Вернутся к фанфику

the surprise of a knight

28 апреля 2026, 19:57
Четверг выдался странным с самого начала. Кенни проснулся утром гораздо раньше, чем Ури, что говорило лишь о том, что тот уснул поздно и еще наслаждался часами здорового сна. Спросонья Аккерман помнил прошлую ночь короткими обрывками, что изредка возникали во сне и путали события. Сев на диван, он покрутил головой, впервые за долгое время не чувствуя боли в мышцах шеи. Кенни постарался медленно встать, пробуждая вчерашнее мучение чуть ниже колена, скинул одеяло и обнаружил, что спал в одном белье. Он осмотрел комнату, заметил мятые на полу дырявые штаны с впитавшимся темным пятном вокруг и ринулся к сумке с вещами, которую не разбирал, чтобы не разводить беспорядок. Выудив единственную запасную пару, он попытался одеться стоя, но чуть не упал из-за хромой ноги. Кенни громко вздохнул и что-то пробурчал себе под нос, вернулся на диван, аккуратно натянул брюки и застегнул ремень. Выходя в коридор, Кенни потер глаза. Свет в кинотеатре был погашен, но солнце пробивалось через редкие окна. Спустившись по лестнице в фойе и войдя в вестибюль, Аккерман взглянул на настенные часы и заметил, что неподалеку от двери стояла распечатанная коробка, а прямо сверху лежали пакеты с цветным логотипом «Митры». Слегка скривив лицо, Кенни осторожно раскрыл пакеты, разглядывая вчерашний заказ, и наконец вспомнил, что заставило его проснуться так рано. Голод. Кенни вспомнил, что последний раз ел вчера в обеденное время совсем не обеденную не сытную еду. Шмыгнув носом, он изучил пакеты лучше. В закрытом помещении испорченные заправленные салаты источали омерзительный кислый запах, и Аккерман не стал к ним притрагиваться, собравшись вынести пакеты сразу в мусорку. Стейки со специями и темной корочкой пахли более-менее приемлемо, Кенни взял один из них голой рукой и откусил почти половину. Мясо было уже холодное, сухое и трудно жевалось, но Кенни промычал от удовольствия, чувствуя, как желудок наполняется хоть какой-то едой. Он съел оба куска, не задумавшись о вкусе, и пронес остатки через весь этаж, чтобы выбросить в урну на заднем дворе. Обойдя пустующий кинотеатр заново и вспомнив о нетронутой пленке, Кенни вернулся на второй этаж и дошел до спальни Ури. За чуть приоткрытой дверью Ури спал прямо в костюме без пиджака, поджав под себя колени и уложив ладони под голову. Прикроватный светильник был включен, наматывая лишние счета за электричество. Кенни щелкнул выключателем и вышел, вернувшись с одеялом. Он виновато накрыл Ури почти с головой и тихо ушел. Ему было до смерти стыдно. Кенни впервые чувствовал себя ужасно за проявленную неблагодарность. Пусть это и вышло случайно, он сам, своими словами предложил помощь и взял ответственность, с которой не справился. Вдруг в его голове проскользила мысль о том, насколько отвратительно было поступить так с человеком, который дал многое, не прося равного взамен. Почему-то когда Кенни рос в доме дедушки, который тоже давал ему многое, хоть и не был обязан и имел полное право выпнуть на улицу, он не задумывался о чувстве долга. Аккерман проявлял, как максимум, взращенное уважение к старшим. Но Ури, как оказалось, не был его старше даже на год, тогда с чего бы взяться чувству долга с прибавленными процентами? Ведь он по своей инициативе помогал ему, хотя мог бы поступить как любой нормальный человек — еще при второй встрече понастойчивее махнуть ружьем и выгнать. Задав самому себе несколько вопросов, Кенни покачал головой. Происходящее все еще было неправильным, и больше всего он хотел уйти, не попрощавшись. Кенни вновь вспомнил вчерашний остывший завтрак, которым Ури собирался угостить его, даже не спрашивая. Он решил, что еда будет первым шагом к тому, чтобы отплатить той же монетой. Подойдя к телефону, он посмотрел на оставленные вчера деньги и, вопреки своему истинному характеру, не стал к ним притрагиваться. Это были не его деньги, и предназначались они тоже не ему. Постояв в тупике, Кенни нагнулся к валяющимся на полу окровавленным брюкам и проверил карманы. Там лежало немного смятых купюр и монет, которые он заработал вчера, продавая попкорн, и хотел потратить на сигареты. Их хватало на сносный завтрак. Из списка заведений в записной книжке Кенни знал только три названия: «Гелос», «Два крыла» и «Митра». С людьми из «Гелоса» лучше было не сталкиваться какое-то время и не светить хромой ногой. «Два крыла» — кабаре, в котором вряд ли большое меню, особенно для завтраков, да и Кенни краем глаза видел Ури, вопреки проведенному там вечеру ужинающего вчера в «Гелосе». А в «Митре» было неоправданно дорого. Поколебавшись с мыслями, Кенни позвонил в «Два крыла» в надежде на то, что завтрак оттуда окажется приемлемым. Если нет, то он точно провалится под землю. В ожидании он сперва немного прибрался в комнате, смыв свою кровь с пола и обивки дивана. Затем ненадолго вышел на улицу и осмотрелся, спросил сигарету у первого прохожего и закурил, стоя спиной почти вплотную к главной двери. Из-за своего положения Кенни постепенно отвыкал от табака, но каждая затяжка приносила ощущение свежего рая. Покончив с сигаретой, Аккерман притоптал ее в асфальт и вернулся внутрь, запер дверь от незванных гостей и отправился варить кофе. Чуть позже Кенни забрал завтрак и расплатился с молодым пареньком в берете. Осторожно зажав пакет подмышкой, он взял два стакана кофе в свободные руки и поднялся наверх в комнату с диваном. Кенни поставил все на столик, ненадолго потупил взгляд и заново схватил пакет с едой и один стакан кофе. Войдя в спальню Ури, он попробовал без лишнего шума поставить завтрак на свободное место на комоде и внезапно услышал сонное мычание. Аккерман замер, наблюдая, как Ури медленно раскрывает уставшие глаза. Он пожелал немедленно уйти, но его на секунду остановило невыносимое и непростительное желание сказать: — Доброе утро. — М-м... Доброе, — заспанным голосом ответил Ури. Кенни, выкинув из головы желание покинуть спальню, залюбовался его уязвимостью. За время тесного проживания вдвоем он впервые увидел Ури, вечно сохранящего лицо, таким небрежным. Внутри проскользила аккуратная, ни к чему не обязывающая мысль о том, что для Аккермана приоткрылась еще одна завеса его тайны. Его накрыло приятное воспоминание о вчерашнем поцелуе, который, Кенни на девяносто процентов уверен, на самом деле был сном. — Извини, — вдруг сказал Кенни, осознав, что не стоит задерживаться в чужой спальне надолго. Он вышел и устроился на диване, маленькими протяжными глотками смакуя горький напиток. Через недолгое время из спальни вышел Ури, слегка освобожденный от одежды. Он снял жилет, натирающие подтяжки и галстук, расстегнул пару верхних пуговиц и остался лишь в брюках и неприлично мятой рубашке. Ури вернул свой завтрак на кофейный столик и сел рядом с Кенни, медленно восстанавливая в памяти события вчерашнего вечера. Злость сменилась на некоторую обиду, и Ури остался в смятении. Верным вариантом было бы заставить Кенни сделать свою работу, заплатить за нее и навсегда распрощаться. Ури потер переносицу, не находя слов. Он больше не мог быть уверен ни в одном своем решении. Еще одна весомая деталь, которую нельзя было отрицать, произошла вчера перед сном. Сперва Ури хотел сделать вид, что ничего не было, и уже молча расставлял завтрак по столу, но сдержать слово было сложно. — Спасибо за завтрак. Надеюсь, ты не считаешь меня психом, — отводя глаза, монотонно проговорил Ури, отправляя в рот кусочек недосоленного омлета. — Еще как считаю! — Аккерман повернулся к нему всем телом, стараясь сделать интонацию более шутливой. — Нормальные люди не обладают твоим терпением. Он был прав. И Ури готов был его уволить, но его вдруг остановило то, как непринужденно Кенни ответил на его вопрос, судя по взгляду, искренне не понимая настоящей сути. Хоть поцелуй и был инициативой Аккермана, он мог сделать это и в бреду, в то время как Райсс вполне осознанно ответил, настойчиво не желая отпускать его губы. Уточнять подобную вещь вслух у такого человека, как Кенни, стало бы приговором, поэтому Ури тактично промолчал. Он начал подозревать между ними самое редкое, самое важное сходство. Ури, невзирая на любые обиды, не хотел отпускать этого человека, не убедившись в ответе наверняка. Райсс не мог не стать добрее к тому, кто потенциально может оказаться таким же как он, и простил его. Покончив с горячим завтраком, он послал Кенни проверять фильм, а сам сходил в душ, переоделся в удобную одежду и пожарил попкорна на продажу. Из-за сна, хоть и долгого, но в непривычное время, Ури чувствовал себя разбитым. К счастью, пленка оказалась целой, разве что с небольшими разрывами, которые даже Кенни смог аккуратно склеить самостоятельно. После этого Ури заметно смягчился, забывая о неприятной ситуации, и немного заплатил ему за работу. В их нынешних слегка натянутых отношениях было бы невежливо снова угощать обедом, поэтому Ури начал играть по его правилам. Зарплата для Аккермана не была для него большим расходом, поскольку ранее платить нескольким людям за разного рода работу выходило гораздо дороже. Для Кенни, который прежде никогда не работал и привык обмениваться с соседями всем что под руку попадется, эти деньги казались щедростью, но Ури только по привычке отсчитывал прошлые издержки в один карман. Кенни, несмотря на хромую ногу, добровольно вызвался залезть на стремянку и поменять буквы на вывеске. Новая надпись провокативно пестрила словами «ПРЕМЬЕРА «ТРИ СЕСТРЫ» ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ, ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ПРОДАЖИ БИЛЕТОВ». После Ури открыл кассу и от скуки и нежелания выходить из дома помогал Кенни продавать билеты на оставшиеся места. На этот раз очередь была небольшой, приходили лишь те, кто не успел или не имел лишних денег в прошлый раз. Когда вестибюль опустел еще заметнее, дверь отворилась, нарушая тишину и впуская собственной персоной Монарха. — Ури, добрый день, — он с показательной добротой усмехнулся и широко улыбнулся, обнажая ровные зубы. — Мои люди рассказали мне, что вчера произошло. Вас не задели пули? Увидев его, Кенни отвернулся к полкам за кассой и сделал вид, будто ему интересно копаться в старом хламе. Монарх подошел ближе к стойке, заводя неприметный диалог. — Я в порядке, спасибо, — Ури вежливо кивнул головой. — Уж берегите себя. Наш городок помрет со скуки без вашего кинотеатра. Признаюсь, я не уследил, как эти глупцы такое допустили, был занят, — мужчина потер губу большим пальцем и, отведя взгляд, пошло улыбнулся. — Это мелочи, — Ури дружелюбно помотал головой. Кенни больше не мог это слушать. Терпению Ури действительно можно было не просто завидовать, но и мечтать о нем. Он так ловко оставался в хороших отношениях даже с такими мудаками, как Монарх, поэтому сегодняшнее предложение продолжить работу больше не вызывало у Аккермана вопросов. Он любопытно обернулся, за что сразу получил неодобрительную реакцию. — А ты че уши греешь? — Монарх заметно разозлился, повернувшись к Аккерману. — Иди работай. Кенни не был уникальным в своем предложении сотрудничества, и Монарх под кокаином явно не запомнил его лица, выказывая неприязнь по другой причине. Когда Аккерман удалился из помещения, брошенное сквозь зубы «челядь» ему вслед было тому доказательством. — Я еще раз прошу прощения за это недоразумение, — мужчина был настолько любезным, что из него хлестало лицемерие. — Приходите сегодня ужинать в «Гелос» за наш счет. От легкого волнения Ури облизнул губы, беспокоясь, что Кенни кто-нибудь узнает. — Спасибо за предложение, но сегодня я вынужден отказаться, — Ури снова уклончиво кивнул головой. — Перед премьерой нужно сделать много работы, не хочу каждый день отвлекаться. — Понимаю, понимаю, — Монарх продолжал настаивать. — Могу послать к вам доставщика. — Было бы замечательно, — Ури приподнял уголки губ, учтиво соглашаясь. — А я могу попросить ужин для двоих? — И кто же она? — мужчина азартно усмехнулся, внимательно оглядывая и не скрывая любопытства. — У вас все серьезно? Вопрос заставил Ури смутиться и зарумяниться, прячя взгляд в сторону. Несмотря на то, что он собирался солгать, ему было до жути неловко это произносить. — Пока только наклевывается, — Ури закусил губу и усмехнулся, ненарочно выдавая Монарху свои настоящие эмоции сквозь наигранные. — Не хочу торопить события. — Вечером у вас будет замечательный ужин для двоих, мой друг.

________________

— Я не могу поверить, что ты попросил у него ужин для нас обоих! — восторженно воскликнул Кенни, распаковывая роскошные блюда. Один их аромат уже вызывал урчание в животе, учитывая как сильно Кенни сэкономил на обеде. — Но ты заслужил его, — возразил Ури. — В конце концов, это из-за тебя... — Хватит! — Кенни в шутливой манере поднял ладонь, намекая, чтобы он замолчал. Ему впервые было за что-то всерьез стыдно, а этот терпеливый псих над ним преспокойно подтрунивал! Они недолго ели молча, пока вновь не разговорились. К удивлению Кенни, Райсс был настроен уже более дружелюбно. Со вчерашнего вечера Аккерман так и не рассказал ему, что произошло, не желая оправдываться, если тот сам не спросит. — Мне не нравится эта история, потому что ты ввязываешься во что-то нехорошее. Так что же там произошло? — поинтересовался Ури, медленно доедая первое блюдо. — Тебе видимо нравится, когда я позорюсь, — сказал Кенни в ответ на вопрос. — Ничего интересного, я зашел ненадолго осмотреться. — Зачем? Еще и пока все были в кабаре. Ты ведь это нарочно, — Ури запил еду апельсиновым соком, облизывая губы. Кенни, как и в прошлый раз, сдвинул еду в сторону и увалил ноги на кофейный столик, облокачиваясь на спинку дивана. — Забудь. Это уже не имеет никакого смысла, — Кенни не обманывал, ведь на фоне последних событий ему пора было забыть о мечтах заработать на бутлегерстве. — Там так случайно вышло, что меня заперли в... Ури неожиданно для себя громко рассмеялся. Кенни вскинул бровь, подмечая, что ни разу не слышал от этого парня такой смех. — Этот твой мужик из Лос-Анджелеса тоже сильно опаздывал, — добавил Кенни. — Мне было скучно! — Так тебе скучно! — резво повторил Райсс и перестал смеяться, оставляя на лице теплую улыбку. — Не удивлен, ты ведь никуда не выходишь. Я должен, должен показать тебе наш местный бурлеск. <— Этот разврат? Боже упаси. Не думал, что тебе такое нравится, — сказал Кенни безэмоционально, будто его на самом деле не волновали никакие непристойности. Ури помотал головой, поворачиваясь к Аккерману и складывая ладони в замок. Он оценивающе оглядел его с головы до ног. — Ты весьма необразован. Бурлеск — это такая же форма искусства, как и все остальные, — Ури возражал с ровной невозмутимостью. — Нужно увидеть своими глазами, прежде чем делать выводы. В местном театре проводят такие представления каждую пятницу. Как насчет... — Не-ет, — Кенни убрал ноги со стола и выпрямился, снова выставляя перед Ури ладонь. — У меня нет даже приличной одежды для этих мест. Я же не пойду в этом. — Здесь есть магазин фабричной одежды, — Ури подсел еще ближе к Кенни, заглядывая в его глаза, чтобы выдать серьезность своих намерений. — В театре не так дорого, до завтрашнего вечера я найду тебе занятие и ты получишь еще зарплату. Давай же, я настаиваю: составь мне компанию. В ответ Кенни цокнул, но все же согласно кивнул и продолжил доедать слегка остывший сытный ужин. Он старался жевать десерт как можно дольше, чтобы Ури вновь не утянул его в неловкий разговор, но в итоге снова начал первым: — Почему именно бурлеск? — Первое, что пришло в голову, — Райсс говорил правду, хоть и чуть после к нему пришла мысль о том, насколько гениально при своих сомнениях привести Кенни на подобное шоу. Он решил перевести тему. — Кстати, в моем кинотеатре раньше никогда не было такого, чтобы я не видел фильма до премьеры. Если бы ты не заправил сегодня проекторы, я бы предложил посмотреть «Метрополис». Мне все еще не дает покоя то, что ты не видел эту гениальную картину! Глаза Ури снова начали гореть, когда он заговорил о фильмах. — Почему ты такой? — вдруг спросил Кенни, с интересом приближая лицо. — От меня одни неприятности, а ты все зовешь меня куда-то. — Это мелочи, — спокойно ответил Ури. — Во-первых, любые вещи приятнее делать не в одиночку. Во-вторых, я считаю, что друзьям нужно помогать. Да... Да. Ты мой единственный друг. — Это и был мой вопрос, — перебил его Кенни, пока Райсс приближался в ответ. — Почему я? Тебя целый город уважает, почему бы тебе не сдружиться с кем-то еще? — Ты другой, — сказал Ури, грудь наполняя грудь воздухом и горячо выдыхая Аккерману в лицо. — У нас с тобой много общего. Кенни нагнулся еще ближе. — Ты ведешь себя так, как хочется тебе. Я прежде не видел настолько свободного в своих решениях человека, — Ури поднял голову к его лицу. — Я люблю необычных людей, вот и все. Кончики их носов едва соприкоснулись. Ури не знал, что добавить, а Кенни не знал, как ответить, поэтому они безмолвно смотрели друг другу в глаза чуть меньше минуты. Секунды, качающие кровь адреналином, длились как мучительная бесконечность в ожидании чуда, которое Ури боязливо прервал, отстраняясь назад. — Будь поосторожнее с комплиментами, — Кенни расплылся в хитрой улыбке. — А то я могу и обнаглеть! Ури улыбнулся в ответ, будучи не в настроении посмеяться. Кенни оставил ему еще больше вопросов. Тем временем для самого Аккермана прояснилось многое, и он за короткое время уже привык к легким странностям Ури. Порадовшись, он согласился на поход на бурлеск и даже сам предложил сходить вместе за новой одеждой. Кенни и не думал, что если отпустить сомнения и ложные принципы, то жизнь можно распробовать со всех сторон.

______________

Пятница выдавалась длинным днем в ожидании субботней премьеры. Утром Кенни и Ури вместе сходили на завтрак в закусочную, где Аккерман старался не привлекать внимания к хромой ноге. По возвращению Ури, как и пообещал, занял его типичными ежедневными делами, а сам сбегал расплатиться с «Митрой» и устроился на диване с книгой. Редкие пятна крови намертво впитались в кожаную обивку и не оттирались. Освободившись, Кенни попросил иголку с нитками и неаккуратно зашил дыру в брюках. После обеда Ури показал ему маленький магазинчик, где продавалась новая одежда, сшитая в фабричных цехах, и чуть поношенная — за бесценок. Аккерман чувствовал себя несуразно в серьезных пиджаках, большинство из которых не сидели на его плечах, и как только он собирался развернуться и уйти, Ури предложил ему примерить пальто. Кенни хотел взять черное, но и то оказалось ему не по размеру, поэтому он купил песочное, еще и вытряс с торговца скидку за дырку в кармане. К сэкономленным деньгам он добавил немного и купил модную шляпу. Наряд был уже достаточно приличным, чтобы выйти в свет, и они вернулись домой. На обратном пути Кенни наконец купил сигарет и успел выкурить три штуки, избавляясь от последнего стресса. В оставшееся время Ури, увидев, сколько денег потратил Аккерман за сегодня, дал ему пару мелких поручений для вида и расплатился чуть щедрее, чем собирался изначально. Когда Аккерман оделся перед выходом, Ури не мог оторвать от него глаз. Вполне обычный прикид смотрелся на нем иначе, чем на других, делая фигуру более статной и загадочной, противореча его характеру. Кенни продолжал игнорировать тенденцию заправлять рубашку под ремень, отмахнувшись, что этого все равно не будет видно. Под длинными полами хромая нога была менее заметна. Ури оделся так же, как и на вечер кабаре, не имея головного убора — он полагал, что они ему не идут, и не поддавался на моду даже после слов «Молодежь, хоть бы голову прикрыл!» от случайных знакомых на светских вечерах. Театр имел длинное название на афише, которое Кенни не стал читать, и был одновременно и рестораном с большим залом и многочисленными маленькими столиками. Оплатив билеты за вход, он вместе с Ури вошел в суетливый зал и выбрал неприметное место посередине, чтобы не привлекать лишнего внимания. Официанты предлагали готовые закуски, пока все вокруг готовились к представлению. Кенни действительно был необразован. О бурлеске он слышал только то, что это «танцы бесстыдных блудниц», отчего даже не пытался представить, насколько жалко они могут выглядеть. Слыша это слово, его покойный дедушка без остановки разглагольствовал о дурных нравах городских; о том, в какую яму катится общество, и насколько целомудреннее были девушки в девятнадцатом веке. Больше всего Аккерман ненавидел вечера, когда заняться было больше нечем и приходилось слушать пьяные речи старика о женщинах. Дед вечно поучал его, искренне умолял не жениться на какой-нибудь распутнице и пытался сосватать соседскую дочку. Шоу оказалось гораздо большим, чем он ожидал. Детализированные пестрые декорации, выполненные настоящими мастерами, сногсшибательные наряды и отличная живая музыка. Сначала публику разогревал энергичный танцевальный номер с девушками, одетыми в полностью одинаковые платья с перьями, которые на первый взгляд были сложными и неповторимыми. В комедийной части артисты показали пародийную сценку на тему современного балета, пока в конце на сцене не осталась одна «балерина» — главная актриса в скромном наряде для репетиций. Музыка постепенно сменилась на более томную, становясь громче в редких моментах. Актриса игриво прошлась по сцене и мимикой заигрывала со зрителями. «Как же здесь жарко! Кто-нибудь даст мне воды?!» — театрально произнесла она, обмахиваясь ладонью и виртуозно делая вид, что сейчас упадет в обморок. Некоторые из зрителей, как и принято, вызвались повзаимодействовать с шоу и подбежали к сцене со своими недопитыми стаканами с водой. Приняв один из них, девушка притворилась, что сделала глоток, и отдала обратно. Несколько раз она, как и подобает балерине, пыталась сделать элементы классического танца, но все время спотыкалась или теряла равновесие, пока показательно не «разозлилась» от того, что все вокруг ей мешает. Она открыла рот и приложила к губе указательный палец, намекая, что в ее голову пришла идея. «Наверное, тесновато мне в этом костюме!» Публика с восторгом засвистела, а кто-то из зала даже крикнул «снимайте!» и затерялся в толпе. Девушка схватилась за пояс и долго мучила зрителей, делая вид, что не может развязать тугой узел, параллельно исполняя кокетливый танец. Она еще держала пояс в руках, и все ожидали, что ее юбка в миг упадет на пол, но это не произошло. Когда она откинула пояс в сторону, публика разразилась хохотом от неожиданности. Актриса аккуратно подняла край юбки, обнажая лишь краешек чулок, на которых лишь первым рядам была видна застежка пояска. В этот момент юбка развалилась с задней стороны, девушка изобразила хитрое удивление, пока мужчины аплодировали и смеялись. Однако рубашка под юбкой оказалась длинной для того, чтобы прикрыть нижнее белье, но уже достаточно короткой, чтобы либо отвратить неловкостью, либо пробудить легкую искру страсти. Балерина еще несколько долгих минут провоцировала публику, пока наконец-то не вызвала громкие овации, освободившись от рубашки и оставшись в плотном блестящем корсете, подчеркивающем ее формы, в нижнем белье и длинных чулках на поясе. В пуантах она встала в стойку и начала делать пока что вполне безобидные элементы балета. Хлопая в ладони и свистя, публика уже вслух просила арабеск и фуэте! Кенни улыбнулся. Артистка на сцене раздевается! Это было немыслимо, красиво, весело и вызывало любопытство, но не до горящего восторга в глазах. Он зажег очередную сигарету и расслабился на спинке стула, вытягивая ноги вперед на полу, закидывая одну на другую. Оглядев неприлично обнаженную танцовщицу, Ури медленно повернулся к Аккерману, наблюдая за его реакцией. Он увидел в его лице то же чистое воодушевление, что и во время фильма, вместе с игривой улыбкой, но не хватало ни капли той самой эмоции, танцующей на лицах других впечатленных мужчин. Когда актриса неожиданно высоко подняла ногу, демонстрируя балетную растяжку, зрители чуть ли не завопили. Аккерман в усмешке поджал губы, прокомментировав самому себе: «А я думал, она ненастоящая балерина!» Ури учтиво улыбнулся, рассматривая его, как вдруг на заднем плане через несколько столиков заметил Монарха с молодой девушкой, которая, медленно докуривая сигарету, с серьезным лицом не отрывала глаз от Кенни. Пока ее кавалер был отвлечен представлением, она будто не замечала ничего вокруг себя, внимательно, почти не моргая, следя за Аккерманом. — Вон та девушка, — Ури махнул головой, жестом показывая в сторону столика, — весь вечер на тебя смотрит. Наверное, ты ей нравишься. Ури сам не знает, для чего произнес это вслух. Пытался быть любезным. — Бывает, — бросил Кенни в ответ, так и не повернув головы в нужную сторону. Когда артистка пошла по залу, по очереди взаимодействуя с публикой в первых рядах, Кенни, хромая ногой, отправился к бару. Стойка с работником в такой же разноцветной униформе находилась в темном углу зала. — Есть чем смочить горло? Чай, например? — спросил Аккерман, пряча одну руку в карман с деньгами. — Конечно! Вам какой: черный, зеленый или... — бармен хитро улыбнулся, чуть понизил тон и подмигнул, — крепкий? Нужно было родиться дураком, чтобы не понять, к чему он клонит. — Покрепче, — Кенни усмехнулся. Бармен согласно кивнул и ненадолго пригнулся за стойкой, после выдав на блюдечке чашку ароматного «чая». Аккерман с энтузиазмом опустошил ее, заметно поднимая настроение. Он или давно, или вовсе никогда не пил такого качественного сладковатого «чая». — Мне, пожалуйста, чай. Простой черный, — невозмутимо сказала подошедшая к бару девушка со знакомым голосом. Кенни обернулся, узнав Олимпию, но не подал вида. Ситуация, произошедшая два дня назад, при редком вспоминании каждый раз его злила, и он считал девушку косвенно виноватой. Несмотря на то, что они помогли друг другу и нескучно скоротали время в душном кабинете, Олимпия все еще оставалась на стороне своего наркозависимого покровителя и не была Аккерману другом, чтобы с ней здороваться. Кенни заказал еще одну чашку, которую растягивал чуть медленнее, чтобы продлить удовольствие, пока между номерами была объявлена небольшая пауза. Несмотря на почти пустые карманы, с хорошим настроем он оставил бармену щедрые чаевые. Когда девушка отходила от бара, Кенни почувствовал сбоку едва ощутимое прикосновение и решил, что ему просто показалось. Шоу продлилось чуть меньше двух часов, и в темное время суток, пока улицы были пусты, Кенни и Ури добирались до кинотеатра пешком. — Я в таком восторге! — воскликнул Ури, входя в комнату с диваном и бродя туда-сюда, не найдя себе места. — Очень смело с их стороны высмеивать таким образом то, что сейчас происходит в балете! Ури широко улыбался, нервно хихикая, и очень быстро тараторил. По его бегающему взгляду и чуть расширенным зрачкам откровенно читалось, насколько он возбужден. Его эмоции были непередаваемы, хоть Кенни и в полной мере не разделял их, просто не мог не поддержать. — Ты еще в балете разбираешься? — с долей ехидства переспросил он, не укладывая в голове, как человек может знать об искусстве все. — Нет-нет-нет, не совсем, — Ури покачал головой, разводя руками, не желая, чтобы ему случайно приписали то, в чем он не силен. — Я лишь общался пару раз с артистами и слышал некоторые слухи. Ах, да. Это же Ури Райсс. Человек, который будто лично знаком со всеми людьми на планете. Аккерману не стоит это забывать. — Хочу показать тебе кое-что, — чуть менее радостно добавил Ури, пытаясь отдышаться и грея ладонями замерзшие в ранней весне щеки. — Сейчас только переоденусь. Райсс торопливо удалился в спальню, оставив Кенни в недолгом ожидании. Аккерман снял шляпу и приготовился стягивать пальто, как на пол упало что-то с громким непрекращающимся звоном, будто подброшенная монетка. Раздевшись, он уставился в пол и сел на корточки, поднимая маленький ключик и помятую салфетку, на которой яркая винная помада толстыми полосами складывалась в буквы.

найди ему применение

целую

О.

Кенни с тяжестью в груди вздохнул, нерешительно сминая салфетку и крутя ключ в руке. После того, как ему с трудом удалось восстановить доверие Райсса, жизнь снова подкидывала неоднозначные решения. Первой мыслью была возможная подстава. С другой стороны, может, сам Господь послал знак, чтобы стремиться к цели, несмотря ни на что. Как бы то ни было, на фоне активного веселья в шоу Аккермана как холодной водой окатила радость, которой он хотел бы поделиться с единственным другом, если бы тот не был категорически против. Когда Ури вышел из спальни в более свободной одежде с коротким вопросом «ты чего?», Кенни промолчал, решив, что ключику лучше остаться секретом между ним и незнакомкой Олимпией. В ответ Райсс пожал плечами и кивнул, отводя Кенни на нижний этаж в складскую комнату. В ней хранились круглые металлические коробочки с подписями и разный хлам в небрежном творческом беспорядке. Кенни пару раз был в этой комнате, когда наводил порядок, протирая и пыль, но не прикасался к вещам. Ури коротко вздохнул, ладонью прощупывая частый пульс на груди, и повернулся к ничего не понимающему Кенни. — Помнишь, я рассказывал, что купил этот кинотеатр у студии? — его голос стал более вдумчивым. Кенни закивал головой. — Помимо самого здания мне достались еще и некоторые вещи. Ури слегка пригнулся, лавируя между тесных полок, и недолго покопался в вещах, пока некоторые из них по неосторожности падали на пол. Он аккуратно отбросил ткань, что прикрывала массивное устройство с объективом, и погладил его кончиками пальцев, словно держал в руках настоящее сокровище. — У студии были большие планы на съемку кино, но все актеры ушли в Paramount, — Ури продолжал рассказывать уверенно, невзирая на то, что Кенни эти названия ни о чем не говорили. — Это камера, которую не нужно даже крутить вручную, она сама снимает кино, представляешь?! А еще полно пустой пленки, которую хватило бы на три-четыре полнометражки. — Эм... ого? — Кенни, все мысли которого теперь были заняты только ключом, не знал, как реагировать. Он продолжил спокойно слушать, попутно отвлекаясь на сторонние размышления. — Когда я первый раз нашел здесь все это, то не мог поверить своему счастью. Это очень дорогие вещи. А я всегда мечтал снять собственное кино! — Райсс делился воспоминаниями, не следя за реакцией Кенни. Он впервые обрел человека, которому мог доверить свои идеи, и желал лишь наконец выговориться. — Я мечтал об этом еще с тех пор, как тетушка впервые привела меня на фильм с Чарли Чаплиным. Я даже начал писать сценарий, и он возможно валяется где-то в тумбочке рядом с диваном, на котором ты спишь. Но за те пять лет, что я живу здесь, я так ничего и не снял. — Почему? — Аккерман вернулся к разговору, поскольку слова Ури было просто невозможно проигнорировать. — Не знаю, — Ури с тоской улыбнулся и быстро проморгал. — Я все боялся потратить эту пленку на какую-нибудь ерунду. Время шло, люди уже начали снимать кино со звуком, а все это скоро превратится в бесполезный мусор. Знаешь, это даже забавно. Почему-то тяжелее всего расставаться с тем, что далось тебе легко. Кенни был согласен, снова не выкидывая из головы загадочный ключ. Этот момент показался ему идеальным, чтобы все же поделиться размышлениями на этот счет. С обратной стороны, история Райсса уже давала ему готовый ответ в духе «если жизнь преподносит — пользуйся». Кенни остался при решении не волновать Ури темами, к которым тот не имеет отношения. — Так потрать ее на какую-нибудь ерунду, — громче ответил Аккерман хрипловатым голосом. Ури медленно повернулся к нему всем корпусом, поднимая голову к лицу. — А ты поможешь мне? — вместо грустной улыбки по лицу прокатилась игривая. — Помогу, — Кенни перенял настроение, кладя ладони на его плечи. — Сделаем это прямо сейчас? Ури давно не ощущал себя таким счастливым. Не употребляя алкоголь, он пьянел, преисполняясь новыми идеями даже ради принятой бессмыслицы. Сначала он показал Кенни, как заправляется пленка и как работает камера, которая оказалась исправной несмотря на то, что долго пролежала в пыли. Устройство было достаточно тяжелым, и перед началом съемки Ури долго подбирал место для штатива. Кенни нетерпеливо поторопил его, заставив немедленно начать импровизировать для немого кино. Первые «сцены» они снимали в вестибюле, кривляясь, неумело актерствуя позами, имитируя хруст попкорном из пустого пакетика с довольным лицом. Зарождая шутливый сюжет в голове, они активно разговаривали, но их не было слышно. Мотор камеры стремительно перелистывал кадры один за другим, издавая жужжание. На эмоциях Ури навел на Аккермана ружье на предохранителе, а тот в ответ выставил забытый незаряженный револьвер, и они рассмеялись друг в другу лицо. Кенни подхватил камеру и понес через фойе, трясущейся картинкой фиксируя внутреннюю обстановку кинотеатра. Ури бежал за ним, сначала пытаясь остановить запись, пока в итоге не смирился и не встал перед камерой, разводя руками. Вопреки великой страсти к кино, его немые актерские навыки оставляли желать лучшего. Когда он и Кенни мельком сняли темный зал, в котором ничего не видно, пленка закончилась. Ури отправился за новой и велел Аккерману включить свет везде, где он только видит. После заправки второй катушки съемка стала походить на экскурсию с дурачливыми телодвижениями и смазанными кадрами. Они засняли и проекционную, где Аккерман, нагло улыбаясь, тыкал пальцами в проекторы, а затем в себя, намекая, что в городе кроме него еще никто не видел фильма. Подходя ближе к объективу, он широко улыбался во все тридцать два и пытался скорчить страшное лицо. Второй этаж давал больше простора для того, что было трудно назвать творчеством. С перерывами на передвижение камеры они сняли вид на зал и экран сверху, а затем перешли в комнату с диваном, из которой ненадолго засняли слегка пустующее помещение. Развеселившись, Ури внезапно для себя спародировал Кенни, держась за колено, пока тот не вбежал в его спальню, чтобы схватить подушку и начать драться. Райсс покопался в разном хламе из ящиков и начал демонстрировать его в объектив с внезапным желанием оставить мелкие воспоминания, которые интересно будет пересматривать. Он примерил перед камерой шляпу, которую Аккерман повесил на крючок вместе с пальто, попутно заглядывая в зеркало и убеждаясь, что выглядит в ней нелепо. Катушка закончилась, и Ури немедленно принялся менять ее на новую, которую все это время носил с собой. Кенни отвлекся на сумку с вещами и в приливе мотивации навел там небольшой порядок, спрятал ключ. Обернувшись, он заметил, что мотор нагретой камеры вновь работает, а Ури пытается ладонями показывать буквы, путаясь каждый раз из-за того, что изображение отзеркаливается. Когда Аккерман подошел к нему, отчетливо появляясь в кадре, Ури обратился к нему: — У тебя есть мечта? Покажи в камеру. Кенни не пришлось долго думать, и он сразу немного вытянул губы, приблизил и отвел от лица два пальца, имитируя толстую сигару. После этого он изобразил, будто крутит руль машины. — Ты что, мечтаешь о сигаре и машине?! — воскликнул Ури, разбавляя громкий диалог. — Не о машине, а о великолепной машине! — поправил его Кенни, на мгновение погрузившись в старую мечту, до которой было еще очень далеко. — Смеешься? Сам-то о чем мечтаешь? Райсс ненадолго затупил, ища в голове ответ на простой вопрос, на который он, казалось бы, уже отвечал. Подойдя на шаг ближе к камере, он медленно пригнул голову и грациозно поднес две ладони к груди. Он протяжно моргал, не зная, как действовать дальше. Его сердце бешено стучало, готовясь выпрыгнуть из груди, а разум притуплял логику, пока крутящаяся пленка увековечивала его замешательство и то, как Аккерман позади бегает глазами из стороны в сторону, придумывая похожий издевательский вопрос. Ури повернул и поднял к нему голову, замечая один единственный выход. Он сделал шаг ближе и с завороженным взглядом схватил его за воротник, поднимаясь на носочки и утягивая во влажный поцелуй. Кенни не успел вдохнуть достаточно воздуха и все, что ему оставалось делать — это повиноваться. Он нагнулся ниже, позволяя Райссу свободнее смаковать свои губы и чувствовать неприятный привкус табака, и сжал в ладонях его горячие плечи. Ури жадно обхватил руками его голову, ни на секунду не желая отпускать. От удовольствия Кенни звучно промычал и дразнящим движением впустил в него свой горький язык. Одной ладонью он сжал запястье его руки, которая от наслаждения уже впивалась в непослушные темные волосы. Теряя всякое равновесие, они, покачиваясь, вышли в самый край кадра, пока пленка продолжала писать. Ури вырвался из поцелуя с той же резкостью, пытаясь отдышаться и заставить зрение перестать плыть. Он был перевозбужден, глядя на Аккермана слегка боязливыми глазами, пока тот не взял инициативу на себя и не поцеловал его заново, нежно кладя ладони на щеки. Райсс осторожно погладил его грудь сквозь тонкую белую рубашку, осязая не менее бешеный пульс. Кенни дышал прямо в его губы, тягостно поднимая грудь, сдержанную лишь мягкой ладонью. Когда ноги устали стоять на одном месте, Аккерман, стараясь не прерывать поцелуй надолго, отвел Райсса к дивану и боком усадил на свои колени. Ури крепко обнял его обеими руками, пока одна из них вновь не скользнула на грудь, невинно заглядывая под рубашку. Кенни помог ему, расстегнув пару пуговиц свободной ладонью, и Ури смог ощупать его кожу. Вытягивая ноги на диване, Райсс поднимал голову, позволяя Кенни оставить несколько аккуратных поцелуев на своей шее. Аккерман длинными пальцами сжимал его бедро, время от времени щекотливыми движениями переходя выше. В какой-то момент Ури остановился и поджал губы, одаривая его взглядом, полным сомнения и неизвестного сожаления, пока его ладонь протискивалась и едва не касалась того, что так твердо упиралось в его бедро. Не зная, что ответить, Кенни одной рукой расстегнул его ремень и слегка приспустил высоко сидящие брюки. От неожиданности он сам отвел взгляд и опустил одежду еще чуть ниже, оголяя его полностью. Подушечками пальцев Аккерман почувствовал его мурашки, но убеждаясь, что Ури вовсе не был против и лишь спокойно ждал, обхватил его ладонью. Когда Ури сдержанно простонал и от жары расстегнул несколько нижних пуговиц своей рубашки, покрываясь румянцем, Кенни снова взглянул на него. Его сильно пьянило, даже одурманивало происходящее и казалось сном в больном бреду, где можно делать все что заблагорассудится. Разглядывая Ури, медленно поддающего движениям его ладони, едва слышно стонущем на каждом выдохе, и держа в руке его горячий член, Кенни дико возбуждался. Он понял, что всегда этого хотел. Даже если это не так, он хотя бы один раз прогнал мимолетную мысль об этом. Случайно представив, что он стонет так прямо на нем, Аккерман даже на секунду это почувствовал. Задрав голову так, что щекотливые кончики рассыпчатых волос упали на нижнюю часть шеи, Ури, не глядя, пробрался ладонью к замку его брюк. Он одарил его тем же блаженством, размазывая по ладони всю влагу. Десять минут фильма истекли, и шумный мотор камеры затих, больше не наполняя комнату фоновым шумом. Кенни был гораздо раскрепощеннее, издавая громкие стоны, которые Ури, сойдя с ума от удовольствия, начинал перекрикивать. Аккерман заставил его сесть верхом, чтобы трогать друг друга было удобнее. Ненадолго оторвавшись от своего занятия, Ури расстегнул все пуговицы его рубашки и спустил с плеч, желая ощупать тело полностью. Впившись в кожу ногтями, он активнее поддавался навстречу и кусал губы едва не до крови. «Oh Gott. Ja... Das ist so gut», — сорвалось с его уст влажным шепотом. Ури открылся для Аккермана с неожиданной стороны. Он изнемогающе мычал и время от времени путал нормальное «да» со своим чистым «ja». Райсс вернул руку на его член, но двигался слишком бессильно и медленно, унося сознание в собственный накатывающий экстаз. Кенни глядел на него с широко раскрытыми глазами, пока с немых губ слетали лишь громкие выдохи, и фантазировал слишком много. С чуть больше звучным выкриком Ури обжег его живот горячими каплями и застыл, открывая глаза. Опустив взгляд ниже, Кенни прикусил нижнюю губу с левой стороны. Они одинаково отходили от оргазма. Его фантазия сделала все за него. Ури сделал. Райсс впился в грубый поцелуй, крепко обнимая Кенни за плечи. После они осторожно улеглись на непросторный диван, чтобы уровнять дыхание — Аккерман лежал на спине, а Ури осторожно свернулся на нем сверху. Теплая для раннего апреля одежда сильно пропотела. Отдышавшись спустя пять минут, Ури смущенно накрыл свое лицо ладонью. — Нет... Нет, это неправильно, — он отрицающее покачал головой, утыкаясь носом в голую грудь. — Так не должно быть. — А тебе не все равно? — нахалисто переспросил Кенни, будучи просто не в настроении разговаривать. Ури приподнял голову и взглянул в его глаза, приоткрыл рот и так и не смог ничего ответить. Он жалобно свел брови, пытаясь подобрать слова, но Кенни будто прочитал его мысли. — Никто не узнает, — Аккерман погладил его по щеке и зарылся пальцами в волосы, приглашая лечь обратно. Ури послушался, не найдя ответа, и Кенни еще долго гладил его волосы. Атмосфера, несмотря на светлую комнату, убаюкивала сильнее любой колыбельной, и они оба, хоть и пообещали себе лишь немного отдохнуть и встать позже, провалились в крепкий, сладкий сон.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!