Часть 30

Хикару:       Я закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. В прихожей было темно и тихо. Кот лениво выбежал из комнаты, стал тереться о мои ноги, требуя внимания, но я не наклонился его погладить. Я стоял, глядя в одну точку на стене.       — Адыль?       Из кухни выглянула мама в фартуке. Она улыбнулась, но улыбка тут же погасла, стоило ей увидеть моё лицо.       — Что случилось?       — Ничего, — я стянул куртку и повесил на крючок. Руки двигались на автомате, но пальцы всё ещё дрожали от того напряжения, которое не отпускало меня весь вечер. — Устал.       Я прошёл в свою комнату и сел на кровать. Манду запрыгнул следом и устроился рядом, поджав лапы. Я машинально погладил его. Перед глазами всё ещё стояло строгое лицо его матери, без капли тепла. И голос отца: «Связь с подчинённым, который младше вас на десять лет, может разрушить его репутацию». Я зажмурился, но слова всё равно звучали в голове, как эхо.        Мама вошла без стука и молча села на край кровати. От неё пахло чем-то жареным.        — Мы ездили к его родителям, — наконец тихо сказал я, не поднимая глаз.       Она молчала.        — Они... — я запнулся, подбирая слова. — Они не такие, как вы с папой. Они спрашивали про возраст, про работу, про то, кем я себя вижу через пять лет. И каждый вопрос был как... как будто они уже всё решили. Как будто я не подхожу, и всё. Как на собеседовании!        Мама тихо вздохнула. Я наконец поднял на неё глаза.       — Его отец сказал, что я могу разрушить его репутацию. А мать спросила, собираюсь ли я заменить ему семью…       Голос дрогнул. Я закусил губу, но противные слёзы уже подступали.       — Я не понимаю, почему так, — прошептал я. — Почему им обязательно нужно было… Я ведь ничего им не сделал. Я просто пришёл знакомиться. А они...       Мама молчала ещё несколько секунд. Ее ладонь легла на мою голову и погладила по волосам.       — Знаешь, что я видела, когда вы пришли к нам в тот день? — спросила она тихо.       Я мотнул головой.       — Я видела, как он на тебя смотрит. Как он подвинул тебе стул, хотя ты и сам мог сесть. Как он говорил с папой. Он не боялся нас. Он боялся за тебя.       Я поднял глаза.       — Его родители другие люди, — продолжила мама. — Не плохие. Просто другие. Может быть, они не умеют показывать чувства. Может быть, они считают, что забота – это контроль. Я не знаю. Главное другое. Он тебя защищал, да?       Я кивнул. Да. Он встал, взял меня за руку и увёл.       — Вот это важно. Не то, что они сказали. А то, что он сделал.       Я опустил взгляд на кота, который мурлыкал, перевернувшись на спину. Мама убрала руку с моих волос и поднялась.       — Ты им не понравился, — сказала она просто. — Это грустно, но это же не конец света. Ты не можешь нравиться всем. И ты не обязан заслуживать чью-то любовь.       Я шмыгнул носом. Она наклонилась, поцеловала меня в макушку и направилась к двери.       — Я приготовлю какао. И зефир ещё остался. Папа оставил немного.       Она вышла, а я остался сидеть на кровати и думать. Его родители меня не приняли. Это больно. Но он принял. И мама права: это важнее.       Я вытер глаза и пошёл на кухню. Там меня уже ждало какао и мамина теплая улыбка. В конце концов, не так уж плохо закончился этот день.

***

      Воскресенье я решил провести с родителями.       Не потому что мне нужно было отвлечься, хотя вчерашний вечер всё ещё сидел где-то под рёбрами, глухой и тяжёлый. А просто потому что я давно не был с ними. Не за ужином на бегу, не с мыслями о проекте, а полностью весь день, без спешки.       Утром я помог маме с завтраком. Она пекла оладьи, а я стоял у плиты и переворачивал их, стараясь не спалить. Кот крутился под ногами, выпрашивая еду, хотя ел буквально пол часа назад. Мама напевала что-то себе под нос и не спрашивала ни о чём.        После завтрака отец позвал меня в гараж. Там стоял старый шкаф, который он уже месяц обещал маме починить, и ему нужна была помощь – «подержи, подай, не загораживай свет». Я стоял, держал дверцу, пока он возился с петлями, и мы молчали.       — Мама сказала, вы вчера ездили к родителям твоего молодого человека, — произнёс он, не отрываясь от шурупов.       Я вздохнул. Конечно, сказала.       — Да.       — И как?       Я помолчал, не зная, с чего начать.       — Никак, — буркнул я, отвернувшись.        — Подробней. И держи дверцу ровнее!        Я вздохнул.        — Его отец сказал, что я могу разрушить его репутацию.       Отец хмыкнул и отложил отвёртку. Выпрямился, вытер руки тряпкой и посмотрел на меня.       — И что? Люди бывают разные. Я за свою жизнь повидал всяких: и хороших, и плохих, и тех, кто только кажется хорошими. Родители твоего Сото не исключение.       Он взял шуруп, покрутил в пальцах.       — Когда мы с твоей мамой только поженились, её родители меня не приняли. Думали, я ей не пара. Работы нормальной нет, образование не то, семья простая. Я год к ним ездил, и год они на меня волком смотрели.       Я удивлённо поднял брови. Он никогда не рассказывал об этом.       — И что? — спросил я.       — Ничего, — он пожал плечами. — Я женился не на них. Я женился на твоей маме. И отношения строил с ней, а не с её родителями. Они потом, конечно, оттаяли, когда ты родился, но это было уже не важно. Главное, что мы с твоей мамой были вместе.       Он положил руку мне на плечо.       — Ты отношения строишь с ним, а не с его родителями. Если он тебя любит – а я видел, как он на тебя смотрит, – остальное приложится. Может, не сразу. Может, не в этом году.        Я кивнул. В горле появился ком. — Спасибо, пап.              Он хмыкнул и вернулся к шкафу.       — Держи ровнее, а то перекосит.       Я держал дверцу, смотрел, как он закручивает шурупы, и думал о том, что отец прав. Как и мама. Я не выбирал родителей Сото. Я выбрал его. И он выбрал меня. И то, что он вчера встал и взял меня за руку перед ними – это и был ответ на все мои вопросы.        Вечером я написал Сото:       «Папа передаёт тебе привет».       Он ответил через пару минут:       «Ему тоже передавай».       И я улыбнулся, глядя на экран. Всё хорошо.       А его родители... Может, когда-нибудь они смирятся. А может, и нет. Но это больше не казалось мне катастрофой. Потому что у меня были мои родители. И был он.

***

      Понедельник начался спокойно. Я пришёл в офис вовремя и сразу погрузился в новый проект – многоквартирный дом в Моктоне, который Кирисима передал мне перед выходными. Расчёты, сводки, согласование с подрядчиком. Рутина. Но сегодня она не тяготила, а даже наоборот, помогала собраться.       Кирисима был в кабинете. Я видел его через стеклянную дверь: он сидел за столом, говорил по телефону и выглядел не так, как в пятницу. Не злым, но все ещё напряжённым. Его спина была слишком прямой, плечи зажаты, а когда он положил трубку, то несколько секунд просто сидел, глядя в одну точку.       Он всё ещё думал о субботе.       В обед я подошёл к кофемашине и налил американо для него. Постучал в дверь кабинета.       — Войдите.       Я вошёл. Он поднял голову, увидел стаканчик в моей руке, и он смягчил взгляд в улыбке.        — Ты сегодня снова без просьбы, — заметил он.       — Ты выглядишь так, будто тебе это нужно, — я поставил американо перед ним.       Он взял стаканчик, сделал глоток и коротко кивнул. Я помялся у двери.       — Я хотел спросить... можно мне сегодня зайти к тебе? После работы. Кажется, я забыл у тебя свой ежедневник.       Ежедневник лежал у меня в рюкзаке. Я не забывал его. Но это был единственный предлог, который пришёл мне в голову.       Кирисима посмотрел на меня таким взглядом, будто пытался понять, что я на самом деле имею в виду. А потом уголок его губ дрогнул.       — Конечно. Заедем вместе после работы.       Я кивнул и вышел, чувствуя, как краснею. Конечно, он все понял. Но ничего не сказал.       Вечером мы подъехали к его дому, поднялись в квартиру. Я разулся, повесил куртку и сделал вид, что ищу ежедневник – заглянул на тумбочку в прихожей, потом на полку в гостиной. Кирисима стоял у двери и смотрел на меня с лёгким прищуром, явно не веря в мою игру. Но я слишком старательно изображал поиски, чтобы он меня прервал.       — Наверное, на кухне оставил, — пробормотал я, проходя мимо него.       — Конечно, — ответил он, и в его голосе мне послышалась улыбка.       В этот момент в замке повернулся ключ.       Я остановился. Кирисима обернулся к двери, и его брови поползли вверх. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами – те же чёрные глаза, что у Сото, та же линия челюсти, но мягче, женственнее. Она была одета в светлое пальто и держала в одной руке сумку, а другой придерживала дверь.       А из-за её спины уже выглядывал мальчик лет пяти или меньше, с взъерошенными чёрными волосами и такими же глазами, как у его матери.        — Ой, — женщина замерла на пороге, увидев меня. — Я не знала, что у тебя гости, Сото.       — Я тоже не знал, что у меня гости, — сухо ответил он.       Она перевела взгляд с меня на него, потом снова на меня. В её глазах мелькнуло узнавание.       — Ты, наверное... — начала она.       — Хикару, — я поклонился. — Хикару Канато. Я коллега Кирисимы-сси.       — А, — она тепло улыбнулась — Я наслышана. Я Хэджин, сестра этого зануды.       — Я? Зануда? — удивился Кирисима.       — Да, — подтвердила она и подмигнула мне.       Мальчик тем временем уже стащил ботинки и, не обращая внимания на взрослых, прошёл прямо в гостиную. Он держал в руках планшет и что-то сосредоточенно водит пальцем.       — Джинхо, поздоровайся, — сказала Хэджин.       — Привет, — бросил он, не поднимая головы от планшета.       — Привет, — ответил я.       Кирисима и Хэджин переглянулись.       — Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она тихо. — О родителях.       Он напрягся, бросил на меня короткий взгляд, и я понял без слов: «Я сейчас». Я кивнул. Они скрылись на кухне, а я остался в гостиной с мальчиком, который что-то рисовал на планшете.       Я сел на диван, не зная, куда деть себя. Джинхо сидел на ковре, скрестив ноги, и водил пальцем по экрану. Я украдкой заглянул в его рисунок и охренел. У меня чуть глаза на лоб не полезли.        На экране был нарисован дракон. Конечно, он был немного кривоват, как и любой детский рисунок, но в нём было что-то живое. Пропорции соблюдены, крылья симметричны, а из пасти вырывалось пламя.        — Это дракон? — спросил я, не удержавшись.       Джинхо поднял голову и посмотрел на меня. Его чёрные глаз, как у Кирисимы, были по-взрослому серьёзными.       — Это Ёнван. Король драконов. Он живёт под водой и выходит, когда луна красная.       — Ты сам придумал?       — Да. Только я не умею рисовать огонь. Он всё время получается как морковка.       Я невольно улыбнулся. Он вздохнул, совсем по-взрослому, и снова уткнулся в планшет.       — Можно мне посмотреть? — спросил я.       Он поколебался секунду, потом протянул мне планшет. Я взял его и начал листать, и с каждым новым рисунком мои брови приподнимались всё выше. Там были не только драконы. Там были целые миры: замок на скале, корабль в море, лес с гигантскими грибами. Всё детское, наивное, но с такой фантазией, что у меня перехватило дыхание.       — Это ты сам? — спросил я, не скрывая удивления.       — Ну да, — он пожал плечами, будто это было чем-то обычным. — Меня мама научила.        — Это... очень круто, — сказал я искренне.       Он поднял на меня глаза и вдруг улыбнулся. Не вежливо, как детям велят улыбаться взрослым, а искренне, от уха до уха.       — Хочешь, я помогу тебе нарисовать огонь? — предложил я, сам не ожидая от себя такого.        — А ты умеешь?       — Немного. Я в детстве тоже рисовал.       Его глаза загорелись. Он подвинулся, освобождая мне место на ковре, и протянул планшет.       Я сел рядом с ним на пол и начал рисовать. Я никогда не рисовал на планшете, только в скетчбуках, поэтому было непривычно – палец скользил по матовой поверхности, но что-то немного получалось. Джинхо с интересом наблюдал.        Мы сидели, наверное, минут десять. Краем глаза я заметил движение. Хэджин стояла в дверях кухни и смотрела на нас и улыбалась.       Я смутился и хотел встать, но она покачала головой:       — Сидите-сидите. Я просто смотрю.       Из кухни вышел Кирисима. Он встал рядом с сестрой, прислонившись плечом к дверному косяку, и тоже смотрел. На меня, на Джинхо. На то, как мы сидим на ковре и рисуем драконов. Его лицо было непроницаемым, но в уголках глаз пряталась теплота и, кажется, удивление. Словно он увидел что-то, чего не ожидал.       Джинхо потянул меня за рукав:       — Дядя Хикару! А помоги мне со стеклом! Хочу нарисовать кораблик в бутылке.        Я улыбнулся и снова склонился над планшетом. Кирисима:       Я закрыл дверь кухни и прислонился к стойке, скрестив руки на груди. Хэджин села за стол, достала из сумки телефон и молча положила его экраном вниз. Это означало, что разговор будет серьёзным.       — Как ты? — спросила она.       — Нормально.       — Сото.       — Что?       — Я знаю, что в субботу было, — сказала она. — Мама позвонила вчера. Сказала, что ты «привёл мальчишку» и «устроил сцену». Её слова, не мои.       Я сжал челюсть. Значит, мать уже разнесла новость. Быстро.       — Это не была сцена. Я просто увёл его, когда понял, что разговора не получится.       — А чего ты ждал? — Хэджин взяла чашку, которую я ей налил. — Что они расстелют красную дорожку? Ты знаешь наших родителей.       — Я надеялся, что хотя бы раз они попробуют.       Она устало покачала головой.        — Знаешь, что мама сказала? «Мы думали, он приведёт девушку. Мы хотели внуков».       Я фыркнул.       — Конечно. Как будто я существую только для того, чтобы продолжить род.       — Для них – да, ты же знаешь. Они живут в мире, где всё должно быть правильно. Правильная работа, правильная жена, правильные дети. А ты... никогда не вписывался в их «правильно». Даже когда пытался.       Я молчал. Она была права. Я пытался. В школе – лучшие оценки. В универе – красный диплом. В армии – образцовая служба. Я делал всё, что они хотели, кроме одного: я не стал тем, кем они меня видели. Я не стал врачом, не женился, не привёл в дом девушку с хорошей родословной. И каждый мой выбор был для них разочарованием.       — Но знаешь, что? — Хэджин поставила чашку на стол и посмотрела мне прямо в глаза. — Я рада за тебя.       Я поднял бровь.       — Правда. Ты изменился. Я не знаю, как это описать словами, но ты стал... мягче. Живее. Раньше ты был как робот: работа, дом, иногда Сумин. А теперь... — она кивнула в сторону гостиной, откуда доносился тихий смех Джинхо и голос Хикару, который что-то объяснял ему. — У тебя глаза другие, когда ты на него смотришь.       Я отвёл взгляд. Не привык к такому.       — Он хороший, — сказала Хэджин тихо. — Джинхо к чужим не идёт, ты знаешь. А к нему потянулся. Дети чувствуют плохих людей.        Я снова посмотрел на неё.       — Родители его не приняли. И не примут, наверное. Ты это понимаешь?       — Понимаю, — я пожал плечами. — Мне всё равно.       — Врёшь.       Я не ответил.       — Тебе не всё равно, — она наклонилась ближе. — Ты их любишь, несмотря ни на что. И тебе больно, что они не видят того, что видишь ты. Но, Сото... — она положила ладонь на мою руку. — Ты не можешь заставить их измениться. Если он делает тебя счастливым – живи. А они... может, поймут когда-нибудь. А может, нет. Но это их выбор.       Я долго смотрел на её руку поверх моей. Потом кивнул.       — Ты скажешь ему? — спросила она, кивая в сторону гостиной. — Что я на твоей стороне?       — Он и так поймёт.       Она улыбнулась и убрала руку.       — Джинхо мне потом все уши прожужжит про «дядю Хикару».       — Он ему не дядя, — машинально поправил я.       — Будет, — Хэджин подмигнула и встала из-за стола.       Она вышла, и я услышал, как в гостиной Джинхо радостно закричал: «Мама, смотри, какой у меня корабль! Дядя Хикару меня научил!»       Я усмехнулся. Дядя Хикару...       Я выглянул в гостиную. Хикару сидел на ковре, скрестив ноги, и смотрел на Джинхо с той самой тёплой улыбкой, которую я так люблю. Наши глаза встретились, и я улыбнулся.        В гостиной было тепло и шумно, пахло чаем. И наконец я не чувствовал себя загнанным в угол.  Хикару:       Хэджин и Джинхо ушли около девяти. Мальчик долго не хотел уходить, но Хэджин сказала: «Завтра в садик, давай, попрощайся с дядей Хикару». Он обнял меня быстро, и я улыбнулся. Дядя Хикару. Надо же.       Когда дверь за ними закрылась, в квартире стало тихо. Я присел на ковер и стал собирать рассыпавшиеся фломастеры, которые Джинхо достал, чтобы рисовать на бумаге, когда планшет надоел. Кирисима стоял у двери, прислонившись к косяку, и долго смотрел на меня.       — Ты чего? — спросил я, поднимая голову.       — Ничего, — он качнул головой. — Просто смотрю.       Я смутился и вернулся к фломастерам. Он оттолкнулся от косяка, подошёл и сел рядом на ковёр. Это было неожиданно: обычно он сидел только на диване. А теперь мы оба были на полу, как два школьника.       — Иди сюда, — сказал он.       Я отложил фломастеры и придвинулся ближе. Он крепко обнял меня, уткнувшись носом в мои волосы. Его пальцы гладили мою спину, и я чувствовал, как напряжение последних дней уходит.       — Я боялся, что ты расстроишься, — сказал он тихо. — Из-за них.       Я хотел ответить, но он тихо продолжил, уткнувшись в мою макушку:       — Всю неделю, начиная с сообщения от отца, я не знал, как тебе сказать. Не знал, как защитить. Я привык всё контролировать, а тут не мог. Не мог сделать так, чтобы они тебя приняли, не мог изменить их.       Он замолчал. Я чувствовал, как его пальцы чуть сильнее сжались на моей спине.       — Ты же видел, какие они, — продолжил он. — Холодные. Закрытые. Я вырос в этом. И думал, что сам такой. Что не умею иначе. А потом появился ты. И всё изменил...       Я слегка отстранился, чтобы увидеть его лицо.       — Сото, — сказал я тихо, — я не обижаюсь. Ну, может, чуть-чуть. Но не на тебя, а на них... За то, что они не видят.       — Чего не видят?       — Тебя. Настоящего. Того, кого вижу я.       Он смотрел на меня долго. А потом длинно выдохнул и снова притянул к себе. Мы сидели на ковре, обнявшись, и за окном шумел дождь. Я не заметил, как уснул.       Проснулся от того, что он гладил меня по волосам. Я лежал на диване, укрытый пледом. В комнате было темно, и только свет из кухни падал на ковёр. За окном всё ещё шумел дождь.       — Ты уснул прямо на полу, — сказал он. — Я перенёс тебя.       Я сел, протирая глаза. Он сидел рядом, на краю дивана, и смотрел на меня.       — Есть хочешь? — спросил он.       — Не особо, — я зевнул.        — А мороженое?        — Фисташковое?       Он кивнул, и я улыбнулся.       Через пять минут мы сидели на диване. Я смотрел на экран телевизора, где был включён какой-то фильм, и ел ложечкой мороженое. Кирисима сидел рядом, просматривая что-то в телефоне.       Я протянул руку за пультом, чтоб сделать громче, но задел стаканчик, и ложка с мороженым соскользнула прямо на мои штаны. Пятно расплылось по колену.       — Ой…       Кирисима обернулся.       — Я случайно!       — Ничего, — он встал и протянул мне руку. — Снимай, я закину в стиралку.        Я стянул брюки прямо перед ним, чувствуя, как пылают щёки. Он взял их и направился в ванную, а я остался сидеть в одних трусах и его длинной футболке, которая доходила мне до середины бедра. Я поджал колени к груди, натянул край футболки на них и уткнулся в телефон, чтобы хоть как-то скрыть неловкость.       Через пару минут он вернулся. Я краем глаза заметил, что он замер в дверях. Просто стоял и смотрел на меня. Я сидел, поджав колени, и ткань трусов слегка выглядывала из-под футболки – совсем немного, но достаточно, чтобы я понял, куда он смотрит.       Он смотрел на мои ноги. На голые колени, которые я подтянул к груди. На тонкую полоску трусов, выглядывающую из-под ткани. Я видел его тяжелый взгляд, и чувствовал, как внутри всё сжимается от возбуждения.        Я отложил телефон.       — Тебе не холодно? — спросил он. Голос прозвучал ниже обычного.       Я мотнул головой, и он сел рядом, ближе, чем до этого. Его бедро коснулось моего, и я почувствовал тепло через ткань его домашних штанов. Я включил фильм, который стоял на паузе, и попытался говорить – про его день рождения, про красивую дату, одиннадцать-одиннадцать. Слова вылетали на автомате, потому что думать я мог только об одном: он рядом. Он смотрит. И я хочу, чтобы он прикоснулся.       Он не слушал. Я понял это не сразу, но когда повернул голову и встретился с ним глазами – всё встало на свои места. Его взгляд был прикован туда, где футболка задралась, открывая бледную кожу бёдер. А потом я опустил глаза. Даже через ткань его штанов было видно, как сильно он возбуждён.       — Это... из-за меня? — тихо спросил я.       — А из-за кого ещё, — так же тихо ответил он.        Я прикусил губу. Сердце в предвкушении забилось. Я уже трогал его через штаны, доводил до разрядки. Но никогда не трогал его обнажённым. Никогда не видел его полностью. А сейчас мне хотелось посмотреть. Потрогать, сделать ему приятно.       Я протянул руку и накрыл его член ладонью. Через ткань я чувствовал, какой он горячий и твёрдый. Он отзывчиво дёрнулся под моими пальцами. Я закусил губу и потянулся к резинке его штанов.       Сото перехватил мою руку.       — Ангел... — его голос прозвучал низко, напряжённо, и я услышал в нём то, что он так старался скрыть: борьбу. Он сдерживал себя. — Ты точно хочешь?       Я посмотрел на него. Его глаза были чёрными, и в них плескалось возбуждение. Я знал, что он боится. Боится сорваться, напугать меня, сделать больно. Но я уже не боялся.       — Я хочу сделать тебе приятно, — прошептал я.       Он прерывисто выдохнул, поглаживая мою ладонь, и вдруг сказал:       — Мне будет приятно, если ты сам снимешь с себя одежду.       Я замер, покраснев. Он полностью одет, а я голый? Одна мысль об этом заставила меня сжаться. Я представил, как буду сидеть перед ним голый, и меня бросило в жар.       Он заметил мою реакцию и тут же покачал головой, уткнувшись носом в моё плечо:       — Не бери в голову. Я сказал глупость. Забудь.       Но я уже стянул с себя его футболку дрожащими пальцами и бросил её на пол. Воздух коснулся голой кожи, и я покрылся мурашками. Он замер. Его глаза расширились.       — Я не заставляю, ангел. Если ты не хочешь, не на...       Я стянул трусы.       Он замолчал на полуслове. Я сидел перед ним полностью обнажённый, красный, как варёный рак, и прикрывал пах ладонями. Мой член уже стоял, и мне было невыносимо стыдно. Я не знал, куда девать глаза, куда девать руки, как вообще сидеть.       Он медленно убрал мои ладони. Его пальцы были горячими и осторожными, он прикасался ко мне так, будто я был сделан из чего-то хрупкого.       — Не прячься, — прошептал он. — Ты очень красивый.       Я сглотнул. Он смотрел на меня прямо туда, и я чувствовал этот взгляд кожей. Он разглядывал меня. Весь мой стыд, всю мою уязвимость – он видел всё. И не отводил глаз. А потом он вдруг опустился на пол, прямо передо мной. Встал на колени. Его лицо оказалось на одном уровне с моим пахом, и я перестал дышать.       — Что ты... — начал я, но осёкся.       Он наклонился и легко коснулся губами головки.        Я вздрогнул всем телом. Одно это прикосновение прострелило меня от макушки до пяток. Моя ладонь сама легла на его волосы, сжала.       — Сото... что ты...       — Можно? — он поднял на меня глаза. Его взгляд был тёмным, но в нём читался вопрос. И он ждал мой ответ.       Я кивнул, кусая губу. Потому что не мог говорить. Потому что он стоял на коленях, передо мной, и это было самым горячим, что я видел в своей жизни.       Он улыбнулся уголком губ, и снова наклонился.       Его язык коснулся меня. Горячий, влажный, мягкий. Он медленно, изучающе провёл им от основания до конца и я застонал. Тихий, сдавленный звук, который я не смог сдержать. Это было ни на что не похоже. Ни на мои собственные прикосновения – быстрые, стыдливые, в душе. Ни на то, как он трогал меня рукой. Его рот был другим, горячим, мягким, влажным. Я чувствовал каждое движение его языка, каждое прикосновение его губ. Он аккуратно обхватил головку ртом и начал двигаться.       Боже.       Я не знал, что так бывает. Не знал, что можно чувствовать столько всего одновременно. Каждое скольжение его губ отдавалось во всём теле, от макушки до кончиков пальцев. Мои пальцы сжимали его волосы, и я сам не знал, отталкиваю его или притягиваю ближе.       Он отстранился на секунду, чтобы провести языком по всей длине, и снова взял меня в рот. Теперь глубже. Его губы скользили по моей коже, язык играл с уздечкой, и я выгнулся, вжимаясь спиной в диван. С губ срывались звуки, которых я сам от себя не ожидал. Тихие, прерывистые, похожие на всхлипы.       — Сото... о боже...       Он не останавливался. Его рука легла на моё бедро, поглаживая, и в то же время его рот продолжал двигаться. Медленно, ритмично, сводя меня с ума. Я почувствовал, как его язык скользнул ниже, к яичкам. Он взял одно в рот, и я вскрикнул от неожиданности.       — Тише, ангел, — прошептал он, и его дыхание прошлось по влажной коже. — Я только начал.       Он целовал мои бёдра, его губы скользили по мне, оставляя влажные дорожки, язык рисовал узоры. Моя голова откинулась на спинку дивана, глаза закрылись. Я растворился в этих ощущениях. В его губах. В его языке. В его пальцах, которые гладили мои ягодицы, пока рот снова не обхватил член.       Теперь он двигался быстрее, увереннее. Брал меня глубже, и я чувствовал, как головка упирается во что-то мягкое – в его горло? – и от этой мысли меня накрывало новой волной. Мои стоны стали громче, я уже не мог сдерживаться. Мои бёдра двигались ему навстречу, и он не останавливал. Только держал меня за талию, контролируя темп.       — Я сейчас... — выдохнул я. — Сото... я сейчас кончу...       Он не отстранился. Только чуть замедлился, и я почувствовал, как внизу всё сжимается. Я выгнулся, вцепился пальцами в его плечи и со стоном кончил ему в рот.       Он не отстранился. Только когда я обмяк, дрожащий и обессиленный, он наконец отпустил меня и облизал губы.        Я смотрел на него, на коленях, между моих ног, и не мог поверить, что это происходит со мной. Со мной!        — Иди сюда, — прошептал он и, встав с пола, притянул меня к себе.       Я уткнулся носом в его ключицы. Моё тело всё ещё немного подрагивало.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Да, — я слабо улыбнулся. — Очень. Я не знал, что так... можно.       — Тебе можно всё, — улыбнулся он, выдыхая мне в макушку.       Я прижался ближе и закрыл глаза. Кирисима:       Я стоял в дверях и не мог отвести взгляд.       Я знал, что пялюсь, но ничего не мог с собой сделать.       — Тебе не холодно? — спросил я, и голос прозвучал ниже, чем я рассчитывал.       Он мотнул головой. Я сел рядом. Он включил фильм и начал что-то говорить, но я не слушал. Я смотрел на его ноги. На то, как он ёрзает, пытаясь устроиться удобнее. Как футболка задирается ещё выше. Как ткань трусов обтягивает его, когда он меняет позу.       Член налился кровью так быстро, что я даже не успел это проконтролировать. Ткань домашних штанов натянулась, и я знал, что он заметит. Конечно, как это можно не заметить?        — Это... из-за меня? — спросил он тихо.       Я поднял глаза. Он смотрел на мой пах, и его щёки уже заливались краской.       — А из-за кого ещё, — ответил я честно.       Он закусил губу. Его пальцы дрогнули на колене, и через секунду его ладонь уже лежала на мне поверх ткани, тёплая, неуверенная. Я почувствовал, как член дёрнулся в ответ.       Он потянулся к резинке моих штанов, и я едва успел перехватить его руку.       — Ангел... — голос сорвался, и я сам услышал, как напряжённо он прозвучал. Чёрт. Я должен был держать себя в руках. Должен был. Но когда он смотрел на меня глазами, полными желания, это было невозможно. — Ты точно хочешь?        — Я хочу сделать тебе приятно, — прошептал он.       Сука. Я зажмурился на секунду, пытаясь вернуть контроль. А потом вдруг сказал глупость, рождённую желанием и усталостью:       — Мне будет приятно, если ты сам снимешь с себя одежду.       Он замер. Я тут же пожалел. Это слишком. Он сжался, как покраснел ещё гуще. Я идиот. Я уткнулся носом в его плечо:       — Не бери в голову. Я сказал глупость. Забудь.       Но он не забыл.       Краем глаза я заметил движение. Он стянул футболку и бросил её на пол. Я замер. Его плечи, ключицы, грудь – всё было открыто. Он сидел передо мной полуголый, красный, но в глазах была решительность, смешанная с желанием.       — Я не заставляю, ангел, — начал я. — Если ты не хочешь, не на...       Он стянул трусы.       Я замолчал. Просто замолчал, потому что слов не было. Он сидел на диване полностью обнажённый и прикрывал пах ладонями. Я видел, как он дрожит. Его член стоял, прижимаясь к животу, и он пытался спрятать его за пальцами.       Я убрал его ладони.       — Не прячься, — прошептал я. — Ты очень красивый.       Я не врал. Он был красивым. Весь, от щиколоток до растрёпанных волос. Его бархатный член с розовой головкой и выступающими венами дрожал от напряжения. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается, теперь не только от желания, но и от нежности – он доверил мне себя. Полностью.       Я опустился на пол. Встал на колени. Его глаза расширились.       — Что ты...        Я наклонился и поцеловал головку, и он вздрогнул всем телом. Его ладонь легла на мои волосы и сильно сжала, до боли. Я поднял глаза:       — Можно?       Он кивнул. Его глаза блестели. Я улыбнулся и снова наклонился.       Мой язык коснулся его горячей кожи, и я провёл им от основания до головки. Медленно, влажно. Он тихо застонал, и этот звук словно ударил мне в пах.       Я обхватил его губами. Аккуратно, не глубоко, давая привыкнуть. Язык скользил по уздечке, по головке, по всей длине, которую я постепенно вбирал в рот. Я чувствовал, как он дрожит, как напрягаются мышцы его бёдер, как пальцы в моих волосах сжимаются и разжимаются, путаются в прядях.       — Сото... — выдохнул он. — Боже...       Я отстранился на секунду, провел языком по всей длине, и посмотрел на него. Его голова была откинута на спинку дивана, глаза закрыты, губы приоткрыты. Он был прекрасен. Я взял его в рот глубже, и его стон стал громче.       Я наблюдал за ним. За каждым его всхлипом, за каждым движением бёдер, за тем, как его пальцы то сжимали мои волосы, то бессильно соскальзывали.       Я спустился ниже. Взял в рот его яички по очереди, и он вскрикнул. Его бёдра дёрнулись мне навстречу. Я гладил их, целовал, спускался губами до колен и возвращался обратно.       — Тише, ангел. Я только начал.       Он всхлипнул. Я снова взял его в рот, теперь быстрее, глубже. Его головка упиралась мне в гланды, его стоны становились громче, чаще, и я понимал: ещё немного.       — Я сейчас... — выдохнул он. — Сото... я сейчас кончу...       Я немного замедлился, продлевая удовольствие. Я хотел, чтобы он запомнил этот момент, каждую секунду, каждый оттенок ощущений. И когда он кончил, выгибаясь всем телом, я проглотил всё.       И только когда он обмяк, я наконец отпустил его. Он упал в мои объятия, такой расслабленный, дрожащий. Я прижал его к себе, уткнулся носом в его макушку и закрыл глаза.