Глава 50. Границы притяжения

POV Лера Утренний свет на кухне был не ярким, а каким-то молочным, густым, заливающим кухонный гарнитур и плиту. Лера стояла спиной к окну, рассеянно помешивая ложкой остывающий кофе. Рядом, в высоком детском стульчике, сидела Мила. Маленькие, слегка пухлые пальчики с удивительным для трёхмесячного ребёнка упрямством сжимали пластиковое кольцо погремушки. Мила рассматривала её так въедливо и серьезно, будто пыталась разгадать устройство Вселенной, надув губы и иногда забавно сопя. Телефон на столе завибрировал, сдвинувшись на пар сантиметров по гладкой поверхности. Экран высветил незнакомый международный номер с кодом Токио. На том конце провода раздался мягкий, подчеркнуто вежливый голос с характерным акцентом. Пресс-атташе и представитель спортивного департамента Японской федерации конькобежного спорта. — Да, я слушаю. — Ваше имя назвали как специалиста, умеющего выстраивать тончайшую ментальную настройку, — произносил переводчик на том конце провода. — Нам известно о вашей работе с Ильёй Малининым и Софьей Самоделкиной. Рио Накате нужен именно такой подход. Девушка сразу поняла, о ком идёт речь. Сверхталантливый юниор, свежий чемпион мира среди юниоров, который в этом сезоне совершает взрослый дебют. Им нужен специалист, способный собрать воедино психологию, ритмику движения и работу с давлением. Мила в этот момент упустила погремушку. Пластик с сухим стуком ударился о поднос стульчика и скатился на пол. Лера, не разрывая звонка и почти не понижая тона, плавно опустилась на корточки, подняла игрушку, вытерла ее салфеткой и вернула дочери. Мила цапнула её и тут же попыталась засунуть в рот. Лера слушала. Уточняла график, формат сборов, возможность дистанционного контроля. Внутри не было сумбура или детского восторга. Было редкое, давно забытое ощущение абсолютной профессиональной плотности — когда ты понимаешь, что твоя ценность определена не тем, чья ты невеста или жена, а тем, что у тебя в голове. — Я поняла ваши условия, — ответила Лера, глядя, как солнечный луч преломляется в стеклянном бокале на столе. — Мне нужно немного времени, чтобы сопоставить это со своим графиком. Я перезвоню вам до конца дня. Положив телефон на стол, она на секунду закрыла глаза. Границы её мира, когда-то сузившиеся до размеров детской комнаты и чужих спортивных графиков, снова раздвигались.

***

Илья вернулся через два часа. Спортивная сумка тяжело упала у двери в прихожей. Лера сидела на диване. Мила уютно расположилась у неё на коленях, сосредоточенно перебирая пальчиками край её трикотажной футболки, словно проверяла ткань на прочность. — Ты рано сегодня, — Лера подняла голову, встречая его взгляд. — ОФП пораньше закончилось, — Илья подошел ближе, на ходу вытирая мокрые после душа волосы полотенцем. Потянул носом воздух. — Вкусно пахнет. Что-то готовила? — Илья, присядь на секунду, — она не стала тянуть паузу и подготавливать почву. — Мне звонили из японской федерации. Предложили контракт. Хотят, что я вела работу с Рио Накатой. Илья замер на полушаге. Лера увидела, как у него едва заметно дрогнул желвак, как мгновенно изменился разрез глаз — взгляд стал острым, цепким, защитным. Наката был не просто юниором. Он был тем самым парнем, которому пророчили наступать Малинину на пятки в новом сезоне. — С Накатой? — переспросил он тихо. Голос звучал ровно, но в нем проскользнула жесткая, металлическая нота. — Да. Я согласилась на первичные переговоры. Мила, почувствовав присутствие отца, загулила и потянула к нему обе ручонки. Илья наклонился и подхватил дочь. Сделал это почти автоматически, привычным, осторожным движением, прижимая маленький теплый комок к своей груди. Это движение явно служило ему якорем — чтобы не сказать лишнего и не выдать ту волну, которая сейчас захлестывала его изнутри. Он сглотнул, глядя куда-то чуть выше головы Леры — на настенные часы. — Если тебе... если тебе это действительно нужно — делай, — выговорил он. Слова давались ему с трудом, словно он проталкивал их через силу. Лера знала каждый изгиб его бровей, каждую интонацию. За этой внешней покладистостью стоял чистейший, первобытный протест. Ему не просто «не нравилось» — у него внутри всё протестовало против этой идеи. Но Лера не стала устраивать допрос и вытягивать из него признания. Она не спросила: «Ты злишься?». Не стала оправдываться. Она просто приняла его выбор промолчать. — Спасибо, — тихо сказала она. Мила цапнула отца за кончик носа, и Илья на секунду отключился от своих мыслей — уголок его губ дрогнул, он уткнулся лбом в пухлую щеку дочери, издавая смешной звук. Но когда он поднял голову и отвернулся, чтобы поставить Милу на пол, Лера снова увидела эту жесткую, окаменевшую линию рта.

***

Около полуночи в квартире установилась глухая тишина. Мила давно спала, Лера ушла к себе. Илья, так и не сумев сомкнуть глаз, бесшумно прошлепал босыми ногами по прохладному ламинату на кухню. Там горела лишь подсветка над вытяжкой. За столом сидел Роман. В одной руке у него была кружка с давно остывшим чаем, в другой — телефон. Услышав шаги, отец поднял взгляд. Ему не нужно было задавать наводящих вопросов — он слишком хорошо знал выразительную мимику сына. — Чего бродишь? — Роман отложил телефон. Илья опустился на стул напротив. Он положил локти на стол, запустил пальцы в волосы. Спортсмен молчал долго, наверное, минуты две, собирая мысли в кучу. — Лере работу предложили, — наконец произнес он в темноту комнаты. — Японцы. Просят взять Накату. Роман не изменился в лице. Лишь чуть приподнял бровь, делая глоток из кружки. — Твоего прямого конкурента. — Угу, — Илья тяжело выдохнул. — Я сказал ей, чтобы брала. Что это ее рост, ее карьера. И я правда так считаю, пап. На все сто. Но меня просто... разрывает. Я не хочу, чтобы она работала с ним. Роман поставил кружку на стол. Керамика тихо звякнула о дерево. — Ты не хочешь, чтобы она работала с ним — или ты боишься, что она уйдёт? — спросил отец. Голос его был сухим, без сочувствия, но с той глубинной мудростью человека, который уже совершал все возможные ошибки. Илья замер. Сжал пальцы в кулак. — Я знаю, что она не уйдет, — выговорил он сквозь зубы. — Дело вообще не в этом. Просто... я ловлю себя на том, что не хочу отдавать ее туда, где не могу контролировать ситуацию. Где она будет отдавать своё время, свои мысли кому-то другому. Тем более ему. Дерьмово звучит, да? — Это звучит честно, — ответил Роман. — Ты боишься потерять контроль. Тебе кажется, что если ты отпустишь поводья хоть на метр, всё рассыплется. Но знаешь, в чём фокус? Если ты сейчас скажешь ей «нет» или будешь ходить с кислой миной, демонстрируя обиду, она не просто откажется. Она решит, что ты ей не доверяешь. И тогда ты потеряешь её. И не из-за Накаты, а потому что сам задушишь в ней человека. Илья поднял на отца тяжелый взгляд: — Ты всегда умеешь всё раскладывать по полочкам. — Ни черта я не умею, — Роман впервые за вечер усмехнулся, и в морщинках у его глаз залегла застарелая усталость. — Просто я всё это уже проходил с твоей матерью. В свое время я сжимал кулаки до белых костяшек, пытаясь удержать всё под своим крылом. И чуть не разрушил всё к чертям. Учись на моих глупостях, Илья. Если держишь слишком крепко — пальцы сводит, и ты всё равно всё роняешь. Отпусти. Доверься ей.

***

На следующий день ближе к обеду Лера сидела за обеденным столом, раскладывая перед собой распечатки из японской клиники и спортивного центра. В комнате было тихо, только тикали часы. Дверь резко распахнулась, и в кухню буквально влетела Лиза. Тринадцатилетняя сестра Ильи была в пижаме с выцветшими мишками, с мокрой полотенчатой чалмой на голове и совершенно безумным огнем в глазах. В вытянутых руках она бережно несла нечто яркое. — Лера! Смотри! Это исторический момент! — затараторила Лиза, бахнув на стол странную комковатую конструкцию из разноцветного пластилина. — Это Мила! Ну... ладно, она получилась чуть-чуть похожей на инопланетянина или гибрид лягушки с кабачком, но я вложила сюда всю душу! Лера присмотрелась к поделке. У пластилинового нечто были непропорционально огромные глаза из синего пластилина и уши разного размера. — Лиза, это... весьма авангардно, — Лера не сдержала легкой улыбки. — Думаю, когда Мила подрастет, она оценит масштаб замысла. — Я сделаю ей настоящую скульптуру из мрамора! — гордо заявила Лиза, усаживаясь на соседний стул и опираясь подбородком на кулаки. — Мы будем лепить вместе. Я научу её делать правильных пластилиновых ёжиков. Хотя постой... — Лиза ткнула пальцем в фигурку, и у той с тихим хлюпом отвалилась голова. — Оу. Конструктивный дефект. Ну ничего, будет концептуальная скульптура. Безголовое детство. Лера не выдержала и тихо, искренне расхохоталась. Этот чистый, беззаботный смех пробил то напряжение, которое висело в ней с самого утра. Лиза внимательно посмотрела на неё, слегка прищурившись: — Во-о-от! Ты смеешься! А то ходишь последние два дня такая... будто тебя заставляют каждый день домашку делать, а не меня. И вообще ты редко смеешься. — Я всегда смеюсь, когда есть повод, — возразила Лера, поправляя выбившуюся прядь волос. — Ну да, ну да, — Лиза сдвинула пластилиновую голову обратно на туловище.  — Опять загрустила, Лер? — Нет. Я просто думала. — Это одно и то же! — авторитетно заявила Лиза, подняв палец вверх. — Вот когда я думаю, у меня сразу лицо такое... будто я математику сдаю. Грустное и умное. А когда я не думаю — я счастливая и ем печенье. Поэтому думать — вредно. Лера смотрела на эту девчонку — шумную, непосредственную, абсолютно не умеющую строить из себя кого-то другого — и почувствовала, как плечи наконец опускаются. — Кажется, ты самый мудрый человек в этой семье, Лизка. — Вообще-то да, но они отказываются это признавать! — Лиза подхватила пластилиновую «Милу» вместе с оторванной головой. — Пойду покажу папе. Он либо скажет, что я гений постмодернизма, либо отправит мыть посуду. Это у него взаимозаменяемые вещи. Она умчалась, шлепая босыми ногами. Лера осталась одна. Напряжение, комом стоявшее между лопаток, окончательно рассеялось.

***

Встреча с Рио Накатой была назначена в нейтральном месте — в холле спортивного комплекса, где японская сборная арендовала лёд. Рио оказался сухим, подтянутым парнем с очень острыми, будто выточенными из дерева чертами лица. На нем была строгая черная ветровка с эмблемой сборной. Он держался невероятно обособленно, отвечая на вопросы Леры чеканными фразами. Исключительно про спорт, про нагрузки и прыжковую карту. После получасовой беседы Рио поднялся: — Вы не против пройтись? Здесь душно. Лера кивнула. Они вышли на аллею возле комплекса. Осенний парк был залит прохладным светом. Рио шел рядом, засунув руки в карманы. Они прошли метров сто в полном молчании, прежде чем он остановился у старой скамейки и повернулся к Лере. В его темно-карей радужке была очень глубокая, взрослая серьезность. — Валерия-сан, — произнес он на весьма хорошем английском. — Я хочу сказать вам это прямо. Я не хочу, чтобы вы со мной работали. Лера слегка приподняла брови, но перебивать не стала. — Я безмерно уважаю Илью, — продолжал Рио, глядя ей прямо в глаза. — Он — планка для всего нашего поколения. И я не хочу побеждать его, понимая, что за моей спиной стоит человек, который знает его слабые места. Это... нечестно. Если я когда-нибудь обойду его на льду, я хочу знать, что сделал это в чистом бою. Он замолчал, переведя дыхание. — Федерация давит на меня. Они считают, что ваш приглашенный опыт — это гарантия медали. Но я просил их не делать этого. Это создает неправильный подтекст для нас обоих. Лера смотрела на этого девятнадцатилетнего парня, в котором гордость и уважение к сопернику перевешивали сухой прагматизм.  — Рио, я ценю, что ты об этом задумываешься. Но я разделяю работу и личную жизнь. — аккуратно сказала она. — Вы — да, — ответил Рио. — Вы профессионал. Но дело не в вас. Дело во мне и в нем. Честная дуэль должна оставаться честной. Лера молчала около минуты. Она звешивала каждое слово, а потом чуть заметно улыбнулась: — Я откажусь, Рио. Натака коротко, но очень глубоко поклонился: — Аригато, Валерия-сан.

***

Когда Лера вернулась домой, сумерки уже густо затянули окна гостиной. В комнате горел лишь маленький торшер. Илья сидел на диване. Мила крепко спала у него на груди, размеренно дыша, а его длинные пальцы привычно и бережно придерживали её за спинку. Лера тихо разулась, прошла в комнату и опустилась на диван рядом с ними.  Прохлада улицы всё еще держалась на её коже. — Я отказалась от работы с Накатой, — произнесла она едва слышным шепотом, чтобы не разбудить дочь. Илья быстро повернул к ней голову. В его глазах отразилось искреннее удивление, смешанное с замешательством. — Что? Почему? Ты же... ты же хотела. — Рио попросил меня об этом сам, — Лера протянула руку и слегка коснулась пальцами мягких волос дочери. — Он оказался очень честным парнем. Сказал, что слишком уважает тебя как спортсмена и хочет чистой борьбы, без привлечения ресурсов твоей семьи. Он не хочет побеждать тебя с моей помощью. Илья замер. Он переваривал услышанное медленно, слово за словом.  Илья смотрел на неё очень долго. Тень напряженности, которая висела между ними эти сутки, окончательно растаяла. Он медленно протянул свободна рука и накрыл её ладонь своими горячими, широкими пальцами, переплетая их. — Лер... ты не должна была уступать ради меня. — Я уступила не ради тебя, Малинин, — Лера чуть сжала его пальцы, тепло улыбнувшись. — Я отказалась, потому что он прав. Честность стоит дороже любого контракта. И я выбираю то, что правильно для меня. Мила на его груди сладко вздохнула, повернула головку и прижалась щечкой к его футболке. Илья машинально погладил дочь по спинке, прижимая чуть ближе к себе. Лера смотрела на них — на своего мужчину, всё ещё юного, но взрослеющего с каждым днем; на их дочь; на их переплетенные руки на коленях. В груди вместо прежнего сумбура разлился ровный, глубокий, ничем не сокрушимый покой.  Это было не отступление. Это была ее собственная, абсолютно осознанная сила.