О кофе и сигаретах

Будни на базе в Брэкли слились в одну бесконечную, тягучую, пыльную полосу. Кими перестал считать часы, дни. Он считал только количество проеханных кругов на симуляторе и количество выпитых чашек кофе. Его утро начиналось не с будильника, а с холода. Он просыпался на диване в комнате отдыха около пяти утра, укрытый лишь легкой командной курткой, когда кондиционеры в помещении начинали работать на полную мощность. Первым делом он тянулся к телефону. Если там было сообщение от Джорджа — день имел смысл. Если было пусто — Кими чувствовал, как внутри разрастается ледяная дыра, пускай и Джордж вряд ли вставал настолько рано. Итальянец хотел видеть сообщение от него. Хоть что-то. 06:00. Кофе. Он стоял у автомата в пустой столовой. Щелчок пластикового стаканчика, глухое гудение машины. Первый эспрессо заходил тяжело, обжигая горечью пустой желудок, но Кими это нравилось. Это было первое осязаемое ощущение за день. Он выпивал три стакана подряд, прежде чем его мозг начинал функционировать хоть немного достаточно, чтобы анализировать графики телеметрии. 07:00. Симулятор. Инженеры приходили на работу и видели его уже в кокпите. — О, Кими, ты рано сегодня, — бросали они, настраивая мониторы. — Да, хотел проверить настройки крыла, — отвечал он, стараясь дышать в сторону, чтобы они не почувствовали запах табака, который сросся с ним за последнюю неделю. Сигареты помогали успокоить нервы, давали минуту покоя и уединения от собственных навязчивых мыслей. Они кивали. «Парень горит делом», — думали они. Никто не всматривался в его дрожащие пальцы, когда он поправлял перчатки. В мире Формулы-1 фанатизм одобрялся. 11:00. Перерыв на «обед». Пока остальные шли в столовую, Кими уходил на дальнюю парковку, к техническим пристройкам. Там было безлюдно. Он доставал пачку, которую прятал в потайном кармане рюкзака. Прятаться было не от кого — он был достаточно взрослым, чтобы позволять себе подобное, однако почему-то было до безумия стыдно. Будто он делает что-то неправильно. Первая затяжка с непривычки кружила голову. На голодный желудок никотин бил по голове, заставляя ноги подкашиваться, а руки слегка дрожать, не ощущая собственных пальцев. Кими прислонялся к стене, глядя на серое английское небо, и чувствовал себя бесконечно уставшим, будто на него разом навалились все проблемы этого мира и ответственность за принятие непомерно тяжёлых решений. В какой-то из перерывов он заметил, что ожог на предплечье почти зажил. Розовая кожа выглядела слишком чистой, слишком «невиновной». Кими долго смотрел на тлеющий огонек сигареты. Это было буднично, почти машинально. Он просто прижал окурок к коже на сантиметр выше старого шрама. Короткое шипение. Острая, отрезвляющая боль. Кими даже не поморщился — он просто выдохнул дым, чувствуя, как внутри воцаряется правильный, честный порядок. Теперь баланс был восстановлен. 19:00. Голос. Вечером наступало время видеосвязи. Джордж звонил из своего дома. Он выглядел безупречно даже в домашней одежде, его лицо в рамке монитора казалось Кими ликом божества, словно икона, нарисованная рукой самого талантливого художника. — Ты выглядишь бледным, Кими, — замечал Джордж, лениво перелистывая отчеты. — Мало спишь? — Я много работаю, Джордж. Я хочу, чтобы ты был доволен результатами. — Я буду доволен, когда увижу время в Баку. А пока… ты просто выполняешь свой долг. Не забывай об этом. И ешь побольше, мне не нужен напарник, который упадет в обморок в первом повороте. Это было бы так безответственно с твоей стороны. Снова. Слово «снова» всегда висело в воздухе, как невидимая удавка. Кими послушно кивал, обещая поесть, хотя знал, что любая еда встанет комом в горле. 23:00. Ночной сеанс. Когда база затихала, Кими возвращался в зал симулятора. Он выключал основной свет, оставляя только сияние мониторов. В этой темноте ему было легче, свет не бил по глазам, давая возможность расслабиться. Он надевал наушники и включал записи радиопереговоров Джорджа. Под этот мерный, уверенный голос он нарезал круги. Пятьдесят, сто, сто пятьдесят. Его организм протестовал: сердце колотилось в горле от передозировки кофеина, глаза слезились от напряжения, а желудок сводило спазмами. Но Кими игнорировал это. Его тело больше не принадлежало ему. Это был арендованный болид, который он обязан был вернуть владельцу в идеальном состоянии — или разбитым вдребезги. Третьего не дано. К концу недели он привык к постоянному чувству легкого головокружения. Это стало его нормальным состоянием. Он научился двигаться плавно, чтобы не терять равновесие, и говорить короткими фразами, чтобы не сбивалось дыхание. Он стал тенью в коридорах Брэкли. Пустой оболочкой способной только на то, чтобы прикладывать все свои силы к тому, чтобы оправдать чужие ожидания. Тихой, послушной, курящей тенью с обожженными руками, которая ждала только одного — когда самолет унесет его в Баку, ближе к единственному человеку, чей поцелуй на лбу всё еще жег кожу сильнее любой сигареты. Встреча произошла в аэропорту, в закрытом VIP-лаундже перед вылетом в Баку. Джордж уже был там — безупречный в своем темно-синем поло, с аккуратно уложенными волосами. Его корсет скрывала легкая куртка, и он выглядел почти здоровым, если не считать неподвижной правой руки. Кими вошел тихо. На нем было объемное худи, несмотря на тепло, и надвинутая на глаза кепка. Он двигался осторожно, словно боялся, что от резкого движения его кости просто рассыплются. Джордж поднял взгляд от планшета и замер. Его глаза мастера-оценщика мгновенно просканировали Антонелли. Он увидел всё: серый, почти землистый оттенок кожи, лихорадочный блеск в глазах и то, как сильно выпирают ключицы под тканью одежды. Но больше всего его поразил запах — от Кими пахло не молодым задором, а старой пепельницей и дешевым горьким кофе. — Подойди сюда, — негромко приказал Джордж. Кими послушно подошел и сел в кресло напротив. Его руки мелко дрожали, и он сцепил их в замок, пытаясь скрыть это, но от Джорджа ничего не ускользнуло. — Ты выглядишь ужасно, Кими, — голос Рассела был лишен сочувствия, в нем звучало холодное раздражение. — Я велел тебе следить за собой. Ты что, вообще не ел эту неделю? — Я… я много тренировался, Джордж. Как ты и просил. Я улучшил время в третьем секторе на две десятых… — К черту время, если ты не донесешь свое тело до кокпита! — Джордж резко подался вперед, и Кими непроизвольно вздрогнул. — Посмотри на свои руки. Они дрожат. Ты собираешься ловить машину в Баку на скорости 300 этими руками? Ты хочешь убить себя и окончательно похоронить мою карьеру? Кими опустил голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. — Прости. Я просто… я хотел быть достойным. Джордж вздохнул, и его гнев сменился той самой ядовитой опекой. Он протянул левую руку и грубовато, почти брезгливо схватил Кими за подбородок, заставляя поднять лицо. Он всмотрелся в темные круги под его глазами. — Ты — моя собственность, Кими. А я не люблю, когда мои вещи портятся от небрежного обращения. Даже если этот «небрежный» — ты сам. Его взгляд опустился на рукав худи, который немного задрался, обнажая свежий, багровый след от сигареты. Джордж замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на искру страха — он понял, что зашел слишком далеко. Его «игрушка» начала ломаться не снаружи, а внутри. — Что это? — он рывком перехватил запястье Кими. — Ничего… просто… — Кими попытался вырваться, но Джордж держал крепко. Рассел долго смотрел на ожог. Он почувствовал странную смесь торжества и тревоги. С одной стороны, это было доказательство абсолютной власти — парень клеймит себя в его честь. С другой стороны… сумасшедшие не выигрывают титулы. Сумасшедшие совершают ошибки. Ошибки порой стоящие всего. — Ты наказываешь себя без моего разрешения? — прошептал Джордж, и его голос стал опасно тихим. — Кто дал тебе право распоряжаться этой кожей? Она принадлежит мне, потому что ты отнял мою. Он сжал тонкое запястье Кими так сильно, что тот вскрикнул от боли, попавшей прямо в свежую рану. — Слушай меня внимательно. В самолете ты съешь всё, что принесет стюардесса. Ты выпьешь воды и уснешь. И если я еще раз почувствую от тебя запах табака… я перестану с тобой разговаривать. Совсем. Никаких сообщений. Никаких разборов. Ты останешься один в своей тишине. Ты меня понял? Для Кими это была самая страшная угроза во вселенной. Остаться в тишине означало остаться наедине со своей виной без его «прощения». — Да, Джордж. Понял. Пожалуйста, не надо тишины… — Тогда приди в норму, — Джордж отпустил его руку и брезгливо вытер ладонь о салфетку. — Иди в самолет. Я прослежу за каждым твоим шагом. Кими поплелся к выходу, пошатываясь. Он чувствовал себя униженным, но в то же время странно счастливым. Джордж заметил. Джордж разозлился. Значит, он всё еще важен. Джордж смотрел ему в спину, и его пальцы нервно барабанили по столу. «Черт, парень совсем слетел с катушек», — подумал он. — «Нужно ослабить поводок, пока он не задохнулся. По крайней мере, до конца квалификации в Баку». Но в глубине души Джордж знал: он не ослабит. Ему слишком нравилось видеть этот страх в глазах Кими. Это была единственная компенсация за его собственную неподвижную руку, которая стоила каждого грамма страданий Антонелли. Перелет прошел в тяжелом молчании. Кими, несмотря на тошноту, демонстративно раздражённо жевал салат под надзором Джорджа, злобно глядя в иллюминатор. Он был на взводе. Кофеин сделал его нервным и дерганым: нога постоянно подрагивала, а в голове шумело, как в неисправном радио. Когда они вышли в душный терминал Баку, Кими чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку, не оставив даже малейших сил на то, чтобы шевелиться. — Иди ровно, — бросил через плечо Джордж. Его раздражение было почти физически ощутимым. — Нас сейчас встретят медиа. Если ты будешь выглядеть как побитая собака, завтра заголовки будут не о технике, а о том, что Тото загонял новичка. — Я в порядке, Джордж, — огрызнулся Кими. Голос сорвался на хрип из-за курения. — Хватит меня пасти. В толпе встречающих он внезапно увидел Оли Бермана. Тот стоял с дурацкой улыбкой, размахивая рукой, явно решив сделать сюрприз старому другу. — Кими! — Оли прорвался сквозь заграждение. — Дружище, ну ты и сдал! Выглядишь как после недельного марафона в клубах. Берман по-дружески хлопнул его по плечу — чуть сильнее, чем стоило. Для измотанного организма Кими, державшегося на одной силе воли и трех пачках сигарет, этот хлопок стал последней каплей. Баланс, который он так бережно хранил, рассыпался. В глазах резко потемнело. Кими не успел даже выругаться — мир просто выключили. Колени предательски подкосились и он осел прямо на руки опешившего Оли. — Эй! Кими! Ты чего?! — Оли едва успел подхватить его, опускаясь на колено. Вокруг мгновенно защелкали затворы камер. Джордж Рассел замер. На его лице на долю секунды отразилось нечто среднее между шоком и чистым, диким бешенством. Он не бросился помогать. Он стоял и смотрел, как его «идеальный проект» валяется на грязном полу аэропорта на руках у пилота другой команды, находившегося не позволительно близко. — Вставай, Кими. Живо, — голос Джорджа был тихим, но в нем слышался скрежет металла. — Джордж, он без сознания! — выкрикнул Оли, испуганно глядя на бледное лицо друга. — Посмотри на него, он же никакой! Берман случайно задел рукав худи Кими, и тот задрался, обнажая предплечье. Оли замер. Свежие, багряные точки от ожогов выглядели на фоне бледной кожи. — Это еще что… Джордж, что у него с рукой? Рассел сделал шаг вперед, загораживая обзор камерам своей спиной. Его лицо превратилось в ледяную маску. — Оливер, убери руки от моего напарника, — сквозь сжатые зубы процедил Джордж. — У него тепловой удар. Не устраивай цирк. Кими судорожно вздохнул и открыл глаза. Голова раскалывалась, во рту был противный привкус железа. Он увидел Оли, увидел его испуганные глаза, а потом поднял взгляд выше… и встретился с глазами Джорджа. В них не было ни грамма жалости. Только холодное, обжигающее презрение. — Прости… — прошептал Кими, пытаясь оттолкнуть Оли. — Я просто… голова закружилась. — Ты опозорил команду, — негромко сказал Джордж, наклонившись к нему. — Посмотри вокруг. Завтра все будут обсуждать твою слабость. Ты подвел меня в самый неподходящий момент. Джордж грубо схватил Кими за локоть левой рукой, буквально выдергивая его из рук Бермана. — В машину. Живо. Ты мне за это ответишь в отеле. Кими, пошатываясь и едва держась на ногах, побрел к выходу, сгорбившись, будто под конвоем. Он чувствовал себя не «хрупким», а никчемным. Джордж задержался на секунду, глядя на Оли, который всё еще стоял на коленях. — Берман, забудь о том, что видел, — бросил Рассел. — Если я услышу хоть слово про его «утомление» или что-то еще — пеняй на себя. Иди катайся за свой позорный Хаас или Скудерию и не лезь в дела Мерседес. Джордж развернулся и ушел, чеканя шаг. Его правая рука, висевшая на перевязи, казалась сейчас не символом травмы, а тяжелым обвинением, которое он нес перед собой. В машине Джордж не сказал ни слова. Он сидел в углу, отвернувшись к окну, и Кими физически чувствовал, как от него исходят волны ярости. — Джордж, я правда… — начал Кими севшим голосом. — Молчи, — отрезал Рассел, даже не повернувшись. — Ты неделю убивал себя кофе и сигаретами, думая, что я этого не замечу? Ты думал, что самобичевание — это замена результатам? Ты выглядишь как наркоман из подворотни, Кими. И завтра мне придется объяснять Тото, почему наш «вундеркинд» валится с ног от легкого хлопка по плечу. Джордж наконец повернулся к нему. Его глаза сузились. — Ты не просто плохой напарник. Ты безответственный ребенок. Как только мы приедем, ты пойдешь в мой номер. Мы будем приводить тебя в чувство. И поверь мне, тебе это не понравится. Кими сжался в кресле. Ему было плохо физически, но это раздражение Джорджа… оно жгло сильнее, чем любой ожог. Он готов был на всё, лишь бы Рассел перестал на него так смотреть.