Часть 12

20 сентября 1998 — Миона? Ее грубо потрясли за плечо, но Гермиона не хотела отвлекаться от пьянящего аромата полевых цветов и миндальных круассанов. Она так четко ощущала солнечное тепло, проникающее под кожу до самых костей, что совсем не желала открывать глаза. — Гермиона! Ее снова толкнули. Жужжание пчел превратилось в хлесткие удары ветра и капель дождя по окнам. Аромат цветов и выпечки сменился на удущающий запах заплесневелой ткани и старого пергамента, а яркий солнечный свет стал сочетанием тусклого алого и серого цвета. Джинни Уизли снова потрясла ее за плечо. — Мерлин, Гермиона! — она громко выдохнула и усмехнулась. — Я подумала, ты умерла! Гермиона слабо застонала и поднесла ладонь к глазам, рука настолько онемела, что казалась оторванной от тела. Она с любопытством осмотрела ее: на коже отпечатались глубокие красные борозды. Похоже, она всю ночь лежала на ней. Шторы с левой стороны были раздвинуты и до сих пор покачивались, открывая взору Джинни. Она непонимающе посмотрела на девушку, пока та не щелкнула пальцами. — Ты в порядке? Или мне позвать мадам Помфри? Гермиона приподнялась на локте и рефлекторно сглотнула: во рту ужасно пересохло. — В порядке, — прохрипела она. Джинни присела на край постели и снова встряхнула девушку, когда та закрыла глаза, не в силах удержать веки. — Ты неважно выглядишь, — возразила она. — Я тебя столько будила, а ты не двигалась и едва дышала. Я такого еще не видела. — Я крепко спала, — проворчала Гермиона. Ее внезапно охватила злость, стоило ей осознать, что все увиденное ей просто приснилось. — Который час? — Половина девятого. Я решила, что стоит попозже спуститься к завтраку. Гермиона перевернулась на спину и села, опершись на локти, чтобы получше рассмотреть Джинни, и в голове стали всплывать воспоминания о прошлой ночи. — Между нами всё хорошо? — осторожно спросила она. Уизли поморщилась. — Я перепила, да? Я не дружу с огневиски… — она смущенно замолчала. Гермиона неохотно кивнула, чем вызвала недовольный стон девушки. — Я думаю, мы все сильно выпили, — заверила Грейнджер. — Особенно Рон. — Давай не будем обсуждать, какой он придурок, — Джинни нахмурилась. — Хотя не мне судить об этом. Гермиона выпрямилась и поджала конечности, чтобы Джинни было посвободнее. Рыжеволосая сразу же забралась с ногами, сев в позу лотоса, и посмотрела на подругу с кривой улыбкой. — Почему ты так сердишься на меня? — неожиданно спросила Гермиона. Джинни опустила глаза, теребя нитку на штанине. — Может, не сейчас… — Я считаю, нам пора поговорить, — возразила Гермиона. — Мне тяжело понять твои перепады настроения, особенно когда я не знаю, в чем причина, Джинни. Девушка прикусила губу. — Я волновалась за тебя, — она пожала плечами. — Все лето. Ты хотела сама сварить зелье… Когда ты уехала, я изучила ингредиенты. Бледная поганка очень ядовита. Даже самая маленькая доза может привести к летальному исходу. Я начала беспокоиться, подумала, что тебе известно об этом и ты настолько отчаялась, что… Джинни судорожно вздохнула, пальцы вцепились в жесткую ткань так, что побелели костяшки. — Когда ты не вернулась, — ее голос дрогнул, она кашлянула. — Я подумала, что ты покончила с собой, Гермиона. Стресс после битвы, из-за родителей, зелья… и я не могла никому рассказать. Я не хотела предать твое доверие и не знала, сможет ли Гарри сохранить это в тайне… почти три месяца я думала, что ты мертва, и мне пришлось скорбеть в одиночестве. Гермиона потянулась к руке Джинни, и та вздрогнула от прикосновения. В карих глазах загорелось сожаление за такую реакцию, губы изогнулись в печальной улыбке, но она все-таки переплела их пальцы. — Я не знала, — Гермиона вздохнула, поведение Джинни теперь стало понятно. — Мне и в голову не пришло, что ты так подумаешь, но… Боже, конечно, можно было так подумать! Джинни сжала ее руку. — Я не говорила им, что ты хочешь сварить зелье или купить его в аптеке. Я не хотела, чтобы Рон или мама остановили тебя. Мы все знали, что тебе это не по карману, и Рон ходил в больницу Святого Мунго проверить, не возвращалась ли ты. Они подумали, что у тебя случился выкидыш, и я не хотела рисковать и выдать тебя, если у тебя всё получилось. Гермиона прикусила губу, мучая потрескавшуюся кожу, пока та не начала саднить. — Спасибо. Правда, Джинни, спасибо тебе за это. Джинни сглотнула и часто заморгала. — Ты смогла… сделать это? — она понизила голос, хотя Лаванды и Парвати уже не было, вероятно, те завтракали. — Все в порядке? Гермиона нерешительно кивнула. — Я не могу вдаваться в подробности, но да. Девушке было достаточно такого ответа. Она моментально расслабила плечи. — Хорошо. Мне не нужно знать подробности. Джинни нахмурилась, раздумывая, стоит ли сказать, но все-таки решилась: — Рон был вне себя. Гермиона понимала, что она сказала это не для того, чтобы вызвать чувство вины, но все равно оно сжало ее в тиски. — Я так и предполагала. — Он не оставлял в покое бедного Кингсли, требуя организовать твои поиски, но у них не было для этого причин. Я заверила его и маму, что ты уехала в Австралию, что, возможно, Кингсли предоставил тебе портключ, — она резко вздохнула, опустив взгляд на их руки. — Если бы ты уехала… Ты не была обязана докладывать нам о своих действиях, но я… я… Я все ждала письма. Или что ты внезапно аппарируешь к входной двери. В душе я чувствовала, что с тобой все в порядке, но… от тебя не было вестей. И это было так на тебя не похоже, что я начала… думать о худшем. Она разжала пальцы и усмехнулась, стряхивая с них напряжение. — А потом ты вдруг заявляешься, чтобы забрать сундук, и говоришь мне, что жила с чёртовым Малфоем… — Джинни, я… Девушка покачала головой, выдавив улыбку. — Я понимаю. Я не виню тебя и не хочу делать тебе больно. Просто мне нужно время, чтобы простить тебя, но я хочу этого, — она потянулась к ней с объятиями. — Я не могу потерять еще и тебя. — Ты не потеряешь меня, — поклялась Гермиона, положив подбородок на плечо Джинни. — Никогда. — Рон потерял тебя, — донесся голос, приглушенный футболкой. — Я не думала, что такое возможно. — Он не потерял меня, — возразила Гермиона, но, когда Джинни отстранилась, поняла, что подругу это не убедило. Джинни слабо улыбнулась. — Но между вами теперь все… по-другому, да? У него разбито сердце, а ты… ты двинулась дальше. — Что? — Гермиона нахмурилась. — Я никуда не двинулась, Джинни. Я исцелялась. Я стала следить за здоровьем и впервые за много лет поставила себя на первое место. Я не хотела причинить боль Рону, Джинни. Я слишком сильно люблю его. — Но ты не хочешь быть с ним. Гермиона задумалась и покачала головой. — Не хочу, — подтвердила она. — Я знаю, что ему больно. И из-за этого он так себя ведет. Возможно, возвращение в школу и внезапные обязанности старосты — это слишком тяжело для него, но я устала чувствовать себя виноватой. Если бы он сел и нормально поговорил со мной, мы бы нашли способ остаться друзьями. Но он должен этого захотеть. Я не хочу заставлять его делать то, чего он не хочет. Джинни понимающе посмотрела на нее и кивнула. — Я согласна, — она похлопала ее по руке. — Значит, будем ждать, пока Рон созреет? — фыркнула. — Долго же нам придется ждать. Гермиона улыбнулась. — Я могу подождать. 29 сентября 1998 год — Я уже начал думать, что ты меня избегаешь. Драко опустился на рядом стоящий стул и бросил тяжелую сумку на стол с характерным громким стуком. — А если избегаю? Они не разговаривали с ее дня рождения. Гермиона подумала, что он стал заниматься в одиночестве: в гостиной Слизерина и пустых классах — везде, где только мог, чтобы избежать их встречи. На занятиях он держался на расстоянии: подсаживался к Пэнси на зельеварении и трансфигурации, а на гербологии и чарах — к Тео. Некоторые занятия допускалось пропустить и изучить материал самостоятельно, а на случай вопросов профессоров или мадам Пинс у него было специальное разрешение от директрисы. И не только у него. — Тогда зачем пришел? — тихо спросила она, отодвигая тетради в сторону, чтобы освободить ему место. — К тебе, — ответил он и ухмыльнулся, доставая книги и новое перо. — Что это? — спросил он, приподнимая раскрытый перед ней том. — Чары памяти, — она была не против поделиться книгой. — Мне пришлось попросить у профессора Флитвика допуск в Запретную секцию. — Вряд ли это было сложно. Гермиона прикусила нижнюю губу. — Легко. Он был рад помочь. — Ну, конечно, — Драко закатил глаза. — Мир в долгу перед тобой, и ты, пользуясь случаем, добиваешься допуска в Запретную секцию. Меньшего я и не ожидал. Она улыбнулась и протянула ему записи. Он их не просил, но взял, вчитываясь в довольно небрежный почерк. — Тебе нужно было объяснять, для чего? Она покачала головой. — Он даже не спросил. Просто достал перо и приготовился расписаться в допуске. — Наверное, привилегии светлой стороны, — сказал он, не скрывая горечь. — Пинс, злобная мегера, не дает мне взять ни одной книги из библиотеки. — Я не виню ее. Драко нахмурился. — Что? — Невозможно представить, что ты можешь сотворить со школьным учебником. Я видела твою домашнюю библиотеку, Драко. Мадам Пинс сошла бы с ума, если бы доверила тебе свои книги. Он усмехнулся, бросив перо на стол и положив рядом записи. — Если я не ошибаюсь, ты испортила изрядную часть учебников, Грейнджер. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Хм, странно, — Драко откинулся на спинку стула, сползая, чтобы закинуть ноги на стол. — Разве ты не знала, что мой учебник по прорицанию бесценен? — Уверена, тебе не составит труда заменить его во «Флориш энд Блоттс». Не думаю, что «Опыт Трелони» пользовался большим спросом. — Да, но это будет новый экземпляр, — с сожалением сказал он. — Без моих записей или наблюдений за тот год. У Пэнси появились новые духи, а Гойл испортил заварку. А тот прекрасный день, когда у Поттера оказался Грим? Но твоя истерика у Трелони… Черт возьми, это был лучший день. Гермиона нахмурилась. — Ты идиот. Он хихикнул, вытягиваясь на стуле. — И, чтобы ты знал, ты еще и чудовище, раз пишешь на полях. Я спасла ту ужасную книгу, оставив ее под дождем. Улыбка Драко стала шире. — Какие тебе больше всего понравились? — он потянулся за пером, проверил наконечник на подушечке пальца, прежде чем провести по ее запястью. — Я знаю, над некоторыми заметками ты от души посмеялась. Гермиона перевернула руку, с ужасом почувствовав трепет в животе. — Записи в учебнике по зельеварению для первого курса были занимательными, — она попыталась перехватить перо, чтобы остановить щекотку и пресловутых бабочек в животе, но Драко отдернул его. — Не помню, чтобы была хоть одна страница, где ты не упоминал Гарри. Казалось, ты влюблен в него. — То, что ты читала, было ненавистью, Грейнджер. Я удивлен, что ты не видишь разницы. — Я вижу разницу, — она поерзала на стуле и повернулась к нему лицом. Неожиданно в поле зрения оказался пушистый хвост, а затем уже и его обладатель, который невозмутимо уселся между ними. Живоглот вернулся к своему прежнему независимому поведению, прогуливаясь по замку и следуя за учениками на занятия. Гермиона увидела его впервые за два дня, и вместо того, чтобы поприветствовать ее, кот прицелился и запрыгнул на колени ожидающего Драко. Она тихо вздохнула, извиняясь, и встала, чтобы забрать его. Несмотря на то, что за последний месяц кот привык к слизеринцу, она никогда бы не подумала, что тот наберется смелости и уляжется вздремнуть у него на коленях. К ее лучшим друзьям питомец не подходил месяцами. Гермиона деликатно попыталась забрать упрямого кота, но Драко не пожелал помочь. Казалось, ему даже нравилась ее возня, и он самодовольно ухмыльнулся, позволив коту свернуться калачиком. — Живоглот! — она фыркнула, расстроенная безразличием Драко. — Обычно он так себя не ведет. Она как раз сунула руку под расплывшееся тельце, как кот подсобрался, и пальцы девушки проехались по молнии на ширинке. Гермиона отпрянула, как от удара током, осознав и попытавшись забыть ощущение его плоти под плотной тканью. — Осторожнее, Грейнджер, — тихо предупредил Драко с хитрым прищуром, начав чесать Живоглота за ухом. — А то я подумаю, что ты что-то затеяла. Гермиона покрылась румянцем, выдавила из себя неловкий смешок и села на стул. — А ты этого хочешь? — О, да, — заверил он. — Практически каждую ночь, да и днем тоже. — Прекрати, Малфой. Драко опустил ноги на пол и, осторожно сняв кота с колен, посадил его на стол. Он встал и развернул стул так, чтобы быть к девушке лицом. — Ты первая, на кого я подрочил. — Ты не можешь заткнуться, да? Он закинул правую ногу на левую. — Хочешь узнать подробности? — Если это касается меня, связанную под этим столом… — Это случилось на третьем курсе, — Драко перебил его. — Когда ты в бешенстве вылетела с урока прорицаний, я несколько недель не мог выкинуть из головы твою задницу. Она неловко поерзала и снова открыла книгу. — Напомни, это было до или после того, как я тебе врезала? — Не помню. Но, должен сказать, мне понравилось. Гермиона выдавила из себя смешок и принялась разбирать записи, пытаясь найти в книге страницу, на которой остановилась. — Думаешь, это смешно? Драко наклонился, его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от ее уха, и она разозлилась на себя за то, что собрала волосы в аккуратный пучок. Гермиона почувствовала жар от его дыхания, когда он прошептал: — Ты думаешь, что я шучу, или просто надеешься на это? Гермиона прочистила горло, решив не показывать ему, как легко он на нее влиял. — Последнее. Драко отстранился с торжествующей улыбкой. Она вздохнула и продолжила работу. — Ты неисправим. — Я ненасытен. Не хочешь побаловать меня? Она закатила глаза и посмотрела на него. — Я тебе не по зубам. 4 октября 1998 года — Ты поздно, — сказала Гермиона, подняв глаза, когда вошел уставший Рон. Они с Гарри занимались в общей гостиной — что случалось крайне редко, но очень ей нравилось, — пока не появился Рон. Поттер сразу напрягся и начал собирать свои вещи. — Ты чувствуешь себя готовым сварить завтра сыворотку правды? — с сомнением спросила она. Пока что они прочитали только половину главы, и утром должны были попробовать приготовить первую партию зелья. — Я встану пораньше и дочитаю, — пробормотал Гарри. От Уизли не скрылось, что лучший друг хочет поскорее сбежать, и он одарил его недовольным взглядом. Гермиона беспомощно и молча наблюдала за этими двумя и впервые пожалела, что они с Роном не в лучших отношениях, чтобы она могла высказать ему всё за его поведение. Ей удалось вытянуть из Гарри, что их общий друг пытался лишить его поста капитана команды по квиддичу и зашел так далеко, что попросил директрису о помощи в этом вопросе. Якобы если Гарри не был готов взять на себя роль старосты, то не справится с управлением командой факультета. Это было так на него не похоже, что Гермиона не хотела в это верить. Рон не тот человек, кто ударил бы ножом в спину. Он был готов умереть за Гарри, если потребуется. Он никогда бы не стал строить козни за его спиной, но все изменились после войны. Его уверенность в себе возросла до небес, в то время как Гарри и Гермиона собирали себя по частям. Все имели право на свои чувства, но предательство Рона, пусть хоть и приправленное беспокойством, задело. Гарри направился в спальню, одарив Гермиону извиняющейся улыбкой. Девушка попыталась ответить тем же и затем обратилась к Рону. — Был занят обязанностями старосты? — догадалась она. — Что творят первокурсники? — У меня была встреча с Макгонагалл и Ханной, — ответил он, не сводя глаз с Гарри, поднимающегося по лестнице. — Все хорошо? Рон скорчился и, подойдя к ней, неуклюже опустился в кресло напротив, ближе всего к камину. — Мы должны помочь с организацией праздника на Хэллоуин. Черт, если бы я хоть что-то понимал в этом. Она одарила его терпеливой улыбкой. — Я уверена, что Ханна справится с любой трудностью. Гермиона считала, что Ханне не следовало давать ему слабину. Он должен быть счастлив такой возможности. Он с гордостью принял эту роль, и ему стоило по достоинству оценить то, что профессор Макгонагалл уважала его настолько, что удостоила такой чести. Ей хотелось втолковать ему, что должность старосты — это привилегия, но она решила этого не делать. Вряд ли стоило ему напоминать о том, что были и другие более подходящие кандидаты. — Это должна быть ты. Старостой. Мы должны были заниматься этим вместе. Было бы намного проще, если бы это была ты, — Рон опустил голову. — Я вляпался, Миона. Гермиона вздохнула. — Если я могу чем-то помочь, я помогу, — пообещала она, но даже предложение помочь с подготовкой к Хэллоуину показалось ей непосильной задачей. — Завтра я попрошу Макгонагалл о встрече после зельеварения и… — Почему ты отказалась? — он вскинул голову, на его лице читалось отчаяние. — Боялась, что не хватит времени на Малфоя? Ее плечи опустились. За последнюю неделю их отношения, казалось, вошли в нормальное русло, иногда он возвращался к своему прежнему жизнерадостному «я». Гермиона наклонилась к нему, разрываясь между желанием утешить и раздражением из-за того, что тот снова перевел разговор на слизеринца, который и так занимал большую часть ее мыслей. — Я отказалась, потому что не хотела брать на себя ответственность. — О чем ты? — воскликнул он. — Тебя волнует только ответственность! — Я… — она облизнула губы. — Я просто устала, Рон. Даже когда мне удается проспать всю ночь, я чувствую себя уставшей. Я хочу закончить школу, сдать сложные экзамены. Я даже не знаю, как я справлюсь со Слизнортом в этом году… — А Малфой? — грубо перебил он. Гермиона повернулась к открытым книгам, которые лежали перед ней, захлопнула их, положила ручку и убрала все в школьную сумку. Затем, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, повернулась к нему лицом и сказала: — Рон, я люблю тебя. Я всегда любила тебя и буду продолжать любить, но… это не твое дело. — Гермиона, это Малфой. Ты не глупая… — Верно, — перебила она с яростью. — Так что не веди себя со мной так, будто я глупая. Мне больно, и я устала, но я не сломлена, Рон. Ты не можешь взять меня и исправить. Я прекрасно соображаю, и я не одобряю твою необоснованную ревность. — Я ему не доверяю. — Я не прошу тебя доверять ему, я прошу тебя доверять мне. Доверься мне. Разве я когда-нибудь подводила кого-то из вас? Рон сглотнул, голубые глаза, горящие огнем, закрылись, признавая поражение. — Нет, — прошептал он. — Но я этого не принимаю. Гермиона почувствовала, как сердце учащенно забилось. — Чего ты хочешь от меня? Он снова посмотрел ей в глаза, смущенно и слегка испуганно. — Что ты имеешь в виду? — Чего ты от меня хочешь? — медленно повторила она, вставая. Она подошла к креслу и нависла над ним. — Я была в твоей постели, Рон, и ты не воспользовался шансом. Итак, чего ты сейчас хочешь от меня? Он сглотнул. — Я нервничал тогда! — сказал он, полностью проигнорировав ее вопрос, сосредоточившись на явном оскорблении его мужественности. — Но у тебя же был опыт! — она в отчаянии развела руками. — Я была девственницей, Рон! Не ты. Из-за чего ты так нервничал? Румянец на лице Рона начал спадать, его глаза округлились. — Ты не была девственницей! — выкрикнул он дрожащим от неуверенности голосом. — Конечно, была! У меня даже… кровь пошла! — щеки и шея залились краской. — О, — тихо выдохнул он, затем в ужасе опустил взгляд. — Я не… я думал, — его взгляд метнулся к ней. — Я думал, у меня слишком… — он махнул рукой в сторону своих ног, подразумевая, что кровь на простыни была из-за его размера. Гермиона застонала, наполовину от отвращения, наполовину от жалости. — Но тебе понравилось. — пробормотал он. — Ты сказала, что тебе понравилось. — Я… — она сглотнула, снова ощутив горечь. — Я не хотела ранить твои чувства. — Ты притворялась! — обвинил он. Исходя из того, что она помнила, у нее не было времени, чтобы «притвориться». — Так вот почему ты порвала со мной? — голубые глаза были как лед, холодные и жестокие, несмотря на дрожь в голосе. — Нет! — она наклонилась и сжала его лицо в ладонях. — Нет, дело было не в этом, я… Рон вскочил с кресла и сбил бы ее с ног, если бы не схватил за талию. Он впился в ее губы, и она… она поцеловала его в ответ. Гермиона зарылась рукой в жестковатые рыжие волосы и потянула вниз, заставляя сильнее наклонить голову. Но в его поцелуях, какими бы жаркими они ни были, не было той страсти, которой она жаждала. Он был слишком нежен и осторожен. Гермиона же целовала с яростью. Горькие, яркие приступы ревности и гнева были естественны для Рона, когда он чувствовал себя уязвимым; у нее они были постоянными. И в последнее время все они, казалось, вращались вокруг Малфоя. При мысли о нем — воспоминании о его прикосновении к подбородку подушечкой большого пальца, о крепких мышцах груди, о руках, обнимавших ее за талию, и о кончике языка, когда он что-то говорил, так близко к ее губам, — она вырвалась, отстранилась и рухнула на кресло, которое раньше занимал Рон. До нее смутно дошло, что он, должно быть, развернул их. — Я… не должна была этого делать. — она в ужасе вытерла рот рукавом, ее губы опухли. — Прости, Рон, я не… Плечи опустились, он окинул ее взглядом, сжавшуюся в большом кресле. Она закрыла глаза, видя, насколько ему больно. — Это ничего не изменило. Она покачала головой, потекли слезы. — Мне жаль. Она открыла глаза, слезы двумя бусинками скатились по щекам. Гермиона не потрудилась вытереть их, а Рона это, казалось, успокаивало. Рон был счастлив, увидев ее слезы. Он бросился к лестнице подальше от нее, и она побежала за ним, схватив его за руку. — Рон, остановись! Прости, я не должна была… морочить тебе голову, это несправедливо. Он вырвал руку из ее хватки, на лице, которое она когда-то обожала, отразилась боль. — Ты только это и делала, — обвинил он. — Я не хотела, Рон. Клянусь, я не хотела, я… Мы можем… попробовать снова стать друзьями? — она нерешительно сделала первый шаг, немного сократив расстояние. — Я хочу вернуть нашу дружбу. Он отвернулся и зашагал вверх, и Гермионе показалось, что ее душу разрывало на куски. Его отказ сейчас — после того, как она поцеловала его, после того, как занялась с ним любовью — причинил гораздо больше боли, чем два года назад, когда он всего лишь поцеловал ее соседку по комнате. Он завернул к спальне, скрывшись от ее взгляда. — Мы когда-нибудь были настоящими друзьями, Гермиона? — холодно спросил он. — Или Гарри — единственное, что нас объединяло? — Не говори так. Ты мой лучший друг, Рон, я люблю тебя. — Но ты не влюблена в меня, — он усмехнулся, качая головой. — Я думал, что тоже люблю тебя… Но ты уничтожила нас. Не я. 5 октября 1998 года Гермиона уже вторую неделю не могла нормально выспаться. Она села в кровати, вся мокрая от пота после увиденного кошмара, который теперь не могла вспомнить. Её тело горело, простынь и одеяло сбиты к ногам. От задёрнутых штор вокруг она словно оказалась в парилке. Девушка резко раздвинула их, надеясь впустить свежий воздух. Но в комнате стояла такая же духота. Волосы прилипли к шее и лбу. Гермиона откинула их назад, собрала и быстро скрутила в небрежный жгут и закрепила заколкой, что лежала на рядом стоящем стуле. Она опустила ноги на пол и посмотрела на мирно спящих Лаванду и Парвати. Шторы были раздвинуты. Они были лучшими подругами, им нечего скрывать, им не нужна была приватность. Но Гермионе была нужна — как единственному ребёнку в семье, лишённому друзей. Она всегда была чужой в их спальне, всегда была той, кто задёргивала шторы перед сном, не заботясь о том, что другие девочки посчитают её неприступной. Смотря на них сейчас — возможно, чуть дольше, чем нужно, — она была благодарна, что так и не подружилась с Лавандой. Было бы тяжелее во всей ситуации с Роном. Она как можно тише выдвинула ящик, осветив содержимое кончиком палочки. Достав чистую пижаму и трусики, Гермиона посмотрела на часы. За полночь. Она сдержала стон — поспала всего час — и поняла, что урок зелий с утра будет тяжелым. Решив, что ванна поможет расслабиться лучше, чем душ, она надела мантию, прикрепила значок старосты, надеясь, что если встретит Филча, то тот поверит, что она только закончила патрулирование. Гермиона могла бы прокрасться в спальню семикурсников и разбудить Гарри, чтобы взять Карту Мародеров. Но с её удачей она наверняка разбудила бы Рона, Невилла, Симуса и Дина, а объяснять им, почему она пришла ночью, да ещё в таком виде — вспотевшая и растрёпанная, — ей не хотелось. Поэтому она тихонько, на цыпочках, спустилась по лестнице, прошла через общую гостиную, где угли в камине ещё тлели, и вышла через короткий, похожий на туннель проем за портретом на лестничную площадку. Замок был освещён слишком ярко для позднего часа, и Гермиона почувствовала себя неуютно, боясь, что Толстая Дама поднимет шум и разбудит другие портреты. Но, к её облегчению, та лишь взглянула на неё осуждающе и промолчала. Гермиона направилась вниз, широко раскрытые глаза настороженно следили за постоянно двигающимися лестницами. Девушка давно не посещала ванную старост, и пару раз заблудилась, забыв, в какой башне она находится, и только помнила, что это где-то на пятом этаже. Найдя знакомый коридор, она заметила, что факелы на стенах тускло мерцали, и ей пришлось зажечь свет на конце палочки. Несколько минут спустя она увидела статую Бориса Бестолкового и облегчённо вздохнула, понимая, что дошла до места. Раньше она не успевала по-настоящему насладиться этой привилегией — огромной ванной размером с бассейн, — когда была старостой на пятом и шестом курсах. Все её свободное время уходило на Гарри, на Отряд Дамблдора, на попытки выяснить, как Гарри вдруг стал лучшим в зельеварении, хотя за СОВ с трудом получил «Выше Ожидаемого». Не было времени наполнить ванну пеной, погрузиться в обжигающе горячую воду, отбросить все мысли и расслабиться под светом полной луны. Но сейчас… Гермиона только закрыла глаза, погрузившись в воду по плечи, как услышала щелчок замка и знакомые тихие шаги Драко Малфоя, вошедшего в ванную. Карие глаза резко распахнулись. — Ты издеваешься?! — прошипела она. — Привет, Грейнджер, — слишком весело, слишком игриво ответил он. — Рад встрече. Она быстро прикрыла грудь руками и впилась в него взглядом. — Ты должен уйти, — холодно сказала она. — Я пришла сюда первой. Драко присел в паре метров от неё. — Ты не заперла дверь. Она усмехнулась. — Это не значит, что я приглашала тебя! Уходи! Но Драко лишь поднялся на ноги и начал раздеваться. Он снял и бросил на пол мантию, оставаясь с голым торсом. — Ты будешь смотреть? — Если это заставит тебя уйти, тогда да! Драко сунул большие пальцы за пояс пижамных штанов и начал стягивать их. Гермиона резко отвернулась, лицо покраснело, как только она увидела рельефный торс. — Можешь смотреть, — дразнил он. — Я не против. — Ну а я против! Он тихо засмеялся, и её щеки запылали ещё сильнее. — Мне бы хотелось, чтобы ты смотрела, — насмешливо протянул он. — С твоим проницательным взглядом, уверен, ты оценишь по достоинству. — Уверен? А если я скажу, что ты мне отвратителен? — выпалила она. — Если я тебе отвратителен, — начал Драко, и Гермиона услышала, как его одежда шуршит, падая на мраморный пол, — то я бы предпочёл узнать об этом сейчас, чтобы зря не тратить силы. Драко шагнул в ванну и, схватившись за край, опустился в воду. Она не могла не посмотреть краем глаза на его кожу, выбеленную лунным светом, на его крепкие мускулы и на… то, что она пока не была готова признать. Или никогда не будет готова. Оказавшись в воде, Драко обратил все свое внимание на гриффиндорку, и той не нужно было поворачиваться и смотреть на нее, чтобы понять, что он наслаждается ее дискомфортом. — Что случилось, Грейнджер? Не хочешь делиться? Она с трудом сглотнула, бицепсы пронзила боль, когда она впилась в кожу кончиками пальцев. — Я хотела принять ванну. Одна. — Тебе следовало запереть дверь. — Я в курсе! — Я всегда думал, что эта ванна — неудачное дизайнерское решение для школы с совместным обучением. Она буквально создана для оргий. Гермиона застонала от отвращения, стоило ей представить, как Драко, Пэнси и Мерлин- знает-кто-еще трахаются в ванне, в которой она сейчас сидела голая. Она знала, что за чистотой в замке следят домашние эльфы, но когда они в последний раз ее мыли? — Я никогда не участвовал, — заверил ее Драко, словно прочитав мысли. — Но всегда этого хотел. Гермиона посмотрела на него, нахмурилась и сказала единственное, что пришло ей в голову, чтобы заставить его замолчать и уйти. — Рон поцеловал меня сегодня вечером, как раз перед сном. Он поднял брови, и на лице появилось что-то похожее на усмешку. — Мои соболезнования? Она прищурилась. Гермиона была зла на себя за то, что не заперла эту чертову дверь, и на Драко за то, что он нарушил ее границы. — Ты можешь не быть таким придурком? Или я слишком многого прошу? Он закатил глаза, драматично погружаясь под воду. Она скрестила ноги и положила руку на колено, обхватив бедро в попытке скрыть интимные части от посторонних глаз. Драко вынырнул мгновение спустя и, встряхнув волосами, плеснул в нее водой. Она была уверена, что если бы не была полностью обнажена, то бросилась бы к нему и опустила под воду, держа до тех пор, пока из его легких не вырвался бы последний вздох. Мрачные мысли чуть не заставили ее улыбнуться. — Почему ты хочешь, чтобы я это знал, Грейнджер? — спросил он, и она внезапно заметила, что он приблизился. — Ты надеешься, что это заставит меня ревновать? — Я ни на что не надеюсь. Я устала от… от этих качелей. Ты говоришь, что хочешь меня, но ничего не предпринимаешь. Ты чуть не поцеловал меня — уже дважды. Ты дразнишь меня, а потом игнорируешь — что за игру ты затеял? — спросила она. — Я больше не хочу играть, если это ни к чему не приведет! Она чуть не скривилась от собственной честности. Гермиона не планировала ничего говорить, даже если это было правдой. Что бы она ни сказала, признание в том, что он нравится ей больше, чем друг, могло быть использовано против нее, если бы тот решил отступить. Если бы он решил, что она на самом деле ниже его. Его глаза округлились от удивления, когда он услышал это признание. Он на мгновение задумался, внимательно изучая ее взглядом. — А ты бы хотела, чтобы это к чему-то привело? Она прерывисто вздохнула, с тревогой ответив: — Да, я готова к этому. Он с сомнением усмехнулся. — Готова, — одними губами произнес он. — Мы еще так многого не знаем друг о друге, — призналась она. — И я… хочу узнать тебя получше, — ее глаза нервно забегали, рука все еще была прижата к груди. — Ты… ты хочешь узнать меня получше? Драко перевел взгляд на странно соблазнительный портрет русалки, наблюдая, как та, развалившись, играет со своими волосами, словно никогда раньше их не видела. Это заставило Гермиону почувствовать себя еще более уязвимой. — Знаешь, такой позор, — протянул он, переводя взгляд серых глаз с портрета на окна, полная луна по ту сторону стекла казалась слишком большой и близкой, чтобы казаться настоящей. — О чем ты? — Уизли досталось всё удовольствие, — он встретился с ней взглядом. — Если я и ревную, так это тому, что ты была у него… и он настолько бездарно упустил этот шанс. Она посмотрела на пену, понимая, что заметно краснеет. — Я никогда не говорила, что это было ужасно. — Но ты и не говорила, что это было хорошо. Гермиона убрала руку с колен и загребла пену поближе к груди, чтобы расслабить конечности и опустить их наконец. — Наверное, мне не следует тебе этого говорить, но… — она задумчиво прикусила губу. — Он меня не видел. Мы были под одеялом, и я не сняла лифчик, и я не… — она замолчала, многозначительно приподняв брови. Драко замер, переваривая эту информацию. Она могла представить, как у него в голове крутятся шестеренки, выражение абсолютной сосредоточенности было даже смешным, пока, наконец, он не расслабился, прислонившись к бортику ванны, и не выдохнул с довольным видом. Не в силах сдержаться, она застенчиво улыбнулась ему. — Лучше? — Да, — радостно ответил он. Она закатила глаза и скрестила руки и ноги, когда пена начала понемногу растворяться. — Теперь у тебя достаточно информации? — Пытаешься избавиться от меня? — Да. — Нет. Она приподняла бровь. — Нет? Он снова ухмыльнулся. — Нет, я только устроился. Но ты можешь уйти, я не держу тебя. Она перевела взгляд от ванны к двери, мысленно прикидывая, как быстро она сможет выбраться из воды и накинуть на себя одежду так, чтобы он не увидел ее интимные части. — Ты закроешь глаза? — Я не могу этого обещать. Она вздохнула. — Ну, конечно. — Но я предложу тебе сделку. Она запрокинула голову. — Ты заключаешь слишком много сделок, Драко. Ты не боишься, что тебя это однажды укусит за задницу? — Ты меня не укусила пока. Из любопытства — просто из любопытства — она спросила: — В чем заключается сделка? — Если ты пересидишь меня в воде, то можешь завтра сесть со мной на зельеварении, — она одарила его самодовольное выражение лица хмурым взглядом, и он добавил: — Я знаю, что у тебя трудности, а мне уже приходилось варить сыворотку правды. Я разрешу тебе понаблюдать за моими действиями, когда Слизнорт не смотрит. Ей было неприятно признавать это, но его предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказаться. — А если ты? — Тогда я увижу тебя во всей твоей красе, — ответил он с самодовольством. — То, чего, как ты сама признала, не видел даже Уизел. — И это сотворит чудеса с твоим самолюбием. Он еще сильнее ухмыльнулся. — Ну… это на втором месте после твоего оргазма. Хотя она почувствовала, что краснеет еще сильнее, ей удалось сохранить спокойствие в голосе, когда она сказала: — Это не входило в условия сделки. — А ты бы хотела? — спросил он, окидывая взглядом ее лицо и обнаженные плечи. — К твоему сведению, Грейнджер, я бы убедился, что ты кончила. Она фыркнула. — Ну, конечно. — Ты сомневаешься во мне? — Я думаю, ты слишком много говоришь, — обвинила она. — Твой эгоизм ни для кого не секрет. — Но я ведь уже говорил тебе, не так ли? Я получу удовольствие только в том случае, если ты его получишь. — Вообще-то, ты сказал «партнер», а не я конкретно. — Понятно, что подразумевалась ты. — Нет. — Ну, ты только сделала аборт. Вряд ли это было подходящее время для моих подкатов. Гермиона приложила руку ко лбу, бормоча себе под нос: — Боже, Драко. Когда она открыла лицо, он кивнул в сторону груды мантий. — В кармане есть кое-что, что может тебе понравиться. — Так возьми и покажи. Драко еще сильнее прижался к стенке ванны, не торопясь выполнять ее приказ. — Я знаю, что рано или поздно любопытство возьмет верх. Так и случилось. Прошло меньше минуты, прежде чем она вытерла руки банным полотенцем и порылась в его карманах. Она достала жестянку, от которой исходил аромат мяты. Большим пальцем она подняла крышку; ее не должны были удивить две самокрутки на дне. — Ни в коем случае, — она захлопнула крышку. — Мы здесь по приказу министерства, Грейнджер. Что сделает Макгонагалл? Исключит нас? — Она вполне способна. Драко протянул руку за банкой, и она бросила ее, слегка разочарованная, когда та не упала в воду. — Меня вполне возможно, но не тебя. — Прекрати. У меня нет таких привилегий! Он вытащил одну сигарету и поставил банку на пол. — Подай, пожалуйста, мою палочку. Она небрежно схватила палочку из боярышника и кинула в него. Одним взмахом он поджег кончик сигареты. Затянувшись и выпустив густой дым, он придвинул к ней жестянку и ухмыльнулся, когда она оттолкнула ее, отчего та покатилась по полу за пределы досягаемости. — Тебе понравилось на твой день рождения, — напомнил он, делая глубокую затяжку. Пепел сыпался на поверхность воды и оставшуюся пену. Он выдохнул дым через нос, напомнив ей дракона, и при виде этого у нее внезапно сладко потянуло внизу. Драко, к счастью, казалось, не заметил ее реакции, продолжая курить косяк, как будто ее там и не было. — Для таких, как мы, это лучший способ заснуть, — сказал он, когда от сигареты осталась лишь половина. — Каких таких? — Назовём это… морально неоднозначных, — наверное, она сделала какое-то выражение лица, потому что Драко быстро сделал ещё одну затяжку и поправился: — Амбивалентных. Серых. Как хочешь это называй, но это о нас. Она посмотрела ему в глаза. — Говори за себя. — Ты ведь понимаешь, что я прав, — пробормотал он. — Мы оба делали то, чем не гордимся. Нам обоим давали невыполнимые задания. Это постепенно разъедает душу, и чем больше мы пытаемся исправить содеянное, тем труднее с этим жить, — он тихо рассмеялся, вглядываясь в свое искаженное отражение в воде. — К черту всё. Гермиона протянула руку, и Драко молча вложил сигарету между большим и указательным пальцами, наблюдая, как она осторожно сделала затяжку. Она едва не выпустила стон от облегчения, почувствовав, как напряжение оставило шею и плечи, а сердце замедлило ритм. Ощущения были похожи на то, что она испытала в свой день рождения, только гораздо сильнее, и она не понимала, что этому поспособствовало: увеличенная дозировка или горячая вода и тишина вокруг. Она настолько расслабилась, что на несколько минут почти забыла о его присутствии. Теперь он был не более чем фигурой во тьме, молчаливой сущностью, чьё нахождение рядом больше не вызывало у неё беспокойства. Всё её тело стало расслабленным: рука соскользнула с груди и безвольно упала сбоку, напряжение, с которым она держала ноги вместе, ослабло, и мышцы бёдер наполнились приятной лёгкостью. Она чувствовала себя хорошо — это было единственное слово, которым можно это описать. Туман в голове рассеялся, тревога ослабла. Она смогла сделать глубокий вдох и почувствовала, как ее клонит в сон, но тупая пульсация между ног не давала ей забыть о близости Драко. — Ты когда-нибудь был влюблен? — спросила Гермиона, медленно выдыхая и наблюдая, как сладко-горький дым поднимается вверх. Русалка на портрете морщила нос и бросала на них неодобрительные взгляды, но ее это совсем не волновало. — Нет, — ровным голосом ответил Драко, разглядывая часть косяка между ее пальцами. Гермиона глубоко затянулась и выдохнула дым с мечтательной улыбкой. — Знаешь, когда Рон признался мне в любви? Единственный раз? — спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила: — На шестом курсе. Я помогала ему с домашним заданием, а он говорил о том, что хочет порвать с Лавандой, — она рассмеялась, чувствуя себя глупо за то, что когда-то так дорожила этим воспоминанием. — Я… я была польщена тем, что он взял и сказал: «Я люблю тебя, Гермиона». Прямо перед Гарри! В общей гостиной, — она прикусила губу. — Полагаю, ты был прав, когда назвал меня жалкой. И в этот момент он коснулся ее. Она опустила взгляд и увидела, как его губы обхватили сигарету в ее протянутой руке, мягкая нижняя губа коснулась ее пальцев, когда он затянулся в последний раз. Пепел осыпался ей на ладонь сморщенным серым комочком, удивительно холодным на ощупь. — Ты не жалкая, — он выдохнул дым в сторону и снова прислонился к стене. Она стряхнула пепел на пол, не уверенная, правильно ли услышала его, прокручивая в голове все возможные фразы, которые он мог бы сказать вместо этого. Ни одна не подходила. Гермиона опустила руку под воду, смывая пепел, и с удивлением заметила на своей коже лёгкое мерцание. — Что было в составе? Драко открыл глаза, сонно посмотрел на неё, и она поняла, что он, возможно, задремал. Он наморшил лоб, когда попытался вспомнить её вопрос. — Трава, — ответил он, хотя она и так это знала. — Похоже на магловскую марихуану, но не влияет на сознание. Для успокаивающего эффекта добавлена мята, — он вздохнул. — Кошачья мята. Немного мяты колосистой. Перечная мята слишком крепкая, — его губы изогнулись в улыбке. — После первой затяжки у нас почти час горели легкие. — Это ты сделал? Он кивнул. — Совместная работа. Я провел большую часть исследований, а Тео лучше разбирается в гербологии, и у него есть теплица, — он ухмыльнулся. — Я был занят, пока ты хозяйничала в моей библиотеке. — Я привела в порядок твою библиотеку, — поправила она. — И, кстати, не за что. Но зачем курить? Зелье было бы куда эффективнее. — В таком виде эффект расслабления наступает быстрее и сильнее. Гермиона не могла поспорить с этим утверждением. — Мне нравится, — пробормотала она. — Но не сама идея наркотиков для облегчения тревожности. — Это не наркотик, — уточнил он. — Трава. И чем это отличается от регулярного приема успокаивающих таблеток или зелий для сна без сновидений? У нее не было ответа. — Мы пережили войну, Грейнджер. Мы столкнулись с таким количеством смертей и пыток, что никому не снилось, — Драко продвинулся поближе, но не сводил глаз с русалки. — Перестань наказывать себя за это. — Я не наказываю себя, — слабо возразила она. — Я помогла Гарри выиграть войну, с чего бы мне наказывать себя за это? — Но ты не подумала о том, что было после войны. Или ты всегда планировала оказаться на спине перед Уизли? — С чего ты взял, что я лежала на спине? Ты как-то сказал, что мне нравится быть сверху. Драко лениво повернул голову и встретился с ней взглядом. — Я знаю, мне бы это понравилось, но Уизли… — На спине, — с горечью подтвердила она, только чтобы заставить его замолчать. — И нет, я не так планировала окончание войны. Честно говоря, я не особо задумывалась об этом, кроме как о том, чтобы выжить — это была сложная задача. — Его идея или твоя? — Его. Я думала, что так будет лучше, но, наверное, мои ожидания были слишком завышены, — она задумчиво вздохнула. — Это глупо, но я всегда представляла, что это будет спонтанно — рано утром и неторопливо. Проснуться рядом и просто… В глубине души она понимала, что слишком много рассказывает, особенно когда он постоянно молчит. Но, возможно, именно это ему и было нужно — чтобы кто-то другой взял инициативу в свои руки, уступил первым и показал ему, что прыжок в неизвестность может привнести что-то хорошее. — Мы с Виктором поцеловались пару раз, милая интрижка. Между нами не могло быть ничего серьезного и того, что можно было бы назвать любовью, что бы там ни утверждала Рита Скитер. Она ожидала, что Драко ухмыльнется, но он скривился. — Это отвратительно — ты и Крам. Он был намного старше. Она прыснула со смеху. — Ему еще не исполнилось восемнадцать! Мне уже было пятнадцать! Не такая уж большая разница. К тому же, я старше тебя. Разве это не проблема? — Мы учимся на одном курсе. А Маклагген? — Мы поцеловались на рождественской вечеринке у Слизнорта — не самый лучший поцелуй. — Какой был лучшим? — Тебе лучше не знать, — заверила она, сдерживая улыбку. Он застонал. — Уизел? Серьезно? — Это случилось на эмоциях. Он беспокоился о домашних эльфах во время битвы — я ничего не могла с собой поделать. — Тебя возбуждают очень странные вещи, — пробормотал он. — Рыжие и неблагодарные домашние эльфы. — Не забывай о кентаврах. — Блять, я надеюсь, это неправда. Она пожала плечами. — Ты никогда не узнаешь… Несколько минут спустя, когда пена почти растворилась, а вода остыла, она спросила, как он узнал, что она в ванной старост. Драко рефлекторно напрягся, как будто ему не приходило в голову, что она спросит его об этом. — Я бродил по коридорам после патрулирования с Патил-когтевранкой. Не мог уснуть. — И что? — И ничего. Я увидел тебя на пятом этаже и, как видишь, сделал правильное предположение. Гермиона прикусила щеку изнутри, действие трав прошло, и прежнее напряжение вернулось. — Почему ты последовал за мной? Он хмуро посмотрел на русалку, которая тоже ждала его ответа. — Ты знаешь почему, Грейнджер. Она медленно кивнула и сделала глубокий вдох, готовясь к тому, что может произойти дальше. Он либо поддастся желанию, либо оттолкнет ее, мысль о прикосновении к маглорожденной вызывала отвращение, даже если его фантазии на протяжении многих лет пытались убедить его в обратном. — Ты хочешь увидеть меня обнаженной, Драко? — Только если ты сама этого хочешь. Дрожь пробежала по телу, когда низкий, хрипловатый голос прозвучал у уха и пустил приятную волну до самых бедер. Она опустилась в воду, чтобы охладить пылающее лицо. Она чувствовала себя невесомой и сонной, мягкие и спутанные от мыльной пены волосы развевались вокруг. Когда Гермиона поднялась, они тяжелой простыней легли на спину, и она вытерла воду с глаз. Затем она взглянула на Драко, который загипнотизированно наблюдал за ней, и облизнула губы. Собравшись с духом, прекрасно понимая, что это, возможно, худшее решение в ее жизни, Гермиона встала. Вода бисеринками стекала вниз по телу, капая на ванну, как дождь. Она присела на край, погрузив ноги по икры. — Ну что? Он посмотрел на нее и рвано выдохнул, недоверчиво покачав головой. — Я знал, что Визенгамот был слишком снисходителен ко мне, — сказал он, отчего Гермиона в замешательстве нахмурилась. — Ты все это время была моим наказанием, да? У нее что-то надломилось внутри: наихудший сценарий превращался в жизнь. Она его не привлекала — на самом деле он ее не хотел. Проглотив ужасный ком в горле, предвещающий долгую ночь слёз, она потянулась за своей одеждой, чтобы прикрыться. — Что ты делаешь? — спросил он с удивлением. Драко подплыл к ней и встал на колени, его глаза умоляюще смотрели в её. — Не прячься. — Что? — её голос дрожал от нахлынувших эмоций. — Мое тело — сущее наказание, верно? — она обернулась в черную шерстяную мантию. — Я изучаю заклинания памяти — найду способ стереть этот момент из твоей головы, не переживай. — Нет! — выпалил он, а затем, когда до него дошло, глаза округлились от понимания. — Нет, Грейнджер, блять, я не это имел в виду. Она замерла, почувствовав его руки на коленях. — Что ты тогда имел в виду? Драко вздохнул, смущённый тем, как всё было понято неправильно. — Наказанием было, — сказал он, глядя ей в глаза, — иметь тебя на расстоянии всего лишь в пару дверей от меня все эти месяцы, постоянно дразнящую, испытывающую мою выдержку… Мерлин, как ты меня испытывала. Если бы я знал, что ты скрываешь… Черт, я бы умолял их отправить меня в Азкабан. — Я думала, это было упражнение по тешению твоего самолюбия. Не моего. Паника и стыд исчезли из его глаз, когда он начал придумывать новый план. Его руки переместились с её колен на пол по обе стороны от бёдер, пальцы, казалось, излучали тепло, находясь всего в нескольких сантиметрах от её тела. Ноги девушки были сведены, и он не мог подобраться ближе, но всё же пытался преодолеть это препятствие, медленно уменьшая дистанцию. Когда он опустился перед ней на колени, прижавшись грудью к ее ногам и ласково проведя пальцами по бедрам, он сказал: — Это никогда не касалось моего эго, — он сжал ее бедра. — Ты можешь уйти. Она прерывисто вздохнула, стискивая в руках ткань мантии. — Ты хочешь уйти? У нее не было ответа. Да, она хотела уйти, забыть о них и об этой дурацкой ночи, о том, как они провели время в библиотеке, о лете — но она также хотела остаться. Несмотря на то, что они плохо общались, упрямство заставило ее довести дело до конца, посмотреть, что он может предложить. Тогда Драко положил голову ей на колени, впился пальцами в бедра и посмотрел ей в глаза. — Грейнджер, — прошептал он, умоляя ее сдаться. Впусти меня. Она почти слышала его мысли, тихую мольбу, которая обещала удовольствие. Она могла это сделать — она могла убрать мантию, раздвинуть бедра и впервые в жизни позволить инстинктам взять над собой контроль. — Я могу доставить тебе удовольствие. Кончики пальцев поглаживали тыльную сторону бедра, рисуя круги, пробираясь к более чувствительной части. Впусти меня. Драко проложил поцелуями дорожку от ее колена к верхней части бедра. Внутри все сжалось от голоса из ее многолетних фантазий. Он сделает ей приятно, она была уверена в этом, но она держалась за последний слой защиты так крепко, как только могла, все еще боясь негативной реакции. Унижения. Он мог так много сделать с ней одними словами. Завести ее или сломать. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он, руки и губы оторвались от ее кожи, и она чуть не заплакала от потери контакта. — Нет, — захныкала она, и в ее голосе послышалась мольба. Она так нуждалась в нем и одновременно испытывала стыд за это. Драко оперся руками о бортик и встал во весь рост, их бедра оказались почти на одном уровне. Он наклонился к ней, и девичьи ноги сами собой раздвинулись, впуская слизеринца. Она почувствовала его длину, твердую и горячую, прижимающуюся к бедру, и если бы не прикосновение к щеке, она бы с удовольствием опустила взгляд. — Гермиона, — прошептал он, проводя большим пальцем по нижней губе. — Скажи мне, чего ты хочешь. Возможно, это было ее имя, сорвавшееся с его губ. Возможно, демонстрация его уязвимости. Но она посмотрела ему в глаза, ослабила хватку на мантии и отбросила ее в сторону. — Прикоснись ко мне? Легкими, как перышко, прикосновениями подушечки пальцев прошлись по шее, ключицам и вниз к груди… Он задержался в ложбинке и поднял на нее взгляд. Серый вытек из радужек, отчего глаза превратились в два блестящих черных шара, обрамленных серебром. Нечеловеческие. Завораживающе красивые. Они вспыхнули, когда его ладонь прошлась по левой груди, и сосок затвердел под пальцами. Гермиона чуть не кончила. Голова склонилась набок, он погладил и ущипнул сосок, пока тот не стал болезненно каменным, что, честно говоря, приносило невероятные ощущения. Драко опустился на колени в воду, его рука, оставив грудь, скользнула вниз к животу. Бедра снова напряглись. — Не думай, — попросил он, и в этот момент его голос звучал так тепло, так успокаивающе, что она прислушалась. Она расслабила ноги и закрыла глаза, когда он развел ее бедра. Прохладный воздух обдал разгоряченную кожу, складочки налились кровью, и дурманящая влага собралась у входа. Ее охватила неуверенность. Возможно, она слишком открыта? Может, он не хотел прикасаться к ней? И он делал это лишь из чувства долга? Это было всего лишь последней преградой перед главным действием. Но когда она осмелилась открыть глаза, то поняла, что никто не воспринимал ее, как обязанность, как что-то должное. Потемневшие глаза изучали каждую клеточку ее плоти. Драко выглядел так, словно хотел попробовать ее на вкус. Первое прикосновение было осторожным, он провел пальцами по клитору, вытягивая из нее судорожный вздох. Бедра инстинктивно сжались, но Драко уверенно развел их в стороны. — Ты так и не ответила мне, — он провел пальцами по складочкам, собирая влагу и возвращаясь к клитору. Гермиона тихо и прерывисто дышала, пока он терпеливо массировал комочек нервов. — Что? — Он хоть искал его? Их разговор на выходе из Хогсмида был одним из тех, которые она старалась не вспоминать. Такой агрессивный и неуместный расспрос. Но когда Драко прикасался к ней, спрашивая о мастерстве и внимательности Рона… — Нет, — выдохнула она, схватившись за край ванны, и бедра подались навстречу его прикосновениям. Драко отстранился и помог принять новое положение: приподнял ее ноги, согнув в коленях и заставив упереться пятками в край и опереться на локти. И снова его руки оказались на ней… такой открытой перед ним. Он мрачно усмехнулся. — Он эгоистичный придурок. И тут два пальца разом проникли в жар ее тела, где было невыносимо тесно и влажно. Он крутил их, разводил, сжимал, пока не нашел то, что искал. Она смотрела куда угодно, только не на Драко — на потолок, на витраж, на русалку, которая мудро решила притвориться, что их здесь нет. — Приляжешь? — возможно, это было предложение, но она восприняла его как приказ, потому что была слишком далека от того, чтобы не доверять ему. Казалось, Драко был везде: рядом, в ней. Мята, травы и возбуждение одурманивали ее, заставляя подчиняться. Руки сами расслабились и опустили ее на спину, все еще влажные волосы и мрамор холодили раскрасневшуюся кожу. Она могла бы убрать их и даже наложить осушающие чары, но контраст температур был слишком приятен. Гермиона заерзала, когда он снова проник в нее пальцами, чувствуя, как раскрываются перед ним стенки, и ощущая боль, которой она никогда раньше не испытывала. Без предупреждения он прижал ее бедра к полу, усиливая сладостное, граничащее с грубостью давление. Она пыталась извиваться, но стальная хватка удерживала ее на месте. Она сходила с ума. Горела. Чем больше она сопротивлялась, тем быстрее двигались его пальцы, растягивая, надавливая и приближая к разрядке. Свободная рука скользнула вниз и напала на клитор. Ласковые слова и осторожные прикосновения обманули ее, ей следовало быть умнее и не доверять им. Ему. Малфою. — Сделка есть сделка, Грейнджер, — слишком довольно мурлыкнул он. Гермиона едва расслышала его сквозь хриплые стоны и сдавленные крики. Он внезапно остановился, убрал руку и невесомо провел пальцами по блестящим от ее соков половым губам. Она в панике села, глаза были дикими, и изо рта вырвалась мольба: — Драко! Почерневшие глаза вспыхнули при сдавленном стоне собственного имени. Он удержал ее взгляд, сунув пальцы до упора и вернув их к клитору. — Я хочу, чтобы ты была честна со мной. — сказал он, замедляя свои движения, пока она не закивала. Двумя пальцами развел опухшие влажные складочки, подставляя их холодному воздуху, и лукаво ухмыльнулся, когда та не смогла сдержать всхлипа. — Как ты думаешь, сколько оргазмов у тебя было? Он замер, давая ей возможность ответить, и Гермиона, задыхаясь, произнесла: — Не так уж много. — И все были вызваны твоей рукой? — томно спросил он, напоминая ту сцену, что мучала ее четыре года. — Да, — прошептала она. — Да, да, только мной. Он мгновенно расслабился. Угрожающая нотка исчезла, сменившись почти милой, обманчиво застенчивой улыбкой, когда он снова прижался к ней. — Мы должны это исправить, не так ли? Он подождал, пока она снова ляжет на спину, прежде чем проникнуть в податливое тело, раздвигая пальцы и одновременно массируя клитор. Гриффиндорка давилась криками, отказываясь шуметь из страха быть обнаруженной. Сжав кулак, Гермиона прижала его ко рту в слабой попытке заглушить себя. Другой рукой она сжала грудь, когда Драко снова прижал ее к полу. Она почувствовала знакомую пульсацию, прежде чем наступила разрядка. По обыкновению туман вожделения растворился. Гермиона думала, что чужими руками оргазм получился интенсивнее, но все закончилось так, как всегда. Это было приятно и снимало стресс… но не сводило с ума и не заставляло трепыхать от ощущений, как пару минут назад. Видимо, это вообще было случайностью. — Грейнджер… — пальцы Драко не прекращали движений. Она приподнялась на локтях, чтобы сказать ему, что это бесполезно. Она кончила. Впервые от чужих прикосновений. По крайней мере, он должен был гордиться этим. Но он не отпустил ее. Драко дразнил ее, смеясь глазами и лукаво ухмыляясь. Он бросал ей вызов. Он намеревался добиться большего. — Разве ты не говорила, что ты мне не по зубам? — пробормотал он, не сводя с нее глаз, и наклонился, чтобы поцеловать чуть ниже пупка. Гермиона сглотнула, почувствовав беспокойство, когда тянущая сладкая боль усилилась. Она могла уйти прямо сейчас и победить. Или она могла позволить ему продолжить и увидеть, как он потерпит неудачу. — Это все, на что ты способен? — спросила она, затаив дыхание. Его пальцы замерли. — Сядь. Она сразу послушно выполнила этот… приказ. Пальцы Драко возобновили движение, большим он водил по клитору, а другой рукой обнял за талию и притянул к себе. Она испуганно ахнула, когда парень прижался подбородком к животу. Влажные, горячие поцелуи прошлись по ложбинке, между грудью. Он снова встретился с ней взглядом, когда высунул язык и медленно провел полосу, захватывая губами сосок и с силой посасывая. Она бы упала, если бы не его руки. Гермиона инстинктивно выгнула спину, сильнее толкая нежную плоть в жаркий плен его рта, в то время как его пальцы задвигались с удвоенным рвением. Он жадно провел языком по трепещущей груди, очерчивая ареолу и дразня сосок, отчего ноги девушки затряслись. Казалось, все тело начало вибрировать от его стремительных ласк и зубов, впившихся в чувствительную горошину соска. Бедра дергались под рукой в таком бешеном темпе, что она чуть не упала с края в воду. Но он поймал ее. Он поймал ее. Он жестоко доводил ее до исступления. Он, черт возьми, ублажал ее. Гермиона прикусила губу до крови. Отчаянные стоны застряли в горле и превратились в непрерывный гул всхлипов и вздохов… и мир погрузился во тьму. Когда она пришла в себя, Драко, прерывисто дыша, лежал у нее на груди, отчаянно нуждающийся в разрядке. Она с трудом подняла руки и обняла его за плечи, прижимаясь к нему, когда он, наконец, убрал пальцы. Тихий, протяжный стон сорвался с покусанных губ, когда он вставил в нее пальцы и сразу вынул: брызнула горячая струйка влаги. Драко отстранился, тонкие пряди его волос прилипли к ее груди. Он обнял ее за талию и снова погрузился в воду вместе с ней. Она на автомате обхватила его ногами, которые болели от напряжения. Гермиона повисла на нем, пока их сердцебиение не пришло в норму. Он целовал ее плечи, шею, щеки, но не губы. Она прижала ладонь к его щеке, вопросительно посмотрев в глаза. — Пока нет, — с сожалением ответил он. Гермиона нахмурилась и опустила руки. — Почему? — Потому что на самом деле ты этого не хочешь. — Не решай за меня, — она хотела, чтобы это прозвучало раздраженно, чтобы он почувствовал себя виноватым, но это больше походило на мольбу. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Он выдохнул, касаясь ее кожи, прежде чем поцеловать в щеку, его губы были так дразняще близко к ее. — Пора спать, Грейнджер. Затем он отстранился, и Драко предстал перед ней во всей своей обнаженной красе, полностью осознавая блуждающий взгляд широко раскрытых глаз. Она, естественно, покраснела, во рту пересохло, и ей потребовалось ужасно много времени, чтобы понять, что он этим отвлек ее. — Хочешь узнать мою оценку, Драко? Он ухмыльнулся, уперев руки в бока, и слишком высокомерно ухмыльнулся. — О, да, пожалуйста. Она притворилась невозмутимой, поднимая взгляд от его бедер и — ей очень не хотелось это признавать — довольно внушительного члена, проведя по бледной покрытой шрамами груди и, наконец, останавливаясь на лице. — Три с плюсом, — сказала она с улыбкой. Он громко усмехнулся. — Три с плюсом? Гермиона встала, схватила полотенце и, обернувшись, вышла из ванны, позволив ему поразмыслить над ее оценкой. Она наклонилась, чтобы взять пижаму и мантию, прежде чем еще раз окинуть его проницательным взглядом и, наконец, одобрительно кивнуть. — Три с плюсом, точно.