Глава 36. Завтра ты будешь носить его всегда

POV Илья Четыре утра встречают его темнотой за окном и ровным дыханием Леры, которая спит рядом, свернувшись калачиком на его плече. Илья лежит неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить её, и смотрит на её руку, которая покоится на округлившемся животе, как будто даже во сне она защищает ту маленькую жизнь, которая растёт внутри. Он долго всматривается в её расслабленное лицо и чувствует, как внутри всё сжимается от нежности и страха, перемешанных в равных пропорциях. Спортсмен осторожно высвобождает плечо, подкладывает подушку вместо себя, и Лера, даже не просыпаясь, прижимается к ней щекой. Он натягивает штаны, находит футболку на спинке стула и на цыпочках выходит в коридор. На кухне Илья зажигает маленькую лампу над столом, которую мама поставила после того, как Лиза чуть не разбила кружку, споткнувшись в темноте. Он открывает крышку ноутбука и щурится, вглядываясь в фотографию на мониторе. Коробочка из чёрного велюра. Он разглядывал её сотни раз за последние недели, перелистывая сайты по ночам, когда Лера спала на соседней подушке. Кольцо пришло вчера. Курьер позвонил в дверь ровно в шесть, когда Илья мыл посуду. Он выбежал в прихожую в прихожую, чуть не поскользнувшись на мокром полу, перехватил коробку за секунду до того, как мама вышла из гостиной. Сунул в карман толстовки, поднялся к себе, закрыл дверь и долго сидел на кровати, глядя на маленькую чёрную коробку, сжимая её в ладонях. Теперь она там. В ящике его стола. Под стопкой старых конспектов тренировок, выцветших, с пометками от руки. «Сегодня», — думает он, глядя на экран. Сегодня я спрошу. Сегодня она скажет «да». Или «нет». Но сегодня он сделает этот шаг, потому что ждать больше нет сил.

***

За завтраком Лера сидит рядом с ним, сонная и растрёпанная, в его старой домашней футболке, которая уже давно стала её, а теперь натянулась на округлившемся животе. Она пьёт зелёный чай с мятой, который сама заварила, и рассеянно листает ленту в телефоне, комментируя какие-то новости, но Илья не слышит её слов, потому что он смотрит на её пальцы, которые лежат на столе рядом с его рукой, и думает о том, что через несколько часов на этом пальце будет кольцо. Татьяна наливает себе чай у плиты, и на секунду её взгляд задерживается на сыне, но она ничего не говорит, только ставит перед Ильёй тарелку с овсянкой и стопкой блинов. — Ты чего не ешь? — замечает Лера, отрываясь от экрана и глядя на его полную тарелку. — Не голоден. — Илья, ты какой-то странный сегодня, — Лера прищуривается, и он боится, что она прочитает его мысли, потому что она всегда умела это делать. — Просто задумался, — уклоняется он. После завтрака Лера поднимается наверх, чтобы переодеться, и через несколько минут спускается уже в джинсах, мягком свитере и с маленькой сумкой через плечо. — Ты куда? — спрашивает Илья, хотя внутренне уже знает ответ. — К акушеру, — Лера поправляет воротник, пытаясь унять выбившуюся прядь. — Твоя мама сказала, что в Америке записываться нужно за месяц. Вот, поеду, договорюсь лично — может, повезёт. — Может, подождешь меня? — Илья сам не знает, зачем предлагает. Ему нужно, чтобы она уехала. Но он боится её отпускать. — Ты же на тренировку, — Лера улыбается и чмокает его в щёку. — Я быстро. Договорюсь и вернусь. Не скучай. Лера выходит из дома, и Илья смотрит в окно, как фигура удаляется по дорожке к машине, потому что её собственная стоит в сервисе уже вторую неделю. Утро прохладное, она идёт быстро, придерживая сумку плечом, и ветер треплет её распущенные волосы, выбивая из них светлые пряди, которые тут же путаются и лезут в лицо. Девушка поправляет их, заправляя за уши, но ветер не унимается, и она машет рукой, будто отгоняет его, даже не оглядываясь, а Илья смотрит ей вслед, смотрит, как она открывает дверцу машины, садится внутрь, и через секунду двигатель оживает, фары вспыхивают в сером утреннем свете. Илья шумно выдыхает. У него будет целый день, целых четырнадцать часов, чтобы подготовиться, перестать трястись, как мальчишка перед первым в жизни стартом. Нужно поговорить с родителями, собрать слова в голове, придумать, как начать, как подойти, как сказать так, чтобы она не испугалась, чтобы не отшатнулась, чтобы поверила, но пока в голове только пустота и этот долгий выдох, который никак не заканчивается. Он берёт блин, сворачивает его в трубочку, макает в мёд и жуёт, почти не чувствуя вкуса. Но тёплая тяжесть в желудке хоть немного успокаивает дрожь в пальцах. По дороге на тренировку, когда зелёные пригорки Вирджинии сменяют друг друга за окном его машины, телефон разрывается звонком Эмбер. Илья нажимает на громкую связь, кладёт телефон на пассажирское сиденье, и бодрый голос подруги заполняет салон. — Ну что, мальчик мой, сегодня великий день? — спрашивает Эмбер, и он слышит, как она жуёт что-то на том конце провода. — Не дави, — усмехается Илья, перестраиваясь в левый ряд. — Я сам себя боюсь. — Я не давлю, — отвечает Эмбер. — Я просто рядом, Илюш. На всякий случай, если захочешь сбежать в Канаду — я знаю контрабандистов. — Ты знаешь контрабандистов? — Нет, — честно признаётся она и снова начинает жевать. — Но звучит убедительно, правда? Илья качает головой, но улыбается. Эмбер всегда умела разряжать обстановку, даже когда обстановка казалась неразряжаемой. — Ты справишься, — говорит Эмбер, и в её голосе снова появляется та теплота, которую она прячет за бравадой и шутками. — Она тебя любит. А ты её любишь. Остальное тебя не должно волновать. — Спасибо, Эм, — тихо отвечает Илья. Она кладёт трубку, и Илья остаётся один со своими мыслями.

***

Тренировка начинается с разминки, но Рафаэль с первых же минут чувствует, что сегодня Илья не в своей тарелке — скольжение стало осторожным, словно он боится довериться льду, а прыжки потеряли ту высоту, ту лёгкость, за которую Рафаэль всегда ценил своего ученика. На третьем заходе Илья срывает каскад из четверного лутца и тройного тулупа, приземляется на одно колено, и лёд противно скрежещет под лезвием, пока он съезжает к бортику, тяжело дыша и чувствуя, как горит лицо от стыда. Рафаэль подходит к нему, не торопясь, и слегка присаживается на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Тебя что-то беспокоит? — спрашивает Рафаэль, и Илья резко поднимает голову. — С чего вы взяли? — Я не слепой, — отвечает Рафаэль. — Ты две недели ходишь как в воду опущенный. Прыжки делаешь на автопилоте. Если ты ещё не догадался — тренер может чувствовать не только ваше физическое состояние, но и ваши беды с головой. Илья молчит, сжимая пальцами лезвие конька. — Я хочу сделать Лере предложение, — выпаливает Илья. — Так сделай. Только побыстрее кольцо покупай, — советует Рафаэль, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. — А то на Олимпиаду поедешь с пустой головой. А пустая голова — это падения. А падения — это травмы. А травмы — это конец карьеры. Тебе это надо? — Нет, — отвечает Илья, принимая его руку и поднимаясь на ноги. — Тогда соберись, — Рафаэль хлопает его по плечу и возвращается к бортику. — Ещё пять каскадов. И постарайся уж без падений. В раздевалке, когда Илья сидит на скамейке, пытаясь отдышаться после многочасовой тренировки, телефон в его пальцах вибрирует коротким уведомлением. Он смотрит на экран и видит сообщение от Леры: @valeria_ilatovskaya: «Удачи сегодня. Целую». Она не знает, что сегодня вечером он задаст ей тот самый вопрос. Она не знает, что её «удачи» становится для него талисманом, как та плюшевая лягушка, которую он возит на все соревнования. Он набирает ответ: @ilia_quadg0d_malinin: «Спасибо. Люблю» Илья отправляет сообщение и убирает телефон в сумку. По пути домой, когда машина останавливается на светофоре, он набирает номер отца. Роман отвечает после второго гудка. Он всегда отвечает быстро, будто телефон постоянно находится у него в руках. — Пап, я хочу сделать предложение сегодня или завтра, — говорит Илья без предисловий. Отец молчит. Илья слышит, как на том конце провода кто-то говорит — может быть, мама, может быть, телевизор. — Ты уверен? — спрашивает он, и в его голосе нет сомнения, скорее некая проверка. Экзамен на взрослость. — Да, — отвечает Илья, и это «да» звучит твёрже, чем он сам ожидал. — Тогда не тяни, — Роман усмехается. — Женщины не любят, когда тянут. Они начинают думать, что ты раздумал. А потом придумывают сто причин, почему ты неправ. А потом обижаются. А потом… — Пап, я понял, — перебивает Илья. — Тогда давай. — Роман замолкает на секунду. — И, Илья? — Да? — Я рядом, если что. Ты только скажи.

***

Вечером, когда солнце уже клонится к закату, Илья спускается в гараж. Илья садится на перевёрнутый ящик, кладёт руки на колени и смотрит на отца, который вылезает из-под машины. — Пап, я так больше не могу. Я так никогда не волновался, — признаётся Илья, и слова даются ему тяжелее, чем любой четверной прыжок. Роман не удивляется. Он садится рядом на пол и прислоняется спиной к стене — Я тоже боялся, когда просил твою маму, — говорит он, глядя куда-то в угол гаража, где в полумраке висят старые коньки Лизы. — Три дня ходил вокруг нашей комнаты и не решался зайти. Как пьяный, честное слово. — И что случилось? — тихо спрашивает Илья. Отец качает головой, сам до сих пор удивляясь тому, как всё вышло. — Она сама вышла, — усмехается Роман. — Стоит в дверях, руки в боки, смотрит на меня так, будто я нашкодивший кот. Говорит: «Ты чего ходишь, как угорелый? Спрашивай давай, мне некогда». Ну я и спросил. А она и сказала «да». Илья молчит, обдумывая услышанное, и на его лице появляется что-то похожее на улыбку. — Это ты поэтому не готовил речь? — Нет, — Роман поворачивается к нему, и в его взгляде какая-то особая отцовская мудрость, которую он, видимо, приберёг для этого разговора. — Я поэтому понял, что главное — чтобы она знала, что ты не испаришься, даже если она скажет «подожди». Или «мне нужно подумать». Или «я боюсь». Потому что слова — это просто слова, а вот то, что ты остаёшься, когда тебе страшно, — это по-настоящему. Илья сглатывает, чувствуя, как в горле встаёт тугой ком, и кивает, не находя сил сказать что-то ещё. — Спасибо, пап. Роман хлопает его по плечу. — Не за что. А теперь иди. Ты мне под ногами мешаешься. Илья встаёт, идёт к выходу, но на пороге останавливается. — Пап. — М? — Ты придёшь? Завтра, когда я буду… ну, когда я спрошу. Будешь рядом? Роман смотрит на него, и на секунду его лицо становится мягче. — Я всегда рядом, сынок. Всегда.

***

В коридоре, когда он идёт в душ, его останавливает Лиза. Она сидит на лестнице, поджав под себя ноги, в пижаме с единорогами, и смотрит на него снизу вверх с таким выражением, которое бывает только у тринадцатилетних девочек, когда они уверены, что знают все секреты мира. — Илья, — зовёт она, перегораживая ему путь. — Лиз, я устал, — он пытается обойти её, но она хватает его за руку. — Ты купил кольцо? — спрашивает она шёпотом, как будто это государственная тайна. — Покажи! Илья вздыхает, оглядывается по сторонам, и достаёт из кармана коробочку и быстро, одним движением открывает её перед носом сестры. Лиза ахает, прижимая ладони к щекам. — Какое оно красивое! — выдыхает она. — Она офигеет. — Лиз, нельзя так выражаться! И вообще, отдай коробку! — Илья прячет коробочку обратно. — Она тебя любит, Илья. Не бойся, — говорит Лиза, и в её голосе вдруг проскальзывает что-то взрослое.  — Я не боюсь, — врёт он. — Врёшь, — Лиза улыбается, встаёт и чмокает его в щёку. — Но ты всё равно молодец. Она убегает, а Илья выдыхает, чувствуя, как напряжение чуть-чуть отпускает. Телефон в кармане оживает короткой резкой вибрацией, и Илья вздрагивает, выныривая из мыслей, в которых он уже почти видел её лицо, когда она увидит кольцо. Он достаёт телефон, смотрит на экран — Ари Закарян, и в груди неприятно ёкает, потому что этот звонок в такой день не сулит ничего хорошего, Ари никогда не звонит просто так. Илья проводит пальцем по экрану и принимает вызов, прижимая телефон к уху. — Илья, есть разговор, — голос пиар-агента звучит напряжённо, без обычной лёгкости. — Давай. — Федерация запрещает любые публичные жесты до Олимпиады. — Ари говорит быстро, как будто боится, что его прервут. — Если журналисты узнают про предложение — будет скандал. Ты понимаешь? Илья закрывает глаза. Он чувствует, как внутри закипает глухое, тяжёлое раздражение. — Это моя жизнь, чёрт возьми, — говорит он, и голос его звучит жёстче, чем он хотел. — Я просто передаю, — мягко отвечает Ари. — Делай что хочешь. Но ты должен знать. Ари кладёт трубку, и Илья остаётся один во дворе. Он заходит на кухню, чтобы выпить воды, и застаёт мать у раковины. — Мам, — говорит он, останавливаясь на пороге. Она не оборачивается. — Если она откажет? Татьяна выключает воду, вытирает руки полотенцем и поворачивается к сыну. — Не откажет, — отвечает она. Илья хочет что-то сказать, но Татьяна подходит, берёт его за плечи и смотрит в глаза. — Лера не глупая девушка. Она знает, что ты ей даёшь кольцо не из-за ребёнка, а потому что искренне её любишь. Какой смысл ей отказываться от любви? — Татьяна замолкает, кивает, как будто самой себе. — А теперь иди. Она, кажется, приехала. Илья слышит звук открывающейся входной двери. Через минуту Лера уже появляется в дверях кухни, и он видит её всю — уставшую, с лёгким румянцем на щеках и папкой в руках, в которой, наверное, лежат какие-то бумаги от врача. — Ты как? — спрашивает он. — Устала, — признаётся девушка, ставя папку на тумбочку и выдыхая. — Это что-то невероятное. Твоя мама была права — записываться нужно за месяц, а лучше за два. Я объехала три клиники, везде очереди, везде «приходите через две недели». — И что же ты сделала? — Илья забирает у неё куртку, вешает на вешалку. — Уговорила одну медсестру, — Лера победно улыбается. — Сказала, что я психолог фигуриста сборной. Поставили на завтра. Илья смеётся, обнимает её и прижимает к себе. — Ты невыносима. — Я эффективна, — парирует Лера, утыкаясь носом в его плечо. Девушка поднимается наверх, чтобы переодеться в домашнее и спускается обратно в гостиную. Она забирается на диван с ногами и накрывается пледом. Илья приносит чай и садится рядом. — Илья, что с тобой сегодня? — замечает Лера, прижимаясь к его плечу и беря кружку в руки. — Просто думаю много. — О чём? Он молчит. Проводит пальцами по её волосам, заправляет прядь за ухо. Лера же, напротив, ждёт ответа, грея руки о горячую кружку. — О будущем, — говорит он наконец. — О нас. Они сидят так, смотрят какой-то старый фильм, который включился сам собой, а Илья в это время считает минуты до того момента, когда она уснёт. Он наклоняется и осторожно целует её в лоб, едва касаясь губами. — Спокойной ночи, — шепчет он. Лера вздыхает во сне, улыбается уголками губ и прижимается к его ладони, которая всё ещё лежит на её щеке. Илья поднимается и идёт к двери, но на пороге оборачивается, глядя на свою девушку. «Завтра, — обещает он самому себе. — Завтра ты будешь носить его всегда». И выходит, осторожно закрывая за собой дверь.