Глава 32. Публичный поступок

POV Илья Ночь он не спал. Сосед за стеной храпел тяжело, с присвистом, только иногда замолкал на секунду, чтобы набрать воздуха, и снова начинал. Обычно Илья ненавидел этот звук, но сегодня он почти благодарен ему, потому что храп мешает провалиться в сон, где она снится ему каждую ночь, а он просыпается с её именем на губах и с чувством, что снова всё испортил. В голове без остановки крутилось вчерашнее: её голос, сказавший «я люблю только тебя», её губы в том поцелуе, который оказался мгновенным, но с таким зарядом, будто они целовались впервые, а не повторяли то, что делали сотню раз до этого. И её глаза, когда она сказала: «Дай мне подумать». Он дал ей ночь, а она думает до сих пор. Илья сел на кровати, потёр лицо ладонями и понял, что не может больше ждать. Не потому что ему надоело или он устал быть терпеливым, а потому что внутри, там, где страх и надежда живут в одной тесной клетке, пульсировало что-то, не дающее сидеть сложа руки. Если он не сделает что-то прямо сейчас, не совершит поступок, который нельзя будет отменить, она уйдёт в себя, в свою работу, в свою выстроенную заново жизнь, и он потеряет её навсегда. Не потому, что она разлюбит, а потому, что он не докажет, что достоин её любви. Словами её не убедить. Он вспомнил, как она смотрела на него вчера у окна и сказала: «Ты не можешь это обещать». Слова — это просто звуки, и они ничего не значат, если за ними нет дел. Он должен показать, а не сказать. Илья взял телефон. На экране горело 3:47. Он набрал номер отца, не глядя на клавиши, потому что пальцы помнили комбинацию наизусть с детства, с тех пор, как Роман впервые дал ему собственный телефон и сказал: «Звони в любое время». Гудки тянулись бесконечно долго, и когда отец наконец ответил, его голос был хриплым, но не раздражённым. — Илья? Что случилось? — Всё нормально, пап, — Илья провёл рукой по затылку. — Мне нужно кое-что спросить. Роман молчал секунду, и Илья слышал, как он садится на кровати и шуршит простыней. Потом, уже бодрее, без намёка на усталость, он произнёс: — Говори. Илья рассказал всё, без утайки, без попытки выглядеть лучше, чем он есть. Про то, как Лера не решается ехать, как боится потерять себя, превратиться в приложение, в «девушку Ильи Малинина», и как он пытался уговорить её, но ничего не получилось, потому что слова отскакивают от неё, как горох от стены. — Я хочу написать пост в инстаграм, — сказал Илья, и его голос прозвучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Объяснить людям, что произошло на самом деле. Не про «мы вместе», а про то, что я сделал. Про её увольнение. Про то, как я вёл себя, как идиот. Про то, что девушка, которую я люблю, потеряла работу из-за меня. И что я не собираюсь это скрывать. Роман молчал, и Илья слышал, как отец глубоко вздохнул, обдумывая его речь. — Это риск, — сказал Роман наконец, и его голос был спокойным, но с той тяжестью, которая появляется, когда человек взвешивает последствия. — Если люди поймут тебя неправильно… — Я знаю. — Но это единственное, что может хоть как-то изменить ситуацию, — продолжал Роман, и в его голосе прорезалось что-то похожее на гордость. — Публичный поступок — это не просто слова. Это риск. А риск — это доказательство. Илья сжал телефон крепче. — Ты так думаешь? — Я думаю, что, когда я ошибался, твоя мать давала мне второй шанс не потому, что я просил и красиво обещал, а потому, что она видела, что я делаю. И не для камер и публики, а для неё. — Роман замолчал. — Ты готов к последствиям? — Да, — сказал Илья и сам удивился, как легко это слово слетело с языка. — Тогда делай. — Спасибо, пап. — Не за что. — Пауза. — И, Илья, если она всё равно не поедет, не сдавайся. Иногда нужно больше одного поста. Илья почти улыбнулся, и уголки его губ поднялись сами собой впервые за эту долгую московскую ночь. — Я помню. Он положил трубку, открыл инстаграм и понял, что пальцы дрожат. Он писал долго и мучительно. Слова не шли, вернее, они шли, но слишком разные, путались, наслаивались друг на друга, превращаясь в кашу, которую никто не захочет читать. Илья сидел на кровати, подперев подбородок кулаком, и вслушивался в тишину, нарушаемую только храпом соседа и собственным дыханием. «Последние несколько месяцев были самыми сложными в моей жизни. Я падал на льду, в себе, в отношениях с людьми, которых люблю. Я не знал, кто я без медалей, без четверных прыжков, без цифр в протоколах». Он посмотрел на экран и понял, что это слишком сухо и официально, будто отчёт федерации. Он стёр написанное. «Я долго молчал. Я думал, что если не говорить о боли, она пройдёт сама. Но она не прошла». Лучше. Коротко, ёмко, но не хватало главного — не хватало её. «В моей жизни появился человек, который не стал меня чинить. Она не говорила: «Ты должен быть сильным». Она не читала лекций о психологической устойчивости. Однажды она просто села рядом и сказала: «Я жду, когда ты перестанешь играть роль». И я перестал. Потому что с ней я могу быть собой — злым, глупым, испуганным, живым». Пальцы побежали по клавиатуре быстрее, и Илья почти не видел букв — они возникали на экране сами собой, будто кто-то другой вёл его руку. «Меня учили, что спортсмен не имеет права на слабость. Что психолог — просто инструмент для достижения результата. Я верил в это. Я ошибался. Во всём». Он остановился, перечитал написанное, и в горле пересохло. «Я люблю её. Не как спортсмен любит психолога, который помог ему подняться после падения. Как человек — человека. Как мужчина — женщину». Глаза защипало, но Илья не стал их тереть. Он продолжил. «Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, что будет на Олимпиаде. Но я знаю одно: я не отпущу её больше. Никогда. Я буду рядом всегда. Потому что она — не часть моей карьеры. Она — часть меня». Он перечитал текст трижды, поправил запятые, убрал лишнее, всё, что было слишком эмоциональным и открытым, оставил только то, что можно прочитать вслух. Он ненадолго зажмурился, представив её лицо, и нажал «Опубликовать». Пост появился в новостной ленте, и Илья сидел на кровати, сжимая телефон так, что костяшки побелели, и смотрел на экран. Уведомления сыпались одно за другим: лайки, комментарии, репосты. Число просмотров росло на глазах — сто, тысяча, десять тысяч. Ему стало страшно. Он открыл первый комментарий.  @elliepaulinee: «Я плачу. Это самое честное, что я читала от публичного человека. Спасибо, что не боишься быть живым».  @raspberry.twist.backflip: «Ты молодец. Не каждый спортсмен признает ошибки. Респект».  @heydi.lhm: «Мы с тобой, Илья! Лера — настоящий герой, таких психологов мало. Пусть у вас всё получится». Илья листал дальше, боясь увидеть хейт, но его было мало. Он нашёл несколько комментариев вроде «пиар-ход перед Олимпиадой» или «очередная история для лайков», но они тонули в волне поддержки, такой мощной и тёплой, что у него перехватило дыхание.  ali_cee0__ : «Наконец-то кто-то говорит о психологах как о людях, а не как о функциях. Моя мама — психолог, её тоже стыдили за чувства к клиентам. Спасибо за смелость».  emilygxylyf: «Я тоже психолог. Меня уволили за то, что я пожалела пациента, который плакал на сеансе. Сказали, что «профессиональная дистанция нарушена». Спасибо, что поднял эту тему. Мы не роботы». Илья выдохнул медленно, как после сложного прыжка, когда понимаешь, что приземлился чисто. Прошёл час, экран всё ещё горел уведомлениями, и Илья не отвечал на них, он просто смотрел, как растут цифры. Но тут внезапно позвонил Ари. — Ты в своём уме? — голос пиар-агента был взволнованным, но не злым. — Почему ты не позвонил мне, перед тем, как выносить что-то в сеть? — Потому что ты бы не разрешил, а я бы всё равно не послушался. Ари молчал секунду, потом усмехнулся коротко, по-своему. — Федерация уже звонила. Сказали, что не будут препятствовать. Скандал замяли. Видимо, не хотят связываться с общественным мнением. Илья замер. — Что? — Спонсоры, — продолжал Ари, и в его голосе появилось что-то похожее на уважение. — Тоже не уходят. По крайней мере пока. Реакция людей слишком положительная. Они не хотят выглядеть злодеями на фоне такой поддержки. Илья не верил. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. — Ари вздохнул. — Илья, ты рискнул и выиграл. На этот раз. Но в следующий раз предупреждай, ладно? Хотя бы за час. Чтобы я успел подготовиться. — Спасибо, Ари. — Не за что. Ложись спать. Ари положил трубку, и Илья посмотрел на экран, где горело её имя. Он набрал сообщение:  @ilia_quadg0d_malinin: «Нам нужно встретиться. У меня для тебя сюрприз». Он пришел в квартиру к Василисе к полудню. На Лере были джинсы и светло-зелёный свитер, волосы распущены и лежали на плечах светлой волной, чуть влажные — видимо, на улице шёл дождь. Она смотрела насторожённо, как человек, который привык ждать удара, даже когда перед ним открытая дверь. Илья протянул телефон. — Прочитай. Она читала долго, так долго, что Илья успел сосчитать удары собственного сердца. Лицо Леры не менялось, только бледнело немного, только пальцы сжимались на корпусе телефона так, будто она боялась его уронить. — Ты и вправду это написал? — спросила она, поднимая глаза. — Да. — Зачем? — её голос был тихим, почти шёпотом. — Зачем ты это сделал? — Чтобы они узнали мои намерения, — Илья смотрел на неё в упор. — Чтобы ты  их знала. Она смотрела на него долгим, непроницаемым взглядом, и Илья чувствовал, как под этим взглядом его тело становится прозрачным, как тонкий мартовский лёд. — Ты мог всё разрушить, — сказала она без злости, просто констатируя факт.  — Но не разрушил же. — А если бы разрушил? Тогда что? — Тогда нашёл бы что-то другое. — Он пожал плечами. — Не в медалях счастье, Лера. Я уже это понял. Ты мне помогла в этом разобраться. Она медленно покачала головой, будто у неё болела шея или болело что-то глубже, что словами не объяснить. — Ты сумасшедший. — Я любящий. Лера повернулась к нему, и в её глазах блестели слёзы, но она не плакала. — Ты рискнул всем, Илья. Ради меня. Ради нас. Я не могу это игнорировать. И я… я благодарна тебе. Очень. Она взяла его за руку, сжав их пальцы. — Я не могу работать в «Динамо», — сказала она. Илья замер. — Что? — Я уезжаю. — Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — С тобой. В Америку. Но я должна позвонить им и объяснить. Илья кивнул и встал, не отпуская её руки. А потом, не сдержавшись, шагнул к ней и обнял так крепко, что Лера почти задохнулась. Он прижал её к себе, уткнулся лицом в её волосы и не мог говорить, потому что слова застревали в горле. Она чувствовала, как быстро бьётся его сердце. И её руки сами поднялись и обняли его в ответ. Они стояли так посреди чужой кухни, в чужой стране, но им казалось, что они дома. — Спасибо, — прошептал он в её волосы. Они сидели на кухне у Василисы, которая задерживалась на работе. Лера листала телефон, ища номер Анны Сергеевны. Её пальцы чуть дрожали, так, что заметно было только пристальному взгляду. — Ты волнуешься? — спросил Илья. — Немного. Лера набрала номер и включила громкую связь. Илья слышал гудки — один, два, три — и когда в трубке раздался приятный, деловой голос Анны Сергеевны, Лера сжала телефон и посмотрела на Илью. Он кивнул. — Здравствуйте, Анна Сергеевна, это Валерия Илатовская. — пауза. — Вынуждена вам сказать, что у меня изменились планы. Я очень сожалею, но я не смогу продолжить работу в «Динамо». Я уезжаю из Москвы. Тишина была короткой, но плотной. — По личным причинам? — спросила Анна Сергеевна. — Да, по личным. — Я понимаю. — Голос директора потеплел. — Валерия, вы очень перспективный специалист. Мы будем вам рады в любое время, если вы вернётесь. Лера замерла, посмотрела на Илью расширенными глазами и выдохнула: — Спасибо! Спасибо большое за понимание. Она положила трубку и уставилась на телефон, потом на Илью. — Она сказала: «Мы будем вам рады в любое время». Ты представляешь? В любое время. — Представляю. Она смотрела на свои руки, лежащие на столе, долго, будто видела их впервые. — Впервые за долгое время я знаю, чего хочу. И я хочу быть с тобой. Илья взял её за руку, и она не отняла. — Мы уезжаем завтра. — Завтра? — Она не поняла. — Билеты куплены. — Он улыбнулся впервые за эти дни. — Я взял два. На всякий случай. — Ты самоуверенный, — качнула она головой, но в её голосе зазвучал смех. — Я предусмотрительный. Она почти засмеялась настоящим, живым смехом, которого он не слышал так давно, что забыл, как он звучит. — Ладно, — сказала Лера. — Завтра так завтра. Тогда надо идти собирать чемоданы. Илья кивнул и встал, не отпуская её руки. Он смотрел на неё и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Что она здесь, что она простила, что они уезжают вместе. После стольких дней отчаяния, после бессонных ночей и пустоты, которая разъедала его изнутри, она смотрела на него без страха, без защиты, и в её глазах не было больше той ледяной стены, которая держала их на расстоянии. — Илья, — позвала она, и в её голосе была лёгкая усмешка. — Ты чего завис? — Я просто… — Он не закончил. Слова застряли в горле, потому что всё, что он хотел сказать, не помещалось в них. Вместо этого он шагнул к ней и обнял. Крепко, как тогда, на крыше паркинга, когда она пришла к нему в самый трудный момент и просто села рядом, не задавая вопросов. Только сейчас не было страха. Только облегчение, такое огромное, что оно не помещалось в груди. Она обняла его в ответ, и они молча стояли. Илья понимал, что всё у них получится. Потому что они вместе, потому что она здесь, потому что он больше никогда её не отпустит. — Спасибо ещё раз, — прошептал он в её волосы. — Не за что, — так же тихо ответила она. Он отстранился, заглянул ей в глаза и увидел в них то, что искал все эти месяцы. Спокойствие, уверенность, надежду. Она больше не боялась. Не боялась его, не боялась будущего, не боялась снова поверить. Он осторожно взял её лицо в ладони и медленно поцеловал, как будто хотел запомнить каждое мгновение этого поцелуя на всю оставшуюся жизнь. Лера закрыла глаза, и Илья чувствовал, как её ресницы касаются его щёк, как её дыхание смешивается с его дыханием, как её пальцы гладят его затылок, притягивая ближе. Целовались они долго, не торопясь, потому что теперь у них не было причин спешить. Никто не стоял за дверью, не поджимал сроки, не требовал ответов. Только они, только этот момент, только тишина за окном, которая больше не пугала, а дарила покой. — Вот теперь поехали, — выдохнул Илья. Лера рассмеялась, как тогда, когда они только начинали. — Поехали, — ответила она. Он взял её за руку, и они вышли из кухни, не отпуская друг друга. За их спиной оставалась пустая квартира, остывший чай и серое московское утро. А впереди были билеты на самолёт, Америка, дом и новая жизнь, которую они будут строить заново.