее то, что все присутствующие в комнате, казалось, сходились во мнении, что она и ее друзья постоянно занимаются сексом втроем. Щеки горели от смущения, она обошла их и направилась к ступеням, выбирая безопасный вариант — не вступать в спор. Она вернет книги, проверит, что Драко ничего не передвинул, просто чтобы подразнить ее, и вернется в свою комнату, не сказав больше ни слова. — Как будто они когда-нибудь стали бы делить ее со слизеринцем, — усмехнулась Пэнси. — Они очень заботятся о тебе, не так ли? Гермиона проигнорировала ее и поднялась на платформу, почувствовав облегчение, когда девушка скрылась из виду. Она с грохотом вернула книги на место, подавив стон, когда увидела, что Драко переложил учебники. Гермиона убеждала себя, что все в порядке и она сможет исправить это утром, ведь чем меньше времени она проведет здесь с друзьями Драко, тем лучше. Она взяла учебник по арифмантике и направилась обратно к лестнице. — Наверное, она все еще девственница, — сказал Блейз. — Возможно, это единственное, что в ней чистое. Пэнси холодно оглядела ее, с отвращением задержавшись на клетчатых пижамных штанах и старой футболке. — Возможно, если только один из ее мальчиков не был в отчаянии. Ну что, Грейнджер? Твоя девственность все еще цела? — Спроси Драко. Кровь отхлынула от лица Пэнси, а мальчики покатились со смеху от такого намека. Она не осмелилась посмотреть на Драко, который один молчал. Только тогда она вспомнила, что Пэнси была его девушкой и, возможно, все еще была ею, и Гермиона, возможно, перегнула палку. Пэнси встала, короткая юбка идеально облегала бедра, словно по заклинанию, и остановилась перед Гермионой. Вблизи слизеринка была довольно симпатичной. Носик с возрастом стал чуть уже, черты лица — более резкими и утонченными, глаза — большими и миндалевидными, губы — идеально пухлыми. Даже без макияжа Пэнси была красивее Гермионы в ее лучшие дни. — Разве тебе не нужно вернуться к чтению? — Да, Пэнси, именно поэтому я пришла в библиотеку, — она произнесла это медленно, как будто разговаривала с ребенком. Пэнси усмехнулась, положив руку на плечо Гермионы и практически вытолкав за дверь. — Тогда не будем тебя задерживать! Двери захлопнулись за ее спиной. 1 августа 1998 года — Ты, наверное, злишься из-за вчерашнего. Драко пришел на завтрак позже обычного, волосы были влажными и из-за этого темнее на несколько тонов. Когда Гермиона вошла в библиотеку, она с радостью отметила, что запах и дым выветрились. Она села на маленький диванчик — после того, как почистила обивку заклинанием — и взглянула на предложенный завтрак. Яйца с беконом, фрукты и картофель. Вчерашняя выпечка испортила ей настроение, и Гермиона с разочарованием посмотрела на еду. — Не на тебя, — сказала она, наливая себе стакан тыквенного сока. — Почему нет? — Ты мне ничего такого не сказал, — она пожала плечами и положила себе кусочек бекона. — Я же говорила тебе, что не стану обижаться на то, что скажут твои друзья. Драко сел в кресло, одетый в обычный костюм: черные брюки и легкий джемпер, сегодня темно-зеленый. Неожиданно она поняла, что ни разу не видела его руки полностью. Даже, когда он был в футболке во время визита министерских сотрудников, ему удалось скрыть от нее предплечье. — Даже если я не стал защищать тебя? Это благородно. — Я и не ожидала, что ты это сделаешь. Я уже большая девочка, Драко. У меня был секс. Я переживу, если услышу об этом. Кроме того, фантазии Тео… — Гермиона покачала головой, — такие банальные. Я была разочарована, — она сделала глоток сока и одарила его редкой ухмылкой. — Разве ты не говорил, что слизеринцы стремятся угодить? Что они за взаимность? Я не вижу своей выгоды в его фантазии. — Он, наверное, думает, что тебе нравится, когда тобой командуют, — Драко усмехнулся. — Он тебя совсем не знает. — А ты знаешь? Драко налил в кружку наполовину кофе и разбавил молоком. Она не понимала этого сочетания, но ему, казалось, нравилось. — Нет. Я просто не могу представить, чтобы контроль и унижение возбуждали тебя. Я не прав? — он сделал глоток. — Я только что отгадал секретный кинк? Она поморщилась. — Нет. Меня это не возбуждает. Он улыбнулся. — Так я и думал. — Как прошел твой вчерашний сеанс? Я хотела спросить вчера вечером, но у тебя была компания, — резко сменила она тему. Еще одним условием его испытательного срока, с которым Гермиона по большей части была согласна, было обязательство Драко дважды в неделю посещать целителя для оценки психического здоровья. Он рассказал ей об этом всего две недели назад, когда однажды вечером она столкнулась с опустошенным Малфоем. Его волосы были в беспорядке, глаза покраснели от слез. Она не хотела совать нос в чужие дела, но он удовлетворил ее любопытство. Если она знала, что Драко владел окклюменцией, то, вероятно, Министерству тоже об этом известно. Она содрогнулась при мысли о возможных методах, которыми они могли открыть разум Малфоя. Это варварство, и она прониклась к нему еще большим уважением за его терпение и выдержку. — Нормально. Она кивнула. Он никогда не вдавался в подробности, и она не ожидала, что это утро будет особенным. Сова постучала клювом в единственное открытое окно, и Драко встал, чтобы забрать дневную почту. «Ежедневный пророк» принесли раньше, газета лежала на столике рядом с креслом Драко, но у нее не было желания даже брать ее в руки. Она не читала газет с тех пор, как покинула Нору. Минуту спустя он бросил ей конверт, который по весу был тяжелее обычного письма из Хогвартса. Она вскрыла печать и вытащила содержимое, сначала пробежавшись глазами по списку необходимых книг и предметов. Ей придется довольствоваться тем немногим, что у нее осталось с шестого курса, и надеяться, что ее преподаватели примут во внимание, что она посвятила год своей жизни войне, когда будут судить об отсутствии новых книг и пергамента. Также было приложено обычное письмо, написанное от руки Макгонагалл, в котором она успокаивала учеников и их родителей, обеспокоенных по поводу возвращения в школу спустя всего несколько месяцев после битвы. В нем были перечислены часы приема каждого профессора для консультаций между занятиями, адреса каминов для экстренных случаев и, к большому удивлению Гермионы, контактная информация для родителей-магглов, если им нужно связаться с ребенком и они не могут ждать ответа от совы. Драко, похоже, получил то же самое, он отложил пергамент Макгонагалл в сторону и сосредоточился на списке необходимых вещей. Но у него не было третьего листа, который присутствовал у Гермионы. Она развернула лист, также написанный от руки Макгонагалл. Она просила Гермиону стать старостой, написав столько добрых хвалебных слов. Женщина перечислила достижения Гермионы в школе и на войне. Грейнджер всегда ставила перед собой эту цель, как только узнала о возможности на первом курсе. Она хотела достичь этого, удостоиться чести и с гордостью носить значок. Староста. Министерство. Министр магии. Это всегда было ее планом. Она окончила бы школу с отличием и начала со скромной, но значимой должности в министерстве, возможно, в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Она бы начала изменения постепенно, заставила бы мир работать для всех, а не только для немногих избранных. А потом, в один прекрасный день, она стала бы ужасом каждого чистокровного. Это лучше, чем мечта, и это на самом деле достижимо. Ее вклад был оценен по достоинству, ее тяжелая работа получила признание профессора, которым она всегда восхищалась. Минерва Макгонагалл давала ей ключ к жизни, о которой она всегда мечтала. Но теперь от одной мысли об этом ей становилось дурно. Она сложила лист и сунула в конверт, не обращая внимания на изучающий взгляд Драко. Когда все было убрано обратно, а конверт оказался рядом с почти нетронутой тарелкой с завтраком, Гермиона встала и подошла к маленькому письменному столу, на котором, как она знала, Драко хранил пергамент. Она взяла бумагу и перо, обмакнула его в чернильницу и начала писать отказ от столь щедрого предложения. Это шло вразрез ее убеждениям, но в конечном счете она почувствовала, что приняла правильное решение. Она не могла сейчас взять на себя ответственность. Она этого не хотела. Она сложила пергамент в новый конверт, написала адрес, запечатала и повернулась к Драко. — Ты можешь отправить его от моего имени?