Глава 51. Без оценок

POV Илья Свисток Рафаэля на утренней тренировке звучал не как знак к началу упражнения, а как резкий удар по нервам. На катке стоял привычный, до боли знакомый гул: шуршание лезвий о свежий лёд, громкие эхо от ударов об борт, тяжелое дыхание спортсменов и постоянные, въевшиеся в стенки арены команды тренеров. Илья закончил заминку у дальнего борта. Он упёрся руками в колени, восстанавливая дыхание, когда его взгляд зацепился за трибуны. Там, у самого выхода на лёд, стояла одна из мамочек маленьких фигуристок. Она держала за плечо четырёхлетнюю девочку в ярко-розовом комбинезоне. Ребёнок плакал навзрыд, вытирая мокрые щёки толстой варежкой. — Зачем я оплачиваю эти часы? — сурово шептала женщина, не обращая внимания на слёзы дочери. — Если ты будешь жалеть себя и не стараться, ты никому не будешь нужна! Будешь сидеть дома! Прыгай, я сказала! Илью будто обухом по голове ударили. Он замер у бортика, до белых костяшек сжав пальцами гладкий деревянный поручень. Память моментально подкинула его собственные четыре года, шесть лет, десять... Он помнил этот постоянный, глухой, фоновый страх. Если я упаду — мамины губы сожмутся в тонкую линию. Если я не выиграю — папа просто отвернется и уйдёт в каморку. В том мире, где он вырос, любовь никогда не давалась просто так. Её нужно было заслуживать. За неё нужно было платить четвёртыми прыжками, содранными в кровь мозолями и чистыми прокатами. — Малинин! — окликнул его Арутюнян, проходя мимо с неизменным блокнотом.  — Ты чего там застыл как памятник? У тебя ещё круговая тренировка. Илья медленно выпрямился, стряхивая с себя оцепенение.  — Я закончил, Раф. На сегодня всё.

***

В доме царила редкая, обволакивающая тишина. Родители уехали по делам, Лиза ушла на свои занятия по рисованию, и в большой гостиной оставались только Лера и Мила. Миле недавно исполнилось четыре месяца. Она лежала на мягком коврике на животе, смешно поджав пухлые ножки и опираясь на локти. Девочка с удивительным упрямством пыталась дотянуться до мягкой игрушки, сопя и надувая щёки. Лера сидела рядом прямо на полу, подогнув под себя ноги. Она тихо напевала какую-то незамысловатую мелодию, слегка касаясь пальцами спинки дочери. Илья тихо разулся в прихожей и прошёл в комнату. Он опустился на ковёр прямо напротив Милы, не заботясь о том, что всё ещё был в спортивных штанах и растянутом худи. Мила уловила движение, оторвала взгляд от игрушки, перевела его на отца — и вдруг широко, на весь свой маленький рот, улыбнулась, выдав чистый, заливистый, абсолютно осознанный детский смех. У Ильи перехватило дыхание. Он осторожно подставил свой указательный палец, и маленькая ладошка тут же сжала его с неожиданной для младенца силой. — Ты чего такой молчаливый с порога? — Лера повернула к нему голову. Её голос звучал мягко, но профессиональный взгляд психолога моментально считал его внутреннее напряжение. — Опять с Рафаэлем спорил? — Нет, — Илья качнул головой, не сводя глаз с дочери. Он осторожно погладил большим пальцем крошечные пальчики Милы. — Я сегодня на катке увидел, как мать орала на четырёхлетку. За то, что та недокрутила двойной сальхов. Лера молча слушала, не перебивая. — Я раньше думал... ну, знаешь, где-то в глубине души, — тихо продолжить Илья, и в его голосе прорезались честные, ломкие ноты. — Думал, вот вырастет Мила, я сам поставлю её на коньки. Буду учить её, делать из неё чемпионку. А сегодня меня аж передёрнуло, Лер. Мне стало страшно. — Чего именно ты испугался? — тихо спросила она. — Того, что я стану таким же, — Илья поднял на неё глаза. В них не было привычной ребяческой дерзости. — Мы с тобой оба выросли в системе, где любовь нужно было заслуживать. Где если ты падаешь, ты — бракованный. Я не хочу такой жизни для неё. Если она захочет просто рисовать, лепить пластилиновых уродов с Лизой или собирать цветы в саду — я буду самым счастливым отцом. Я не хочу быть для неё тренером, Лер. Я хочу быть просто папой. Дома она не должна ничему соответствовать. Лера смотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было привычной аналитической. В них было глубокое, чистое уважение. Она медленно протянула руку, опустила её на его затылок и мягко взъерошила его волосы, а затем опустила ладонь на его широкую костяшку. — Ты уже не такой, Илюш, — прошептала она. — Ты уже делаешь всё иначе. Ближе к вечеру домой вернулась Лиза. Она повесила куртку на вешалку, скинула кроссовки в разные стороны и тут же заглянула в гостиную, жуя на ходу яблоко. — О, семейный совет в сборе! — провозгласила она, усаживаясь на подлокотник дивана. — Лера, я придумала новую методику для Милы. Мы будем развивать в ней мелкую моторику через хаос. — Лиза, мелкая моторика развивается через спокойные игры, — улыбнулась Лера, поднимаясь с пола. — И только когда ребёнок выспался. — Ну вот, опят сухие научные факты! — Лиза забавно сморщила нос, а потом перевела взгляд на брата. — Илья, а ты чего сидишь как туча? Тебя опять заставили прыгать пять четверных подряд? — Шесть, Лиз. И все в один прокат, — буркнул Илья, но уголками губ всё же улыбнулся. — Ужас. Сплошной эксплуататорский спорт. К счастью, я выбрала искусство. Оно не требует идеальных акселей, оно требует души! — Лиза гордо подняла подбородок, но тут же охнула, когда Илья шутливо притянул её за шею и ерошил волосы. — Эй! Отпусти, олимпийская угроза! Татьяна Валерьевна, проходившая мимо в кухню с бельём, остановкой одарила сыновей и дочерей теплым, внимательным взглядом. Она видела, как изменился Илья за эти дни. Видела, как спало то дикое, истеричное напряжение, с которым он пытался доказать свою необходимость. Он больше не доказывал. Он просто жил в этом доме.

***

Ночью квартира погрузилась в полную, звенящую тишину. Мила сладко спала в своей кроватке, утомлённая дневными открытиями. Илья лежал в своей комнате на спине, уставившись в потолок. Сон не пришёл. В голове прокручивались события последних месяцев: отчаянные попытки вернуть всё как было, глупая пьяная ночь, шумная вечеринка, которую он устроил на её день рождения, внезапная болезнь Милы и тот ночной разговор на кухне, когда он впервые признался в своих страхах. Он встал с кровати. Бесшумно подошёл к письменному столу, выдвинул верхний ящик и достал оттуда небольшую бархатную коробочку. Столько недель он боялся даже прикоснуться к ней. Она казалась ему памятником его собственной глупости, напоминанием об ошибке в Милане. Он держал её в ящике как секретное оружие, о котором хотел вспомнить только тогда, когда станет «достаточно хорошим». Илья щёлкнул крышкой. В тусклом свете ночника заблестел аккуратный чистый камень. И вдруг он понял: страха больше нет. Раньше он хотел сделать ей предложение, чтобы удержать. Чтобы поставить жирную точку в спорах, показать всем и самому себе: «Смотрите, я исправился, я взрослый, она моя». Это было всё то же стремление за победным результатом на табло. А сейчас... Сейчас он хотел назвать её своей женой не из паники. Не из желания загладить вину. А просто потому, что он любил её. Безусловно. Со всеми её правилами, профессиональной суховатостью и этой невероятной, силой, которая заставляла его расти каждый день. Они оба изменились. Они прошли через огонь, ссоры, болезнь ребёнка и научились быть не просто любовниками или родителями, а настоящей командой. Илья закрыл коробочку. Но убирать её обратно в темноту ящика не стал. Он просто сунул её в карман мягких домашних брюк. Пора. Этот момент больше не нужно было обставлять тоннами роз, гостями, тортами или идеальным сценарием. Все идеальные сценарии Ильи рушились. Настоящим было только то, что происходило прямо сейчас. Он выскользнул из комнаты и тихо пошёл по коридору. Из гостиной доносился едва заметный тусклый свет. Лера сидела на широком подоконнике, обняв колени руками и прижавшись лбом к прохладному стеклу. Ей тоже не спалось. На ней была его старая большая футболка, сползшая с одного плеча, а лунный свет мягко обрисовывал её профиль, делая её хрупкой и одновременно бесконечно сильной. Илья подошёл ближе. Он не стал делать громких шагов, но она всё равно услышала его — слегка повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. — Не спится? — тихо спросила она. — Тебе, я вижу, тоже, — Илья забрался на подоконник напротив неё, чуть поджав длинные ноги. В комнате повисла пауза — не тяжелая, а удивительно наполненная и теплая. Илья залез рукой в карман, и его пальцы сомкнулись на прохладном бархате. Сердце забилось ровно и твёрдо. Он знал, что готов.