Эпилог.

Хикару:        Командировка выпала внезапно.       В понедельник утром директор вызвал меня к себе и сообщил, что объект в Пусане, который курировал другой архитектор, остался без присмотра – тот уволился, и нужно срочно закрывать проект. «Вы справитесь, Хикару-сси. Кирисима-сси вас рекомендовал». Я кивнул, стараясь не показать, как дрожат колени. Пусан. На три недели.        Кирисима ждал меня у кабинета. Когда я вышел с папкой в руках, он просто сказал:        — Я знаю. Директор мне уже сообщил.        Его лицо было спокойным, но я видел, как он сжал челюсть. Он не хотел меня отпускать. Но он ничего не сказал. Только вечером, когда провожал меня на вокзал, положил руку на моё плечо и произнёс:       — Звони. Если что, я приеду.        Я кивнул, хотя оба знали, что он не сможет приехать. У него свои проекты, свои дедлайны, свои обязанности.        Пусан встретил меня шумом стройки и полным хаосом. Предыдущий архитектор оставил после себя такой беспорядок в документах, что первые три дня я просто разбирал папки, сверял сметы и перезванивал подрядчикам, которые понятия не имели, кто я такой. Пришлось доказывать, что я имею право здесь распоряжаться. Я вспоминал всё, чему меня учил Сото: говорить спокойно, не оправдываться, стоять на своём. И это работало.       Дни слились в один бесконечный поток: замеры, чертежи, согласования, споры с прорабом, который пытался сэкономить на материалах. Я возвращался в гостиничный номер поздно вечером, падал на кровать и первым делом проверял телефон. Кирисима:       — Как прошёл день?       — Нормально. Прораб опять мухлевал со сметой. Я его прижал.        — Молодец. Не давай им спуску.        — Я скучаю.        — Я тоже.        Иногда он присылал фото. Свой рабочий стол с недобитым американо, которое я обычно приносил ему по утрам. Вид из окна офиса – серое небо, мокрый снег. Один раз прислал селфи с Араи, который залез в кадр и скорчил глупую рожу. Я смеялся, глядя на экран, и чувствовал, как скучаю по ним. Очень.       По вечерам было хуже всего. Я лежал в постели, смотрел в потолок и думал о нём, о его руках, губах… От этих мыслей становилось жарко, и тело реагировало помимо воли. Я хотел, остро, до дрожи. Но каждый раз, когда моя ладонь уже скользила вниз, меня останавливал стыд. Это было глупо. Я ведь взрослый человек, это естественно. Но стоило мне представить, что я делаю это, думая о нём, как щёки загорались и желание смешивалось с неловкостью. Словно он мог узнать. Словно это было... неуважением? Я не знал. Я просто убирал руку, переворачивался на бок и заставлял себя уснуть.       Шли дни. Я работал, скучал, переписывался с ним перед сном. И ждал. Ждал, когда наконец сяду в поезд и вернусь домой. К нему.

***

      Я вышел на перрон Сеульского вокзала.        Снега уже не было, весенний воздух пах влажной землёй и первой зеленью, и солнце, хоть и клонилось к закату, всё ещё грело. Я стоял с чемоданом, вдыхал этот запах и чувствовал, как напряжение уходит. Я дома. Наконец-то.       На следующий день был корпоратив. Директор Кан решил, что после череды сложных проектов всем нужно «проветриться», и арендовал шатёр за городом, у реки. Вся компания выехала туда в пятницу днём. Я ехал в машине с Араи, Ёну и Кирисимой – и это было почти как в тот раз, зимой, когда мы возвращались с обеда. Только теперь за окном была зелень, а не снег, и рука Кирисимы мягко лежала на моем колене, не стесняясь. Араи громко смеялся, расспрашивал меня о Пусане, как обычно шутил, и Ёну изредка издавал смешок.        На природе было хорошо. Воздух был чистый, небо ясное, и шатёр стоял прямо у воды. Кто-то уже разводил мангал, кто-то нарезал овощи, кто-то просто сидел на пледе и пил пиво. Араи, как всегда, был в центре внимания: громкий, хохочущий, уже с бутылкой соджу в одной руке и с шампуром в другой. Он рассказывал очередную дурацкую историю про клиента, и все вокруг смеялись.       — ...и он такой: «А можно сделать, чтобы было как в том фильме, ну, про будущее?» А я ему: «"Матрица" или "Начало"?» А он: «Да!» — Араи развёл руками, и все снова заржали.       Я заметил, как он по-собственнически обнял Ёну за плечи, и тот, хоть и скривил своё вечно недовольное лицо, не отстранился. Даже, кажется, чуть придвинулся ближе. Я улыбнулся.        Кирисима подошёл ко мне, когда я стоял у реки.        — Поздравляю с завершением командировки, — сказал он. Голос был ровным, но я слышал в нём тепло. — Директор сказал, клиент очень доволен. Ты хорошо справился.       — Спасибо, — я улыбнулся.       — Кирисима-сси! — окликнул его директор. — Подойдите-ка сюда!        Он улыбнулся мне и отошёл. Я остался стоять у реки и смотрел, как он идёт к шатру. Директор что-то сказал, и они остановились у стола, обсуждая что-то. Солнце уже клонилось к закату, и золотистый свет падал на Сото. Он был в тёмно-синей водолазке и свободных брюках, и пока говорил с директором, закатал рукава до локтей.       Я завис.       Его сильные предплечья с проступающими венами были открыты. Я видел, как перекатываются мышцы, когда он жестикулирует, как напрягается кожа на сгибе локтя. Он улыбался директору и щурился от солнца. Потом отошёл к мангалу, взял опахало и начал раздувать угли. Дым относило в сторону стола, и он взмахнул опахалом – раз, другой, – и мышцы на его предплечье напряглись, проступили чётче. Я смотрел на его руки, на то, как уверенно и спокойно он двигается, и чувствовал, как внутри разливается жар.       Боже. Я хотел его.       Не просто скучал. Не просто вспоминал. Хотел, так сильно, что до дрожи в пальцах. Хотел прикоснуться к этим рукам, провести ладонями по предплечьям, почувствовать тепло его кожи под своими губами. Хотел, чтобы он обнял меня – крепко, сильно, и не отпускал. Хотел большего. Того, что мы ещё не делали.       Он поднял голову и поймал мой взгляд. Я не отвёл глаза. Смотрел на него, и знал, что он всё понимает. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке и он едва заметно кивнул, как бы говоря: «Позже. Когда все уйдут».       Я прикусил губу и отвернулся к реке, чувствуя, как горят щёки. Позже. Когда все уйдут. Я мог подождать. Я ждал три недели. Подожду ещё немного.       Но когда он снова взмахнул опахалом, и мышцы на его руке напряглись, я понял, что это будет очень, очень долгий вечер. Кирисима:       Я говорил с директором, а сам думал о нём.       —...и смета по Моктону уже согласована, подрядчик ждёт вашего подтверждения, — директор Кан листал бумаги, которые принёс с собой в шатёр, и я кивал, вставлял короткие реплики, но мысли были заняты Хикару.       Я видел его краем глаза. Он только что вернулся. Целых три недели я просыпался один, пил кофе один, смотрел на его пустой стул в опенспейсе. И теперь он был здесь. Красивый, в свободной футболке, которую трепал ветер. Он стоял у реки, но я знал, что он чувствует мой взгляд так же, как я чувствую его.       — Кирисима-сси? — директор приподнял бровь.       — Да, — я перевёл взгляд на бумаги. — Подтверждаю. Отправьте подрядчику.       Я говорил на автомате, но это работало – годы практики. Директор не замечал, что мои мысли заняты другим. А я тем временем снова покосился в сторону реки. Он смотрел на меня. Не украдкой, не робко, как раньше. Открыто, долго. Я видел этот взгляд, чувствовал его кожей.       Три недели я держал себя в руках. С головой уходил в работу, задерживался допоздна, брал дополнительные проекты, только чтобы не думать о том, как пусто в квартире без него. Как тихо по утрам. Как никто не оставляет на моём столе американо и не смущается, когда я говорю «спасибо». Я скучал. До скрежета в зубах. До боли в груди, которую не заглушали ни работа, ни спортзал, ни Сумин со своими вечными драмами.       И теперь он стоял у реки и смотрел на меня. Так, как никогда раньше. Не с нежностью, не с благодарностью, а с желанием. Жадным, голодным, откровенным. Он хотел меня, и даже не пытался это скрыть, хотя бы ради приличия…         Мне это льстило. Даже больше, пиздец как заводило. Я чувствовал, как внутри разливается горячая волна, и заставлял себя дышать ровно. Он вырос. Мой мальчик, который когда-то дрожал от одного моего взгляда, теперь стоял в десяти метрах от меня и смотрел так, будто я был его полностью.       И я был. Чёрт возьми, я был.       —...и ещё вопрос по участку в Йонсан-гу, — директор перелистнул страницу. — Вы говорили с заказчиком?       — Да, — я заставил себя вернуться к разговору. — Он согласен на перенос сроков. Просил прислать обновлённый план до вторника.       — Отлично. Тогда...       Директор продолжал говорить, но я снова бросил взгляд на Хикару. Он всё ещё смотрел. А потом облизал губы, и мое сердце чуть не остановилось.       — Кирисима-сси? — директор кашлянул.       — Прошу прощения, — я отвёл взгляд от Хикару и посмотрел на бумаги. — Вы что-то сказали?       — Я говорю, вы сегодня рассеянный, — директор усмехнулся. — Наверное, тоже устали. Давайте закончим.       — Да, — я кивнул, закрывая папку. — Давайте.       Он отошёл, а я остался стоять у стола. Солнце уже клонилось к закату, и свет стал мягче. Я подошёл к мангалу. Угли уже прогорели, и я взял опахало, чтобы раздуть их.        Он смотрел. Я знал это, даже не оборачиваясь. Чувствовал затылком.        Я поднял голову и встретился с ним глазами. Он не отвёл взгляд. Его щёки порозовели.        Я улыбнулся.       Он закусил губу и отвернулся к реке. Я усмехнулся про себя. Три недели – это слишком долго. И сегодня я не собирался ждать ни минутой дольше.       Я вернулся к шатру, где Араи уже в красках рассказывал какую-то историю про то, как они с Ёну ходили в тир и тот чуть не прострелил кому-то голову. Я уже не удивлялся. Ёну сидел рядом и тихо посмеивался.        — Сото! — Араи заметил меня и замахал рукой. — Иди-ка сюда!        — Позже, — бросил я и прошёл мимо.       Директор снова окликнул меня по какому-то вопросу, и я ответил, даже не вслушиваясь. Я видел только его. Хикару стоял у реки, и ветер трепал его волосы. Он переминался с ноги на ногу, явно не зная, куда себя деть. Я знал куда. Ко мне. Но пока нельзя. Пока вокруг люди.       Ничего. Вечер закончится. И тогда я заберу его. Наконец-то.

***

      Дверь квартиры закрылась за нами с тихим щелчком. Я ещё не успел разуться, ещё держал ключи в руке, когда Хикару схватил меня за воротник водолазки и притянул к себе.       Его губы врезались в мои,  жадно, требовательно, с той самой голодной решимостью, которую я видел в его глазах весь вечер. Я выронил ключи. Они звякнули о пол где-то у двери, но сейчас мне было плевать на них. Мои руки сами легли на его талию, прижали ближе, и я ответил на поцелуй глубоко, влажно, с тихим стоном, который вырвался прежде, чем я успел его сдержать.       — Сото, — выдохнул он мне в губы, и его пальцы, всё ещё сжимавшие воротник, дрожали от возбуждения. Я чувствовал эту дрожь. Она передавалась мне через ткань, через его дыхание, через частое, рваное биение сердца, которое я ощущал ладонями, прижимая его к себе.       — Что, ангел? — прошептал я, целуя уголок его губ, потом скулу, потом шею, где тонкая кожа была сильно чувствительной. Он всхлипнул и запрокинул голову, давая мне больше доступа.        — Не останавливайся, — он потянул меня за воротник сильнее, заставляя снова впиться в его губы.        Я и не собирался.       Мы двигались к дивану, точнее, он толкал меня, а я шёл, не разрывая поцелуя. Его пальцы уже теребили край моей водолазки, пытаясь стянуть её. Я отстранился на секунду, чтобы снять её через голову, и он тут же прильнул губами к моей ключице. Его язык скользнул по коже, и я застонал.       — Ты не представляешь, как я скучал, — прошептал он, и его ладони легли на мой пресс, провели вверх, к груди.       — Представляю, — я перехватил его запястья и мягко уложил его на диван, нависая сверху. — Я видел, как ты смотрел на меня сегодня. Ты хоть понимаешь, что я еле дождался, пока все разойдутся?       Он довольно улыбнулся пьяной улыбкой и потянулся к пуговицам моих брюк.       — Тогда не жди больше.       Я перехватил его руку и вместо этого стянул с него футболку. Он лежал подо мной взъерошенный, раскрасневшийся, с горящими глазами. Его грудь вздымалась часто, и я наклонился, чтобы поцеловать её. Сначала между ключиц, потом ниже, к солнечному сплетению, потом ещё ниже.       Он застонал, когда мой язык коснулся его соска. Я медленно обвёл его кругами, и он выгнулся мне навстречу, впиваясь пальцами в мои плечи. Его дыхание стало громче, чаще.       — Сото...       — М?       — Не останавливайся.       Я и не думал. Мои губы спускались ниже по животу, по рёбрам, пока не добрались до пояса его брюк. Я расстегнул их и стянул вместе с бельём. Он остался лежать передо мной полностью обнажённый, возбуждённый, дрожащий. Его член уже стоял колом, и я наклонился, чтобы поцеловать его,  скользнув губами по головке.       Он всхлипнул и схватил меня за волосы.       — Сото... я... — он запнулся. — Я хочу тебя.       Я поднял голову и посмотрел на него. Его глаза были прикрытыми, влажными, но в них не было страха. Только желание.       — Ты уверен? — спросил я, хотя ответ уже знал.       — Да. Пожалуйста. Я ждал три недели. Я уже не могу.       Я снова наклонился к нему. Теперь мои губы скользнули ниже, по тазовой кости, по внутренней стороне бедер. Он дрожал подо мной, и каждый мой поцелуй отзывался в нём тихим, несдерживаемым стоном. Я раздвинул его бёдра и коснулся языком входа. Он вскрикнул и вцепился пальцами в подушку, приподнял бедра мне навстречу.        — Ох, Сото...       Его тело постепенно расслаблялось под моим языком, мышцы перестали быть каменными, и я чувствовал, как он раскрывается. Его стоны становились громче, а дыхание чаще. Он больше не пытался сдерживаться.       Когда я понял, что он готов, я потянулся к тумбочке. Смазка была на месте. Я выдавил немного на пальцы и согрел в ладонях, прежде чем снова склониться над ним.       — Ангел, — прошептал я, глядя ему прямо в глаза. — Дыши глубоко. Если больно – говори сразу.       Он кивнул.       Первый палец вошёл медленно и плавно. Я двигался круговыми движениями, давая ему привыкнуть. Он задержал дыхание, но не напрягся. Его спина выгнулась, пальцы вцепились в мои плечи. Я подождал, пока он выдохнет, и только тогда двинулся дальше.       — Ещё, — прошептал он. — Я в порядке.       Я добавил второй палец. Теперь я уже не просто держал, я разводил их внутри него, медленно, очень аккуратно растягивая мышцы. Он всхлипнул и прикусил губу. Его бёдра дрожали. Я гладил его по животу свободной рукой, шептал что-то успокаивающее и неторопливо продолжал.        Я разводил пальцы в стороны, растягивая его изнутри, и чувствовал, как его тело понемногу принимает меня. Он был очень тесным, но мышцы постепенно расслаблялись. Я добавил ещё смазки. Движения стали плавнее, глубже, а его стоны – громче. Его бёдра двигались, насаживаясь на мои пальцы, и это было красноречивее любых слов.       — Сото, — выдохнул он, — пожалуйста... быстрее...       Я добавил третий палец. Он низко, протяжно застонал, и я почувствовал, как его тело наконец поддаётся, принимая меня. Только тогда я убрал пальцы и навис сверху. Его ноги сами обхватили мои бёдра. Головка упёрлась в него.       — Я вхожу, — прошептал я, глядя ему прямо в глаза.       Он кивнул. Я начал входить, миллиметр за миллиметром, давая ему время привыкнуть. Он резко вдохнул, когда головка протолкнулась внутрь. Я замер. Гладил его по бёдрам, по животу, по груди. Целовал его лоб, веки, щёки, губы. Он постепенно расслаблялся, и я чувствовал, как мышцы перестают так сильно сжиматься вокруг меня.       И тогда он вдруг обхватил меня ногами крепче и притянул к себе одним движением, насаживаясь глубже.       Я застонал. Он застонал ещё громче. Его голова откинулась на подушку, глаза зажмурились. Он не сказал ни слова. Просто притянул меня ещё ближе, и я понял.       Я медленно, плавно вошёл до конца, пока не погрузился полностью. Мы оба замерли. Я чувствовал, как его тесное, горячее тело обхватывает меня. Он смотрел на меня из-под полуприкрытых ресниц, и в его глазах было видно возбуждение.        Я начал двигаться. Медленно, длинными, осторожными толчками. Он стонал тихо и прерывисто, и его бёдра двигались мне навстречу. Я менял угол, пока он вдруг не выгнулся и не застонал громче. Теперь я знал, куда нужно.       — Вот так, ангел, — прошептал я.       Он не ответил. Его ноги крепче обхватили меня, притягивая глубже, стоны стали чаще, и я наращивал темп, следя за каждым его вздохом. Моя рука скользнула между нами и обхватила его мокрый член. Я двигал рукой в такт толчкам, и он уже не контролировал себя, стонал в полный голос, выгибался.       Его тело напряглось. Он сильно сжал меня внутри себя и кончил с долгим, дрожащим стоном. Его мышцы внутри ритмично сжимались вокруг меня, и я, сделав ещё несколько глубоких толчков, кончил следом, уткнувшись лицом в его шею.       Мы лежали, тяжело дыша. Я всё ещё был внутри него. Его пальцы перебирали волосы на моём затылке. За окном шумел весенний дождь. Мы долго молчали, слыша только рваное дыхание и стук сердец.       — Сото, — прошептал он наконец.       — М?       — Я люблю тебя.       Я приподнялся на локтях и посмотрел на него. Его глаза были влажными, но он устало улыбался.        — Я тоже тебя люблю, — ответил я, и голос дрогнул. — Мой ангел.        Он притянул меня к себе, и мы лежали, обнявшись, пока дыхание не выровнялось. Дождь всё шумел за окном, а в комнате было тепло. И я думал только об одном.        Вот ради чего всё это было.

Конец.