Глава 13. Дистанция

POV Лера Лера не спала, и дело было не в том, что глаза не закрывались — они-то как раз слипались, но стоило ей провалиться в полудрёму, как внутри будто дёргали за невидимую струну. И она снова распахивала веки, смотрела в белёсый потолок и чувствовала, как по коже ползёт холод, смешанный с жаром. С тех пор как вернулась из кабинета, её будто подменили: прежняя Лера — собранная, с ровной интонацией, умевшая одним взглядом вернуть клиенту опору — исчезла. На её месте сидела девушка, у которой внутри всё дрожало от одного воспоминания: как его пальцы на секунду замерли на её талии, будто он сам испугался своей смелости. Он шептал что-то. И в этом шёпоте было столько уязвимости, что Лера, привыкшая разбирать чужие слабости, вдруг растерялась перед своей собственной: ей хотелось одновременно остановить его и прижать к себе крепче. К пяти утра она перестала делать вид, что борется за сон. Просто лежала, слушая, как в коридоре щёлкает лифт, как где-то далеко хлопает дверь, и думала: «Сейчас я встану, налью воды, посмотрю в окно — и всё встанет на место». Но знала, что не встанет. Потому что на тумбочке лежал телефон, и он был не просто куском стекла и металла — он был каналом к тому, что она пыталась запретить себе чувствовать. valeria.ilatovskaya: «Я в номере. Ты как?» Ответ пришёл мгновенно, отозвавшись короткой вибрацией. ilia_quadg0d_malinin: «В кабинете» ilia_quadg0d_malinin: «Не ушел» Она прижала смартфон к груди. Он всё ещё там. На том самом кожаном диване, где всего несколько часов назад рухнули стены между терапевтом и клиентом. Годы учебы, строгие каноны профессиональной этики, контракт с федерацией — всё это сгорело за какие-то полчаса. Лера закрыла глаза и прижала телефон к груди. valeria.ilatovskaya: «Иди к себе. Скоро завтрак» ilia_quadg0d_malinin: «Знаю, знаю…» ilia_quadg0d_malinin: «Иду» Она опустила телефон. Она должна чувствовать вину. Она профессиональный психолог, чёрт возьми. Она подписала контракт, где чёрным по белому прописано: «Специалист обязуется соблюдать профессиональную дистанцию и избегать личных отношений с клиентом». Она знала правила. Она учила этим правилам других. Она не имела права. Самым жутковатым было не то, что она совершила профессиональное преступление. Самым страшным оказалось отсутствие привычной вины: вместо неё под ребрами медленно расходилось тепло в груди.

***

В шесть утра Лера уже стояла под струями горячей воды, выкрутив кран почти до предела. Пар быстро затянул зеркало, превратив её отражение в размытый силуэт. «Ты потеряла контроль, — чеканил внутренний голос, так похожий на интонации её университетского супервизора. — Ты знала, чем опасно сотрудничество. Знала, как размываются границы у спортсменов на пике стресса. И ты провалила всё». Но тело помнило другое — живое, острое чувство присутствия, которого ей не хватало последние несколько лет. Выключив воду, Лера вытерлась жестким полотенцем и надела свитер с высоким плотным воротником. Не из-за холода — чтобы спрятать небольшое красноватое пятно на ключице. В шесть утра она встает. Встала. Пошла в душ. Вода была горячей — почти обжигающей. Лера стояла под напором, пока кожа не покраснела, пока пар не затянул зеркало густой белой пеленой. Она смотрела на своё отражение сквозь эту пелену — размытое, почти неузнаваемое. Светлые волосы прилипли к лицу, под глазами залегли синие кручи — следы бессонной ночи, которая ничего не решила. «Ты психолог, — сказала она себе. Голос в голове звучал как Татьяна. Или как её университетская наставница. Или как её собственная совесть, закалённая годами терапии. — Ты не имела права. Ты знала правила. И ты их нарушила». Голос в голове звучит как Татьяна. Как лектор в университете. Как ее собственная совесть. Но другая часть её — та, что проснулась сегодня утром с отчётливым воспоминанием его пальцев на своей спине, — шептала иное. «Тебе было хорошо. Ему было хорошо. Почему это должно быть неправильным?» Потому что правила. Потому что контракт. Потому что если кто-то узнает — они оба потеряют всё. Он — карьеру, спонсоров, Олимпийские надежды. Она — репутацию, лицензию, возможность работать в спортивной психологии когда-либо вообще. Лера выключила воду. Вытерлась грубым отельным полотенцем. Надела джинсы, тёплый свитер с высоким воротником — чтобы скрыть то, что осталось на шее. Следы. Маленькие красноватые метки, которые он оставил, не подумав, а она — не остановила. В зеркало она больше не смотрела. ******** За завтраком Лера села за свой обычный столик — в углу, откуда видно всех, но где не слишком заметна сама. Заказала кофе. Чёрный, без сахара. Не притронулась к еде. Илья уже сидел с родителями — Татьяной и Романом — за столиком у окна. Он выглядел уставшим: под глазами тоже круги, плечи чуть опущены, но когда Лера вошла в зал, он поднял голову. Их взгляды встретились — на секунду, на одну короткую, почти незаметную для постороннего глаза секунду, — и она увидела в его глазах то, что заставило её сердце снова сбиться с ритма. Тепло. Скуку? Нет. Скучающую улыбку, которую он спрятал так быстро, что она почти не успела заметить. Лера отвернулась первой. Под столом она нащупала телефон и набрала короткое сообщение. ilia_quadg0d_malinin: «Ты как?» Ответ пришёл почти сразу — он тоже держал телефон под столом. valeria.ilatovskaya: «Жива. Но больше так нельзя» ilia_quadg0d_malinin: «Знаю. Но я не жалею». Она хотела написать «я тоже». Хотела — так сильно, что пальцы задрожали. И написала. Коротко, без объяснений. valeria.ilatovskaya: «Я тоже» Лера убрала телефон в карман джинсов и подняла глаза. Татьяна смотрела на неё. Не зло. Не подозрительно даже. Внимательно. Тем особенным материнским взглядом, который привык замечать всё, что касается её сына, даже то, о чём никто не говорит вслух. Лера выдержала этот взгляд ровно три секунды. Потом опустила глаза в пустую чашку и сделала вид, что занята кофе. ******** Сеанс был назначен на одиннадцать утра. Лера пришла за десять минут до времени. Села в своё кресло, раскрыла блокнот — тот самый, где вела записи по Илье. Не читала. Смотрела в одну точку на стене, собирая себя по кусочкам. Она не знает, чего хочет. Она знала, что он придёт. Боялась этого. И хотела этого. Она не знала, чего хотела на самом деле. Илья вошёл без стука. Так, как входил всегда — уверенно, почти вызывающе, но сегодня в этой уверенности чувствовалось что-то другое. Натянутость. Словно он шёл на бой с самим собой. Он не сел на свой обычный стул. Прошёл к окну, повернулся к ней: — Ты меня избегаешь. — Нет, — соврала Лера. — Врешь. — Илья, давай работать. — Мы не можем работать, — он подается впереди, в его голосе зазвучали ноты, которые она не слышала на сеансах раньше. — Не после вчерашнего. Лера сжала ручку так, что костяшки побелели. — Вчера ничего не было, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, холодно, профессионально, как на лекции для студентов-первокурсников. Илья замер. — Что? — Ты слышал. — Она подняла на него глаза. Никаких эмоций. Только серый, будничный тон. — Этого не было. Забудь. Он смотрел на неё так, будто она ударила его. Или выплюнула ему в лицо что-то оскорбительное. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Лера... — Валерия, — поправила она жестко. — Для тебя — Валерия. Он встал. Прошёлся по кабинету — туда-сюда, как зверь в клетке. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены. — Я не могу забыть, — сказал он, не глядя на неё. — Ты не можешь просто взять и сделать вид, что ничего не было. — Могу. — Она не повысила голоса. Это стоило ей нечеловеческих усилий. — И должна. Потому что если я не сделаю вид, мы оба потеряем всё. — Мне плевать. — А мне нет. Он остановился напротив её кресла. Смотрел сверху вниз, и в этом взгляде не было ни злости, ни обиды. Только боль. — Ты боишься, — сказал он. — Да. — Она не отрицает. — Боюсь. За тебя. За себя. За твою карьеру. Твоя мать уже что-то подозревает. Если она узнает... — Она не узнает, — перебил он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Она уже спросила меня, где ты был прошлой ночью. Лера произнесла это почти равнодушно, но Илья побледнел — она видела, как кровь отлила от его лица. — Что ты ответила? — Что я не слежу за твоими перемещениями. — Лера встала, подошла к окну, встала спиной к нему. — Она не поверила. Я видела. Илья молчит. Смотрит на нее. — И что теперь? — спросил он тихо, почти беззвучно. — Теперь — работа, — Лера повернулась к нему. Лицо — маска, под которой ничего нельзя прочитать. — Чемпионат мира. Ты должен готовиться. Никаких личных встреч. Никаких… — Она замолчала, не в силах произнести это слово. — Никаких нас? — Никаких нас. Потому что нас не было. Илья смотрел на неё долго. Так долго, что тишина стала тяжёлой, почти удушающей. — Ты лжешь себе, — сказал он наконец. — Может быть. — Лера села в кресло, взяла блокнот, ручку. Приняла рабочую позу. — Но это единственный способ не разрушить твою жизнь. Он развернулся и вышел. Дверь хлопнула так, что стекло в кабинете задребезжало. Лера осталась одна. Сжала ручку так, что та почти сломалась. ******** Следующие дни превратились в испытание. Татьяна следила. Лера чувствовала это кожей — тот особый материнский радиолокатор, который невозможно обмануть. Взгляды из-за спины. Внезапные вопросы за завтраком. «Случайные» встречи в коридорах отеля, где Татьяна возникала из ниоткуда и смотрела, смотрела, смотрела. — Вы сегодня поздно ушли, — заметила она однажды, когда Лера возвращалась в отель после вечерней прогулки. Не обвинение. Констатация. — Любовалась закатом, — ответила Лера. — Одна? — Одна. Татьяна смотрела на неё. Лера выдержала — насмотренность психолога против материнского чутья. Ничья. — Берегите себя, Валерия. — сказала Татьяна и ушла, оставив Леру стоять в коридоре с колотящимся сердцем. Она не знала, сколько ещё сможет врать. ******** Илья готовился к чемпионату мира. Тренировки стали жестче — Рафаэль гонял его так, что к концу дня Илья едва держался на ногах. Прыжки шли — чистые, высокие, но напряжение чувствовалось даже с трибуны. — Ты должен взять золото, — сказала Татьяна перед очередной тренировкой. — Это трамплин к Олимпиаде. — Я знаю, — отвечает Илья. И его взгляд на секунду скользнул туда, где на трибуне сидела Лера с блокнотом в руках. Они не разговаривали уже три дня. Вживую. Ночью — другое дело. Ночью телефоны оживали. ilia_quadg0d_malinin: «Спокойной ночи» valeria.ilatovskaya: «И тебе» ilia_quadg0d_malinin: «Скучаю» valeria.ilatovskaya: «Я тоже» Коротко. Осторожно. Как будто каждое слово могло стать уликой, если перешлёпнуть не туда. Лера не могла спать. Она лежала, прижимая телефон к животу, и прокручивала в голове их разговоры — каждый взгляд, каждую заминку, каждую улыбку, которую ей удавалось вытянуть из него на сеансах. Она знала, что это неправильно. Знала. Но ничего не могла с собой сделать. ******** Через неделю после чемпионата США Илья пришел на сеанс раньше времени. Лера сидела за столом, перечитывала какие-то записи и услышала шаги в коридоре за минуту до того, как дверь открылась. Она убрала телефон, подняла глаза. — Ты рано. — Хотел тебя увидеть, — сказал он, закрывая за собой дверь. Спокойно. Буднично. Как будто это было самым нормальным в мире. — Илья... — Не начинай. — Он прошёл к стулу, сел, сцепил пальцы в замок. — Я знаю всё, что ты скажешь. Это неправильно. Это опасно. Мы не можем. — Он сделал паузу, смотрел на неё в упор. — Я устал это слышать. — А что ты хочешь слышать? — Правду. Лера молчала. Смотрела на него — на его невозмутимое лицо, за которым пряталось что-то очень хрупкое. — Правда в том, что я скучаю, — выдохнула она. Тихо. Так тихо, что он, наверное, прочитал по губам. — Каждый день. Каждую секунду. — Тогда почему ты отталкиваешь меня? — Потому что я боюсь. — Чего? — Всего. — Она провела рукой по лицу, сбрасывая невидимую паутину усталости. — Твоей мамы. Спонсоров. Федерация. Чемпионата мира. Я боюсь, что ты потеряешь всё из-за меня. — А если я не боюсь? — Тогда ты дурак. Он усмехается. Улыбка вышла кривой, усталой — и от того настоящей. — Твоя дурак. Она почти улыбнулась в ответ. — Илья... — Можно я тебя обниму? — перебил он. — Серьёзно. Без намёка на что-то большее. — Просто обниму. Без всего остального. Лера смотрела на него. Пять секунд. Десять. Кивнула. Он поднялся, подошёл, обнял. Крепко. Бережно. Как будто она могла разбиться — и он держал её вместе. Она уткнулась носом в его плечо. Ткань толстовки пахла льдом, морозом и чем-то неуловимо знакомым. — Ты даже пахнешь льдом, — прошептала она. — А ты — кофе. — Он поцеловал её в макушку. Легко. Почти невесомо. — Мы не должны. — сказала она в его плечо. — Знаю. — Но я не могу без тебя. — Я тоже. Они стояли так — посреди кабинета, среди блокнотов, терапевтических протоколов и профессиональных границ, которые уже давно рассыпались в пепел — и молчали. За окном было серое небо. Внутри — что-то, чему Лера пока не решалась дать имя. Но она знала: она не оттолкнёт его. Теперь уже не сможет.