Глава 26. Обещание в темноте

POV Илья Он смотрит на телефон, не веря, что только что отправил это. Сообщение ушло. Прочитано. Лера ответила — что-то про «просто друга». Илья не читает. Он смотрит на экран, видит её имя и чувствует, как внутри поднимается что-то тёмное и липкое, что он не может контролировать. Он зол. Зол на неё — за то, что уехала, за то, что не отвечала, за то, что позволила этому Никите смотреть на неё так, будто она принадлежит ему. Зол на себя — за то, что не остановил, за то, что написал эти слова. Зол на фотографию, которая врезалась в память и не отпускает: она смеётся, запрокинув голову, а этот парень смотрит на неё так, будто имеет право. Зол на то, что ей хорошо там, без него. Что он остался один, а она — нет. Илья кидает телефон на кровать. Тот отскакивает, падает на пол. Илья не в силах его поднять. В комнате тихо. Только часы в коридоре тикают, отмеряя секунды, которые он больше не сможет вернуть. Илья сидит на кровати, сжимая кулаки. Кровь стучит в висках. Он прокручивает в голове фото — она смеётся, он смотрит. Они сидят близко. Слишком близко. Он не знает, что хуже — то, что она уехала, или то, что она улыбается без него. Телефон на полу вибрирует. Илья смотрит на экран — Лера. Не берёт. Вибрирует снова. Снова Лера. Он выключает звук, кидает телефон в ящик тумбочки и закрывает его. Потом открывает, достаёт. Не может не смотреть. @valeria_ilatovskaya: «Я люблю тебя». Илья смотрит на экран. Сжимает телефон так, что трещат пальцы. Он хочет ответить. Хочет написать, что тоже любит. Хочет позвонить и сказать, что она нужна ему. Но внутри сидит обида, которая не даёт двинуться с места. Она уехала. Она не отвечала. Она выбрала Москву, а не его. — Хватит с меня вранья, — шепчет он в пустоту.  Утром он спускается на кухню с красными глазами и тяжёлой головой, в которой за ночь не прояснилось ни одной мысли. Мать стоит у плиты, помешивая яичницу, а отец сидит за столом с чашкой кофе и листает новости в телефоне. Увидев сына, они оба замолкают на секунду, потом делают вид, что ничего не случилось. Но Илья замечает, как мама бросила короткий взгляд на папу, а тот едва заметно покачал головой. — Ты не спал? — спрашивает Татьяна, не оборачиваясь. — Нет. — Всё по Лере скучаешь? Ешь давай. — Не хочу. — Надо, Илья. Не веди себя как ребёнок. Он берёт вилку, ковыряет яйца, но в рот не несёт. — Я видел фото, — говорит он, не поднимая головы. — Её. С другим. Татьяна выключает плиту и садится напротив. Роман откладывает телефон и смотрит на сына поверх очков. — С каким другим? — спрашивает Татьяна. — С каким-то парнем. В парке. — Может, это просто друг, — тихо говорит Татьяна. — Ты не видела, как он на неё смотрит. — А ты не знаешь, что было до того, как эту фотографию сделали. — Роман поправляет очки. — Может, он просто шутку рассказал. Может, она плакала за минуту до этого. Ты же не знаешь. Илья откладывает вилку. — Она уехала. Не отвечала мне неделями. Я ей писал, звонил, волновался, думал, что с ней случилось. А она в это время… — В это время она, может быть, пыталась выжить, — перебивает Роман. — Без работы, без денег, без тебя. У неё там только подруга. Или ты думаешь, она должна была сидеть в четырёх стенах и плакать? Илья сжимает челюсть. — Я не запрещаю ей дружить. Но этот Никита… — Ты ревнуешь, — констатирует Татьяна. — Я волнуюсь. — Ревнуешь, — повторяет она. — И это нормально. Ты имеешь право ревновать. Но не имеешь права обвинять её в том, чего не знаешь. Илья молчит. — Ты ей звонил? — спрашивает Роман. — Ага. Она трубку не брала. — Илья откидывается на спинку стула. — Писал? — Ну вот написал, — он криво усмехается. — И что ты ей написал? — Татьяна смотрит на него поверх кружки. Илья выдерживает паузу, потом пожимает плечами, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Спросил, как там её новый парень, с которым она в парке гуляет. Татьяна ставит чашку на стол. — То есть ты её ещё и обвинил. — Я не обвинял. Я спросил. — Ты нагрубил, потому что тебе было больно. Это разные вещи. — Мам, давай без лекций. — А что ты предлагаешь? — Татьяна не повышает голоса. — Пожалеть тебя? Ты сам её отпустил. — Я не решал, — Илья сжимает челюсть. — А кто? Он смотрит в тарелку и молчит. — Хочешь знать моё мнение? — Татьяна отодвигает кружку. — Не особенно. — В спорте ты идёшь напролом. В отношениях так не работает. Здесь нужно уметь ждать и уступать. Ты привык брать своё. А любовь не берут — в неё вкладываются. Илья поднимает голову. — Круто, мам. Спасибо за поддержку. — Я и не собиралась тебя поддерживать. Я тебе говорю правду. Он встаёт, утыкается взглядом в дверной проём, но не двигается с места. Потом криво усмехается. — Ты всегда так. Скажешь что-нибудь, от чего хочется или ударить, или разреветься. Татьяна едва заметно улыбается. — Иди, — говорит она. — И делай что-нибудь. Не сиди здесь. Илья выходит из кухни. На тренировке у него ничего не получается. Четверной тулуп уходит в недокрут, каскад рассыпается, лутц приземляется на две ноги. После того как Илья в пятый раз срывает прыжок, он не подъезжает к бортику. Он просто стоит посреди льда, уставившись в одну точку, и дышит так, будто только что пробежал марафон. Рафаэль наблюдает за ним с минуту, потом неторопливо подъезжает. — Закончил? — Нет, — Илья даже не смотрит в его сторону. — А выглядит так, будто да. Илья поворачивает голову. — Я не могу выкинуть её из головы, Раф. Прыгаю — а сам думаю, что она сейчас делает. — Это мешает тебе прыгать? — Да! — Тогда я не понимаю проблемы. — Рафаэль пожимает плечами. — Ты всегда был одержим тем, что тебе мешает. Травма мешала — ты прыгал через боль. Соперники мешали — ты прыгал выше них. Теперь она мешает. — Она не мешает. — Ты сам сказал. Илья срывает коньком кусок льда. — И что мне с этим делать? — Понятия не имею. — Рафаэль поправляет очки. — Я тренер по прыжкам, а не по девочкам. Но если ты не решишь эту проблему до Олимпиады, то проиграешь. И не из-за спины. Илья молчит, сжимая кулаки. — Вы это серьёзно? — Илья, Олимпиада — это не шутка. Ты готовился к ней четыре года не для того, чтобы в последний момент проиграть из-за девушки, которая от тебя уехала. Илья сжимает челюсть так, что желваки ходят под кожей. — Она не просто «девушка, которая от меня уехала». — А кто? — Она — моя девушка. И я её люблю. Рафаэль молчит несколько секунд, потом отъезжает на шаг. — Любишь — значит, будет мотивация на Олимпиаде. Не любишь — будет проблема. Ты уж определись. Илья остаётся один на льду, слушая, как лезвия коньков Рафаэля скребут по льду, удаляясь к бортику. Вечером, когда дом затихает и последние голоса родителей за стеной сменяются тишиной, Илья сидит на кровати, сжимая телефон в руке. Он листает контакты и думает, кому позвонить. Миша начнёт утешать, а от утешений его тошнит. Джунхван предложит выпить, и это сейчас единственное, чего он хочет, но пить нельзя. Он листает дальше. Эмбер. Они знакомы почти десять лет — с юниорских сборов, когда он был мелким, еле прыгал тройные и боялся даже смотреть на девчонок. Эмбер тогда уже гоняла парней по раздевалке. Она была старше, опытнее, и в ней чувствовалась та порода, которая не прёт напролом, а ждёт, когда ты сам сделаешь первый шаг. Она никогда не жалела его и не сюсюкала. Эмбер для Ильи как старшая сестра, которой у него никогда не было. Которая может и обнять, и врезать, и сказать правду, даже если она бьёт по лицу. Как раз то, что ему сейчас нужно. Илья набирает её номер. Эмбер отвечает после третьего гудка, и её голос звучит сонно, но он знает — она не спала, просто делала вид. — Илья, ты в курсе, который час? — Знаю. — Ты бы так не позвонил, если бы всё было хорошо. Он усмехается. — Ты меня знаешь. — Ну что там у тебя опять? — спрашивает Эмбер. — Ты не поверишь. — Рассказывай, — говорит Эмбер, и её голос уже не сонный, а собранный, как перед стартом. — А что рассказывать? — Илья усмехается в темноту. — Она уехала. Не отвечала. А я тут сижу в инстаграмме и вижу её фото с каким-то дебилом. — И ты ей это написал? — голос Эмбер становится жёстче. — Написал. — Что именно? — Что она быстро нашла замену. Эмбер молчит. Илья слышит, как она вздыхает. — Ты серьезно ей это сказал? — Сказал. — И что она ответила? — Что это друг её подруги. — И ты не поверил? — А ты бы поверила? — в его голосе проскальзывает злость. — Она уехала, не отвечает, а тут какой-то Никита… — Я бы сначала разобралась, — перебивает Эмбер. — Позвонила, спросила. А не обвинила в измене. — Я звонил. Она не брала трубку. — Может, у неё были причины? — Какие? — Не знаю. — Эмбер замолкает на секунду. — Илья, ты сам говорил, что она уехала, потому что боялась за твою карьеру. Она что, по-твоему, за неделю разлюбила и нашла другого? — Не знаю, — он проводит рукой по лицу. — Я ничего не знаю. — Тогда узнай, — Эмбер говорит спокойно, почти буднично. — Соберись и узнай. А не сиди тут и не страдай. — Легко сказать. А если не ответит? — Тогда прилетишь и спросишь в глаза. — Эмбер вздыхает. — Ты мужик или кто? Илья молчит. — Ладно, — говорит Эмбер. — Подумай. А мне завтра на тренировку. — Спасибо, Эм. — Не за что. И, Илья? — М? — Ты не дурак. Просто ведёшь себя как дурак. Это лечится. Она кладёт трубку. Илья смотрит на телефон, потом открывает чат с Лерой. Последнее сообщение от неё висит непрочитанным — нет, он всё-таки прочитал, он всё прочитал. «Я люблю тебя». Она написала это после того, как он наговорил гадостей. После того, как назвал Никиту её новым парнем. Илья долго сидит в темноте, смотрит на телефон, потом откладывает его в сторону. — Я прилечу, — говорит он в пустоту. Он закрывает глаза и не открывает их до самого утра.