Идеальный круг

В номере отеля в Баку горела только одна лампа. Антонелли сидел на краю кровати, все еще бледный со стекающими каплями пота после обморока, и во все глаза смотрел на Джорджа. Рассел стоял у окна, подсвеченный снизу экраном своего айпада. Он уже снял куртку, и его медицинский корсет выглядел в этом полумраке как футуристические доспехи. — Ты думал, что твой фокус в аэропорту останется незамеченным, Кими? — Джордж заговорил обманчиво мягко, листая ленту. — Сеть уже бурлит. Видео, где ты сползаешь по стенке на руки ебаного Бермана, набрало миллион просмотров за два часа. Хочешь послушать, что о тебе пишут? Кими испуганно сглотнул, вжав голову в плечи. — Джордж, не надо... Пожалуйста. — Нет, надо. Нам нужно смотреть правде в глаза, Антонелли, — Рассел сделал шаг вперед. Его голос звучал ровно, как у диктора новостей, и от этой будничности становилось только страшнее. — Вот, пишет какой-то фанат из Британии: "Мерседес взяли в кокпит капризного ребенка. Антонелли не выдерживает давления даже в аэропорту, о каких гонках речь? Верните Расселу его машину, этот итальяшка её не заслужил". Джордж оторвался от экрана и посмотрел на Кими с ледяным прищуром: — И ведь он прав. Ты занимаешь мое место, но твое тело ломается от банальной часовой задержки рейса. Ты капризный, Кими. Ты слаб. — Я не слабый... — тихо огрызнулся Кими, хотя его бледные пальцы судорожно вцепились в покрывало. — Да неужели? — Джордж усмехнулся и снова опустил взгляд на экран. — Слушаем дальше. Итальянский паблик, твои соотечественники, между прочим: "Антонелли выглядит как тень. Он угробил карьеру Рассела в Спа, а теперь сам испугался ответственности. У него пустые глаза, он ментально не готов к Ф-1. Его ждет судьба забытого пилота". Джордж сделал театральную паузу, приближаясь к кровати. — Знаешь, что я добавлю от себя к этому комментарию? У тебя действительно пустые глаза, Кими. Потому что вместо того, чтобы черпать силу из моей поддержки, ты тратишь энергию на сигаретный дым и жалость к себе. Ты крадешь очки у команды. Ты крадешь мое время. Ты — пустышка, которую раздули медиа. Каждое слово Джорджа падало как удар по наковальне. Кими чувствовал, как к горлу подступает тошнота, а на глазах закипают злые, бессильные слезы. Ему хотелось закрыть уши руками, но он не смел шевельнуться под этим взглядом. — А вот это мой любимый, — Джордж пролистал чуть ниже, и на его губах появилась змеиная улыбка. — "Посмотрите на Антонелли и Рассела рядом. Джордж даже с искалеченной рукой выглядит как чемпион и лидер, а Кими рядом с ним — как побитый пес, который ждет, пока его пнут. Ему не место в высшей лиге". Джордж выключил планшет. Экран погас, погружая комнату в еще большую темноту. Он подошел вплотную к Кими, левой рукой жестко взял его за подбородок и заставил поднять лицо. — "Побитый пес", Кими. Вот как тебя видит мир. И завтра, когда ты выйдешь на практику в Баку, каждый механик в боксах будет думать именно так. Они будут смотреть на тебя и вспоминать, как ты валялся на полу. Они будут сравнивать тебя со мной — и ты проиграешь это сравнение. Понимаешь ли ты, насколько ничтожно ты сейчас выглядишь? Кими задрожал. Обида, злость на хейтеров и этот удушающий стыд перед Джорджем смешались в один кошмарный коктейль. — Я докажу им... — прохрипел Кими, в упор глядя на Рассела своими лихорадочными глазами. — Я завтра выеду и привезу лучшее время. Я заставлю их заткнуться! Всех их! Джордж удовлетворенно сузил глаза. Он получил именно ту реакцию, которую хотел — бешеную, отчаянную спортивную злость, замешанную на глубоком комплексе неполноценности. Он отпустил подбородок Кими и небрежно потрепал его по щеке. — Вот это уже лучше. Помни эту злость, Антонелли. Помни каждое слово, которое они про тебя написали. Ты исправишь свое ничтожество на трассе. А теперь — марш в душ, смывай свой запах сигарет и ложись спать. Я буду сидеть здесь и лично следить за каждым твоим вздохом. Не дай бог тебе снова вздумается упасть. Кими подскочил с кровати и почти побег в ванную, хлопая дверью. Его трясло от адреналина. Джордж сел в кресло, поправил корсет на груди и снова включил планшет, заходя на сайт телеметрии. На комментарии хейтеров ему, разумеется, было плевать — он сам сфабриковал половину из них прямо на ходу, чтобы посильнее зацепить гордость Антонелли. ***** Пятничная практика в Баку встретила пилотов палящим солнцем и раскаленным асфальтом. Городская трасса, зажатая между вековыми каменными стенами Старого города и стальными отбойниками, не прощала ошибок. Но для Кими настоящая опасность была не снаружи, а внутри его собственного шлема. Когда он шел по паддоку к боксам Мерседеса, ему казалось, что воздух стал осязаемым. Каждый случайный взгляд механика Вильямс, каждый поворот головы проходящего мимо инженера Феррари ощущались как пощечина. "Побитый пес", — стучало в висках в такт шагам. — "Капризный ребенок. Ничтожество". На самом деле никто в паддоке не думал об этом. Обморок в аэропорту списали на обычную усталость от перелета и жару, а Оли предано держал язык за зубами. Но Кими уже не мог видеть реальность. Мозг, отравленный кофеином, недосыпом и ядовитым внушением Джорджа, дорисовывал ухмылки на лицах людей. Ему казалось, что объективы телекамер смотрят на него с глумливым ожиданием: "Ну давай, падай снова". Когда Кими опустился в кокпит и механики начали затягивать ремни, он почувствовал судорожный вздох облегчения. Шлем скрыл его лицо. Визор отделил его от этого "осуждающего" мира. На капитанском мостике Мерседес на экранах телеметрии зажегся зеленый огонек — машина номер 12 готова к выезду. Джордж сидел в наушниках чуть позади Тото Вольффа. Его правая рука в черной перевязи лежала на колене, а левой он лениво крутил ручку настройки микрофона. — Кими, проверка связи, — раздался в наушниках Антонелли спокойный, размеренный голос Рассела. — Трасса грязная, береги резину на первом круге. И помни, о чем мы говорили. Покажи им, кто ты. Этот голос подействовал на подкорку Кими как электрический разряд. Дрожь в руках мгновенно исчезла. На смену прострации пришла чистая, ледяная ярость. — Понял, — хрипло бросил Кими. Болид сорвался с места, оглушая боксы ревом мотора. То, что происходило в следующие сорок минут, заставило замолчать весь инженерный штаб. Кими ехал так, будто у него не было инстинкта самосохранения. В Баку гонщики обычно оставляют зазор в пару десятков сантиметров до бетонных блоков, особенно в узком затяжном подъеме у стен Старого замка. Кими же облизывал эти стены. Заднее правое колесо его болида проходило в миллиметрах от серого камня, поднимая вековую пыль. На телеповторах было видно, как зеркала его машины едва не цепляют спонсорские баннеры на отбойниках. "Они думают, я слабак?" — Кими атаковал поребрики с такой яростью, что машина подлетала в воздух. — "Я заставлю их заткнуться. Я заставлю Джорджа гордиться мной". Перед глазами то и дело вспыхивали строчки выдуманных комментариев: "Неготов... Пустые глаза... Верните машину Расселу". Каждая воображаемая строчка заставляла его нажимать на педаль газа на долю секунды раньше, тормозить на метр позже. Ему казалось, что если он сбросит скорость хоть на мгновение, эти голоса ворвутся в шлем и разорвут его изнутри. — Кими, ты идешь с опережением графика на три десятых, но ты слишком сильно рискуешь в поворотах, — раздался в радио голос его гоночного инженера. — Тыл машины нестабилен. Сбавь темп. — Нет! — рявкнул Кими в микрофон, закладывая руль в затяжной левый. — Машина идет прекрасен! В боксах Льюис Хэмилтон, уже откатавший свою серию кругов, стоял у мониторов, не снимая подшлемника. Он хмуро смотрел на повторы заездов младшего пилота. Льюис видел сотни гонщиков, но этот пилотаж пугал его. Это не была уверенность в себе. Это была чистая, суицидальная агрессия. Человек едет так только тогда, когда ему абсолютно плевать, выберется ли он из машины живым. Хэмилтон медленно повернул голову и посмотрел на Джорджа. Рассел сидел на мостике, слегка наклонив голову набок. На его губах играла едва заметная, сытая улыбка владельца породистого пса, который идеально выполняет команду фас. Телеметрия Кими была безупречной. Он ломал машину, стирал резину, рисковал головой, но выдавал фиолетовые сектора один за другим. Для Джорджа это было высшим наслаждением — его воля управляла этим болидом через ментально сломанного мальчишку. Кими пересек финишную черту первой практики с лучшим временем уикенда, привезя второму месту почти полсекунды. Когда он заглушил мотор в боксах и поднял визор, его лицо было мокрым от пота, глаза — дикими и воспаленными, а дыхание — рваным. Механики восхищенно хлопали по бортам кокпита, Тото Вольфф победно потряс кулаком перед экраном. Весь мир ликовал. Но Кими не слышал этого ликования. Вылезая из машины, он первым делом посмотрел на капитанский мостик, выискивая глазами силуэт в корсете. В его голове всё еще гудели голоса миллионов несуществующих хейтеров, и заглушить их мог только один человек. После окончания практики в паддоке Баку царила суета. Кими почти бегом возвращался в моторхоум Мерседес, уклоняясь от журналистов. Его до сих пор потряхивало от адреналина, а в ушах стоял гул. Ему нужно было добраться до телефона — проверить, написал ли что-то Джордж по поводу его круга. — Кими. Голос раздался из тени между двумя грузовиками. Антонелли резко обернулся, готовый огрызнуться, но замер. Перед ним стоял Льюис Хэмилтон. В этом вызывающе ярком, непривычном красном комбинезоне скудерии он всё равно выглядел здесь, в брэклийском переулке, как хозяин. Льюис стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на Кими своим фирменным, проницательным взглядом, от которого невозможно было ничего скрыть. — Льюис... Привет. — Кими подсознательно сделал шаг назад, пряча руки за спину. Ему очень не хотелось, чтобы Хэмилтон заметил его дрожащие пальцы или уловил запах сигаретного дыма, который въелся в кожу. — Поздравляю с третьим временем. — К черту время, Кими, — тихо сказал Льюис, делая шаг навстречу. Он не улыбался. — Я смотрел твой бортовой компьютер у стен замка. Ты ехал как сумасшедший. — Я привез фиолетовый сектор, — в голосе Кими прорезалась дерзкая, защитная нотка. Точно так же, как его учил Джордж. — Машина позволяет рисковать. — Ты не рисковал. Ты искал стену, — Хэмилтон подошел вплотную, и его голос упал до шепота. Он опустил взгляд на лицо Кими — на эти бледные щеки, воспаленные глаза и то, как парень судорожно сглотнул. — Я знаю этот взгляд, Антонелли. Я видел его у парней, которые ломались под прессом. Но на тебя давит не Тото. И не пресса. Что происходит между тобой и Расселом? У Кими внутри всё похолодело. Имя Джорджа, произнесенное Хэмилтоном, прозвучало как сигнал тревоги. — Ничего не происходит, — быстро, слишком быстро ответил Кими. — Джордж мой напарник. Он помогает мне с настройками. Он... он заботится обо мне. — Заботится? — Льюис горько усмехнулся, и в его глазах мелькнула искренняя жалость. — В аэропорту ты упал в обморок. Берман места себе не находит, он рассказал мне, что твои руки... что ты сам с собой делаешь, Кими. Джордж уничтожает тебя. Он использует твою вину за Спа, чтобы превратить тебя в послушную куклу. Он не может гоняться сам, поэтому он ломает твою психику, чтобы управлять твоей машиной. Ты это понимаешь? Слова Льюиса попали точно в цель, но вместо того, чтобы открыть Кими глаза, они вызвали у него приступ бешеной, слепой ярости. Джордж предупреждал его. Джордж говорил, что они все будут пытаться разрушить их связь. "Они хотят твоей индивидуальности, потому что индивидуальность — это хаос", — зазвучал в голове бархатный голос Рассела. — Ты ничего не знаешь! — Кими почти выплюнул эти слова Льюису в лицо, его глаза дико блеснули. — Ты ушел в Ферари, Хэмилтон. Ты бросил эту команду. А Джордж... Джордж остался здесь, инвалидом, из-за моей вины! Вы все блять считаете меня капризным ребенком, который не заслужил это место. Вы пишете в интернетах, что я ничтожество, что я побитый пес! Льюис нахмурился, искренне удивившись: — Кто пишет? Кими, весь паддок только и говорит о том, какой ты гений... — Ложь! — перебил Кими, его голос сорвался на хрип. — Джордж единственный, кто говорит мне правду. Он единственный, кто видит, какой я на самом деле. И если он строит из меня архитектуру, если он делает меня своим аватаром — я согласен! Я буду делать всё, что он скажет. Буду курить, буду не спать, буду тереться колесами о бетон, если ему это нужно! Так что сьеби с моей дороги, Льюис. Занимайся своей ебучей красной машиной. Кими резко толкнул Хэмилтона плечом и быстрым, дерганым шагом направился к моторхоуму Мерседес. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он защитил Джорджа. Он выдержал удар. Теперь Джордж точно будет им доволен. Льюис Хэмилтон остался стоять между грузовиками. Он медленно повернулся и посмотрел вслед итальянцу, а затем перевел взгляд на окна капитанского мостика, где в полумраке угадывался силуэт Джорджа Рассела в жестком корсете. Джордж смотрел прямо на Льюиса. И через стекло Хэмилтон отчетливо увидел, как Рассел медленно, победоносно поднял свой пластиковый стаканчик с дешёвым кофе, салютуя пилоту Феррари. Джордж выиграл этот раунд. Кими был приручен настолько глубоко, что готов был загрызть любого, кто попытается его спасти.