Часть 3

Хикару:        Я проснулся в шесть, позавтракал. На самом деле не хотел, но мама заставила. Поставила передо мной тарелку с рисом и супом и села напротив, подперев щёку рукой.       — Как первый рабочий день прошёл? Начальство хорошее?       — Да, всё хорошо, — соврал я, ковыряясь палочками в рисе. Ничего хорошего. Руководитель меня ненавидит. Я опозорился в первый же день.       — Как там Минсу? Давно он не заходил в гости.       — У него тоже всё хорошо, — снова соврал я. Минсу не писал мне уже три дня. Он часто пропадал на какое-то время, а потом снова появлялся.       — Справляешься с обязанностями?       — Да.       — Познакомился уже с коллегами? Хорошие люди?       — Да, все хорошие, — опять соврал.       Я доел, натянул куртку и вышел. Телефон звякнул в кармане. Минсу. Только мама про него вспомнила, и он тут как тут.       — Давай погуляем на выходных.       — Хорошо, — коротко ответил я.       Минсу тут же прислал голосовое. Я вставил наушники и всю дорогу до работы слушал его рассказы: как ему скучно одному, как он не может найти себе подходящую пару, как все вокруг идиоты. Я молча кивал, хотя он меня не видел. Привык уже.       Я вошёл в офис. Араи ещё не было, Кирисимы тоже. Люди потихоньку собирались, пили кофе, перебрасывались тихими фразами. Я сел на место. Проект, который мне дали, завтра должен быть готов. Я почти закончил, но всё равно волновался. Это был мой первый настоящий проект в этой компании, и мне хотелось, чтобы руководитель увидел, что я не никчёмный.       Первым пришёл Кирисима. Бросил на меня короткий холодный взгляд и молча прошёл к своему столу. К десяти подтянулся Араи. Он махнул мне рукой, широко улыбнувшись, и я помахал в ответ. Краем глаза заметил взгляд Кирисимы – он смотрел на меня так, будто я нарушил какой-то негласный закон, запрещающий махать руками в офисе. Я тут же опустил взгляд в монитор.       Я закончил проект, проверил всё ещё раз и потянулся. Надо сдавать. Мой первый проект. Может, Кирисима увидит, что я не бездарь, и перестанет так со мной обращаться? Я направился к нему. Волновался, но не сильно. Даже надеялся, что он похвалит меня... Кирисима:       Я сидел за столом и пил кофе, попутно отмечая в таблице сделанные проекты. Завтра дедлайн, и я как руководитель должен проверить всё, что накопилось за неделю. К сожалению, проект стажёра тоже был в этом списке. Хикару не торопился со сдачей, и я уже начал надеяться, что он не успеет. Не сдаст – уволят. Мне же лучше. Не будет этого дурацкого желания, которое я не мог в себе подавить.       Едва я подумал об этом, как услышал его тихий голос. Он стоял рядом и мялся, теребя пальцами край рубашки. Я поднял на него глаза.       — Проверите, пожалуйста, проект? — пробубнил он так тихо, что мне пришлось напрячь слух. Видимо, напрягаясь, я ещё и нахмурился, потому что мальчишка весь сжался от моего взгляда.       Я сделал последний глоток горького кофе, сохранил таблицу и встал. Пошёл к его столу. Он стоял рядом и боялся сесть. Я сел на его стул, обнаружив, что он поднят слишком высоко, но настраивать не стал. Надолго я не задержусь.       Я открыл файл. Пробежался глазами по чертежам. На первый взгляд все нормально. Но потом я заметил ошибку. Такую банальную, элементарную, что даже смешно стало. Но мне было не до смеха. Он перепутал несущую стену с перегородкой, и из-за этого всё здание поехало, нагрузки распределились неправильно, и исправлять – это нужно было целиком пересчитывать весь проект. Часа на три работы, не меньше.       Я вспылил.       — Ты издеваешься надо мной!? — рявкнул я так, что он отшатнулся. — Ты хоть понимаешь, что из-за этой мелочи здание могло рухнуть?! Почему ты раньше не подошёл? Почему я должен разгребать это за день до дедлайна?!       Он стоял, опустив голову, и молчал. Его волосы упали на лицо, закрывая от меня его глаза, и я не видел, плачет он или нет. Но по тому, как дрожали его плечи, я уже знал.       — Не успеешь сдать проект – пеняй на себя. Я переделывать это не собираюсь, — бросил я напоследок, отшвырнул мышку в сторону и пошёл к своему столу.       Злость кипела. Не из-за проекта, нет. Мне вообще было плевать на ошибки. Просто я долго терпел, а сейчас сорвался. Я никогда не кричал на стажёров. Никогда не позволял себе такого. Нужно снять стресс, иначе разнесу тут всё. Я достал телефон и набрал сообщение кудрявому парню из клуба:       — Сегодня в восемь вечера.       — Хорошо! — пришёл ответ, и я отбросил телефон в сторону. Хоть расслаблюсь вечером.       Взгляд снова упал на Хикару. Он продолжал стоять на том же месте, опустив голову. Даже не сел. Его волосы упали на лицо, и я понял, что он плачет.       Он быстрым шагом направился к выходу – в туалет. Я смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Меня вдруг посетило странное желание. Хочу посмотреть. Увидеть его слёзы. Нет, это уже слишком…       Я встал и пошёл к выходу. Поймал взгляд Араи – он смотрел на меня с упрёком, всем своим видом показывая: «Извинись». Да, конечно, я за этим и иду. Вру.       Я остановился у двери туалета. С той стороны доносились тихие, сдавленные всхлипы. Да, он плачет. Сердце пропустило удар. Рука легла на ручку двери, и я завис на секунд пять, слушая. За дверью он плакал, и от этих звуков у меня твердело в штанах. Я представил его лицо – красные глаза, мокрые щёки, приоткрытые губы, – и сжал пальцы на ручке. Нет. Если я увижу это, я не смогу сдержаться.       Я развернулся и ушёл. Хикару:       Я не видел ничего перед собой. Всё плыло – офис, люди, мониторы, – и только голос Кирисимы пробивался сквозь эту муть, как гвоздь. Он всё кричал, а я стоял и не мог пошевелиться. Он прав. Ошибка самая тупая. И я тупой. Надо было проверить ещё раз. Надо было подойти раньше. Теперь я точно не сдам проект, и меня просто уволят.       От этой мысли слёзы уже бесконтрольно потекли по лицу. Я смотрел в пол, натянутый как струна, и уже не слушал, что кричит руководитель. Его голос доносился как сквозь вату – громкий, злой, но далёкий. Он с грохотом отшвырнул мышку и ушёл к своему столу. Я сжался, когда он проходил мимо. Слёзы капали на пол, а я старался не дышать, чтобы не всхлипнуть прямо тут. Волосы прилипли к мокрым щекам, лицо начало гореть. Я закусил щёки изнутри. Нельзя рыдать прямо здесь.       Я быстро, почти вслепую, направился в туалет. У зеркала меня прорвало. Я смотрел на своё отражение, на красные щёки, мокрое лицо, опухшие глаза, и тихо всхлипывал, закрывая рот ладонями, чтобы никто не услышал. Рыдания переходили в судорожную икоту, плечи тряслись, и я не мог остановиться. Мне было ужасно стыдно. Я винил себя, но в то же время и жалел. Конечно, мне было жалко самого себя. Наорали. А завтра ещё и уволят. Я ведь не успею сдать проект.       Нет. Нельзя так быстро сдаваться. Я же не просто так учился всё это время? Зря я, что ли, ночами сидел ради красного диплома? Я исправлю всё. Сейчас успокоюсь, выплакаю всё, что накопилось, и исправлю. Хоть всю ночь здесь буду сидеть, но исправлю.       Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем я наконец смог дышать ровно. Всхлипы прекратились, икота тоже. Глаза ужасно покраснели и опухли, и сколько бы я ни умывался холодной водой, краснота не проходила. Ладно. Плевать. Я растрепал волосы, чтобы они падали на лоб и хоть немного закрывали лицо, и вышел из туалета.       Никто не обратил на меня внимания. Только Араи поднял голову, когда я проходил мимо. Он ничего не сказал – видимо, решил спросить потом.       Я сел за свой стол. Ошибка действительно была глупой. Я перепутал несущую стену с перегородкой, и теперь из-за этого весь проект поехал. Но я знал, что делать. Открыл расчёты заново, перепроверил каждую цифру. Пересчитывал нагрузку по три раза, сверялся с чертежами, отмечал несовпадения красным маркером. Исправил одно – и тут же поехало другое. Вернулся на шаг назад, снова пересчитал.       К шести вечера в животе заурчало. Я не заметил, как проголодался. Араи молча подошёл и бросил мне на стол пачку печенья.       — Спасибо... я не пью кофе... — пробормотал я, когда он предложил ещё и кружку.       Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула жалость.       — Помощь нужна?       Я отрицательно помотал головой. Мне сейчас нужна не помощь, а чтобы в сутках было хотя бы на пару часов больше.       Араи кивнул и отошёл, а я продолжил. Жевал печенье прямо за рабочим столом, крошки сыпались на клавиатуру, но я не обращал внимания. Пересчитывал всё по тысяче раз. Чертежи почему-то не сходились. Я вспомнил слова Араи: «Если что-то не сходится – проверь сетку и материалы». Так и сделал. И действительно, из-за моих исправлений сетка слетела. Я выругался про себя и начал заново.       Кирисима ушёл ровно в семь. Я проследил взглядом за его напряжённой спиной, пока он не скрылся за дверью. Хоть на пару часов я мог выдохнуть.       Офис постепенно пустел. Кто-то прощался, кто-то просто исчезал, не сказав ни слова. Охрана выключила свет в коридоре, а я слегка приглушил лампу над своим столом. За окном летел снег хлопьями, такими крупными, пушистыми, совсем не похожими на вчерашний дождь. Я подумал о том, как буду добираться домой, и тряхнул головой. Не сейчас. Сейчас надо думать о проекте. Я почти закончил.       В одиннадцать вечера зазвонил телефон. Мама.       — Алло, — устало произнёс я и не сразу понял, что голос у меня охрип.       — Адыль, ты где?       — Я задерживаюсь на работе...       — Папа не сможет за тобой заехать. Ты доберёшься до дома?       — Да, не волнуйтесь. Всё нормально.       — Не задерживайся сильно.       — Обещаю.       Закончил я в три часа ночи. Уставший как собака, ноги заплетались, глаза закрывались. Зато я был доволен собой. Ошибку исправил, проверил всё несколько раз, сохранил пять раз подряд, чтобы наверняка. Здание компании было пустым. Только один мужчина зашёл в лифт на девятом этаже – длинноволосый, с уставшими зелёными глазами. Он даже не посмотрел на меня, нажал на первый этаж и облокотился на стену, едва не засыпая. Я мог его понять. Сам такой же был.       Я долго ждал такси, проводил взглядом спину мужчины. Он прошёл на парковку и сел на мотоцикл. Я даже пожалел, что у меня нет прав – сейчас бы быстро добрался до дома. Но водить я панически боялся. Такси приехало через тринадцать минут, и я уснул прямо в нём. Кирисима:       Ровно в семь я вылетел из офиса. Даже не попрощался ни с кем, схватил пиджак, ключи и ушёл, чувствуя, как внутри всё кипит. Эти всхлипы. Они засели в голове, как заезженная пластинка. Я слышал их снова и снова: тихие, сдавленные, прерывистые. Как он стоял там, за дверью туалета, и плакал, закрывая рот ладонями, чтобы никто не услышал. А я стоял по ту сторону и не мог уйти.       В клуб я приехал быстрее обычного. Кудрявый уже ждал. Он сидел у бара, потягивал коктейль и, увидев меня, улыбнулся. Милый. Хрупкий. Но сегодня что-то было не так. Я смотрел на него и видел другое лицо. Растрёпанные каштановые волосы вместо кудрявых. Большие карие глаза вместо черных. Пухлые губы, которые дрожали от страха, а не растягивались в приглашающей улыбке. Я тряхнул головой. Нет. Он здесь не для этого. Кудрявый здесь, чтобы я мог забыться. Чтобы я мог снять стресс. Чтобы эти чёртовы всхлипы наконец заткнулись.       Мы поднялись в приватную комнату. Я заставил его встать на колени, и он подчинился с готовностью, с тем блеском в глазах, который обычно заводил меня с пол-оборота. Но сегодня я смотрел на него и не видел. Слышал его дыхание – и не слышал. Передо мной стоял Хикару. Это его волосы я хотел намотать на кулак. Это его губы я хотел видеть приоткрытыми. Это его всхлипы я хотел услышать снова – не от боли, а от беспомощности, от того сладкого, тягучего чувства, когда контроль утекает сквозь пальцы, и остаётся только доверие.       Я смотрел на него, пытаясь прогнать из головы другое лицо. Не помогало.       — Расстегни, — приказал я.       Он подчинился. Его пальцы ловко справились с моим ремнём, с молнией, и через несколько секунд мой член уже был у него во рту. Он работал языком, быстро, умело, и я откинул голову, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. Но когда я опустил взгляд, то увидел не его. Я снова видел растрёпанные каштановые пряди и большие, испуганные глаза Хикару. Как он смотрел на меня сегодня утром, когда я накричал на него. Как его губы дрожали.       Я схватил парня за волосы и резко вышел. Стукнул головкой по его губам – один раз, другой. Он замер, ожидая, но я уже не видел его. Я видел только эти пухлые губы Хикару, которые так и манили – приоткрытые, влажные, дрожащие. Я представил, как он стоит передо мной на коленях. Как смотрит снизу вверх своим щенячьим взглядом. Как я провожу головкой по его губам, и он не отстраняется. Принимает. Позволяет.       — Раздевайся, — хрипло приказал я.       Парень разделся. Я толкнул его на кровать и навис сверху. Он был послушным, как всегда, но сегодня это бесило меня ещё больше. Потому что я хотел не его. Я хотел другого – того, кто не будет послушным. Того, кто будет дрожать от страха и одновременно от желания. Того, кто никогда не согласится на такое.       Я вошёл резко. Парень вскрикнул, но я уже не слышал. Я вдалбливался в него, грубо, быстро, срывая злость, которая копилась весь день. Шлепки эхом разносились по комнате. Я замахнулся и ударил его по ягодице – сильно, до пульсирующего красного следа. Он всхлипнул. Вот он. Этот звук. Тот самый, который я услышал сегодня утром из-за двери туалета. Я ударил снова. Ещё. Он плакал, и я наслаждался каждым его всхлипом, каждой слезинкой, каждым сдавленным стоном.       Я перевернул его на спину и вошёл снова. Моя рука легла ему на горло, не перекрывая дыхание, но достаточно, чтобы он почувствовал. Я сжимал пальцы, чувствуя, как он вздрагивает подо мной, как его пульс бьётся под моей ладонью. Его слёзы текли по щекам, и я не мог оторвать от них взгляда. Это было красиво. Почти искусство. Почти то, что я хотел увидеть.       — Стой… — вдруг произнёс он хрипло.       Я тут же остановился. Рука застыла на его горле.       Я отпустил его и отстранился. Тяжело дыша, провёл рукой по волосам. Парень лежал, отвернувшись к стене, кашлял, и его плечи подрагивали. Я перестарался. Посмотрел на свою ладонь – на ней остался красный след от шлепков.       — Извини, — произнёс я.       Он не ответил. Молча встал, начал одеваться. Я не стал останавливать. Он ушёл, бросив напоследок, что больше не придет. А я остался сидеть на краю кровати, чувствуя, как внутри разливается пустота. Я пришёл сюда, чтобы забыть Хикару. А вместо этого думал только о нём. Его всхлипы до сих пор звучали в моей голове, и я хотел услышать их снова. Хикару:       Утром я проснулся от того, что мама трясла меня за плечо. Я еле разлепил глаза. Голова трещала, веки слипались, и я всё ещё находился где-то там, во сне, среди чертежей, расчётов и бесконечных проверок. Мама что-то говорила, но её голос доносился как из бочки.       — Хикару, тебе на работу разве не надо?       Эти слова дошли до меня не сразу. Я всё ещё видел перед глазами тот самый проект, который мне являлся даже во сне, и только потом, сморгнув, разглядел лицо мамы. Она была взволнована. Я приподнялся на локтях, щурясь от яркого света из окна. Яркого. Из окна. С каких пор в шесть утра зимой в лицо светит солнце?       — Что?.. — пробубнил я, и тут до меня дошло.       Я проспал.       Я вскочил с кровати, на ходу натягивая одежду. Мама тактично промолчала и ушла на кухню. На часах было 10:01. Я быстро умылся, даже не позавтракал и вылетел из квартиры, на ходу застёгивая куртку.       Я бежал до станции, сломя голову. Никогда в жизни я так не бегал, даже на физкультуре. Сейчас я летел, не чуя под собой ног, и вместо привычных двенадцати минут добрался до станции за шесть. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но я не останавливался. С поездом повезло, и я успел запрыгнуть в последний вагон, когда двери уже начали закрываться. Влетел внутрь, врезавшись плечом в какую-то женщину, и, задыхаясь, пробормотал извинения. Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего.       Из вагона я вылетел так же стремительно, как и влетел. Двери открылись, и я понёсся по платформе, лавируя между людьми с рюкзаком наперевес. Лестница. Турникет. Ещё лестница. Я перепрыгивал через ступеньки, сбивая всех на своем пути. На улице моросил дождь со снежной крошкой, и я бежал по мокрому асфальту, чувствуя, как капли заливаются за шиворот. Обычно от станции до офиса я шёл минут десять. Сейчас домчался за четыре.       В вестибюль я ворвался мокрый, взъерошенный, дышащий так, будто за мной гналась стая собак. Охранник проводил меня удивлённым взглядом. Я даже не заметил. Я уже видел двери лифта и молился, чтобы они не закрылись прямо перед носом.       В опенспейс я влетел в 10:23. Тяжело дыша, растрёпанный, красный и мокрый от дождя. Волосы прилипли ко лбу, с куртки капало на пол, и я, наверное, выглядел так, будто меня выловили из Хангана. Араи присвистнул, увидев меня, и я неловко поздоровался, стараясь не встречаться с ним глазами. Стыдно. Ужасно стыдно. Я пошёл к своему столу, мечтая только об одном – сесть, отдышаться и сделать вид, что все хорошо.       Но не успел. Руководитель заслонил проход, и я едва не врезался в его грудь. Я замер, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки. Поднял глаза. Кирисима смотрел на меня с такой злостью, будто я был виноват во всех смертных грехах. Впрочем, опоздание на полчаса в день сдачи проектов, наверное, сравнимо с этим. Его челюсть была сжата, желваки играли на скулах, и он явно держался, чтобы не влепить мне пощёчину. Я словно физически ощущал его сдерживаемый гнев.       Держать голову задранной было больно, и я опустил взгляд. Мои мокрые кроссовки уткнулись носками в его чёрные туфли – идеально чистые, начищенные до блеска. Такие же холодные и безупречные, как он сам. Я ждал. Сердце колотилось где-то в ушах.       — Ты опоздал, — произнёс он. Голос был тихим, но таким ледяным, что у меня мурашки побежали по спине. — На полчаса. В день сдачи проектов. Ты вообще понимаешь, что такое «дедлайн»? Или в твоём университете этому не учили?       — Я... я проспал... — прошептал я, чувствуя, как горло сжимается. — Извините... такого больше не повторится...       — Проспал?? — вдруг рявкнул Кирисима, и я дёрнулся, вжав голову в плечи. — Ты вчера до ночи сидел, чтобы исправить элементарную ошибку, которую любой первокурсник нашёл бы за пять минут, а сегодня ещё и проспал! Ты как вообще диплом получил?!       Его голос разносился по опенспейсу, и я чувствовал, как горят щёки. Кто-то из коллег обернулся. Кажется, Араи привстал со своего места. Я чувствовал на себе взгляды.       — Если в проекте снова ошибка, — процедил Кирисима, слегка понизив голос, и от этого став только страшнее. — можешь собирать вещи. Я не для того просиживаю здесь ночами, чтобы нянчиться с бездарями.       Он развернулся и пошёл к своему столу, а я остался стоять, чувствуя, как подкашиваются ноги. Бездарь..? Я?       Я смотрел на свои мокрые кроссовки и не мог заставить себя сделать ни шагу. Стыд, обида и страх смешались в один тошнотворный ком. Где-то на периферии зрения мелькнул Араи – он уже шёл ко мне, и его лицо было мрачнее обычного. Но я не мог сейчас ни с кем говорить. Я просто хотел провалиться сквозь землю.       В этот момент дверь в опенспейс открылась. Вошёл директор Кан с папкой под мышкой.       — Всем собраться в переговорной через пять минут. Сдача проектов по графику, — объявил он ровным голосом и скрылся в своём кабинете.       Араи замер на полпути, бросил на меня быстрый взгляд «не сейчас, но я к тебе ещё подойду» и вернулся к своему столу. Я быстро стянул мокрую куртку, включил компьютер. Чувствовал на себе взгляды. Только Кирисима не смотрел. Он взял папку с чертежами и направился в переговорную. Я тоже быстро собрался, перекинул проект ему на почту.       Кирисима презентовал проекты своих подопечных и одного стажёра – меня. Мой проект был последним, словно он специально оттягивал момент. Я всё это время сидел съёжившись и не слышал ничего вокруг. Голос Кирисимы, холодный, деловой, звучал где-то далеко, за пределами моего сознания. Я очень волновался. От этой презентации зависело, останусь я здесь или нет. Что скажет мама, когда узнает, что я облажался? Нет, нельзя думать о плохом, я ведь всю ночь вчера сидел над проектом.       Наконец дошла очередь до меня, и я выпрямился. Посмотрел на Кирисиму. Он смотрел на меня с таким выражением, будто говорил: «Ещё одна ошибка – и ты покойник». Я сглотнул, сжав в руке ручку, которую зачем-то прихватил с собой.       Презентация прошла хорошо. Директор листал мой проект, кивал, задавал вопросы, а я отвечал, стараясь, чтобы голос не дрожал. Араи, сидевший в углу, показал мне большой палец. Кирисима молчал. Когда директор закрыл папку и удовлетворённо кивнул, я чуть не расплакался прямо там от облегчения.       Кирисима сел на своё место в нескольких метрах от меня, и директор начал говорить. Обсуждали новый проект, какие-то законы, нормативы. Я почти не слушал, всё ещё переваривая, что справился. Мой проект приняли. В конце директор стал распределять обязанности, отдал документы Кирисиме и вдруг добавил:       — И один из проектов отдайте стажёру Канато. Он всё-таки должен научиться.       Кирисима скосил на меня недовольный взгляд:       — Вы уверены, что стоит доверить проект новичку?       — Он под твоим контролем, поэтому ошибки исправите вместе, если будут, — спокойно ответил директор. — Он хорошо справился с первым проектом. Ты хороший руководитель, раз твой стажёр за такое короткое время справился с ним. Если справитесь и с этим, я возьму его на работу, а тебе выпишу премию.       Кирисима сжал челюсти. Я видел, как на его скулах заиграли желваки. Но он кивнул. Согласился. А я сидел и не верил своим ушам. Меня похвалили. Директор похвалил меня. Я справился с проектом сам – Кирисима мне не помогал, только Араи иногда подходил по техническим мелочам. Значит, не такой уж я и никчёмный? В груди разлилось тепло. Надежда.       Я ещё не знал, что Кирисима растопчет её очень скоро.