Риски репутации

Субботнее утро в Баку было душным и липким. Кими торчал в узком зазоре за моторхоумом Мерседес, прямо между пластиковыми баками для мусора и какими-то раскиданными ящиками. Он жадно курил, пряча сигарету за рукавом и дергано оглядываясь по сторонам. Голова трещала от недосыпа, а во рту стоял мерзкий привкус пережженного эспрессо. — Кими? Антонелли едва не выронил сигарету. Из-за угла, прямо со стороны боксов Хаас, вывернул Оли Берман, на ходу застегивая свой комбинезон, но, увидев Кими, притормозил. Оли не собирался читать лекции. Но после того, как Льюис вчера хмуро буркнул ему: "Твой итальянец совсем серый ходит, Рассел из него все соки выжимает", Берман решил проверить всё сам. Да и чужой обморок в аэропорту из головы не выходил. Оли подошел ближе и молча протянул ему открытую бутылку холодной воды. — Держи. Выглядишь паршиво, если честно. Кими вместо того, чтобы взять воду, только сильнее разозлился. Эта спокойная, чистая забота Бермана сейчас казалась ему издевкой, будто Оли пришел потыкать в него палочкой и проверить, сдох он там или еще нет. — Себе оставь, — огрызнулся Кими, отпихивая руку Оли с бутылкой. Дым повалил у него изо рта, он закашлялся, и это взбесило его еще больше. — Хуле приперся вообще? Тебе в Хаас заняться нечем, ведро не едет? — Да ладно тебе, я нормально подошел, — Оли нахмурился, но воду не убрал. — Ты вчера в восьмом повороте чуть машину по асфальту не размазал, Кими. Весь паддок на ушах. Ты хоть спишь вообще? От тебя табачищем прет за километр. — Моя машина, как хочу, так и херачу, — Кими злобно швырнул окурок на асфальт и раздавил его носком ботинка. Его трясло от адреналина и злости. — Я вчера первый приехал, Берман. Первый. Пока ты на своем корыте в третий сегмент пытаешься выползти, сука. Так что не надо мне тут сопли вытирать. Со мной всё заебись. Оли посмотрел на него со смесью удивления и некого разочарования. Такого агрессивного Кими он еще не видел. Из рукава комбинезона Антонелли, который тот дергано поправлял, на секунду показался кусок предплечья с уродливыми красными шрамами. Оли не успел разобрать, что это, но взгляд зацепился. — Кими, ты... — Отьебись от меня, Оливер, — перебил Кими, шагая прямо на него. — Серьезно. Хватит за мной ходить и совать свою воду. У меня разбор квалификации через пять минут. Если Джордж увидит, что ты тут трешься и мешаешь мне работать, у меня будут проблемы. И у тебя тоже. Из дверей моторхоума Мерседеса как раз послышались глухие шаги. Джордж возвращался. Кими моментально подобрался. Внутри всё сжалось от панической мысли: "Только бы Рассел не подумал, что я тут расслабляюсь с друзьями". Он резко отвернулся от Бермана, буквально впечатывая руки в карманы, чтобы не было видно, как они ходят ходуном. — Я всё сказал. Иди к себе, — бросил он через плечо. Оли постоял секунду, переводя взгляд с Кими на показавшуюся из-за дверей фигуру Рассела. Понял, что ловить тут сейчас нечего — Антонелли просто невменяем. — Ну и катись, — тихо буркнул Берман, развернулся и пошел к боксам своей команды, на ходу швырнув бутылку в мусорный бак. Джордж подошел ближе, его каблуки звонко стучали по плитке паддока. Он смерил взглядом уходящего Бермана, а потом перевел тяжелый, холодный взгляд на Кими. — Что этому мелкому было нужно? — в голосе Джорджа не было дружелюбия, только злое раздражение. — Он опять лезет не в свое дело? — Ничего, Джордж, — Кими шмыгнул носом, преданно глядя ему в лицо. Вся его минутная агрессия перед Расселом испарилась, остался только страх разочаровать. — Он пытался что-то разузнать про настройки на Q3. Завидует, что мы быстрее. Я его послал. Джордж пару секунд молча разглядывал Кими, замечая его бледность и то, как парень тяжело дышит. Потом его губы тронула короткая, жесткая ухмылка. Он левой рукой бесцеремонно схватил Кими за шею сзади, слегка сжав пальцы, фиксируя его на месте. — Правильно. Они все хотят сорвать тебе уикенд, чтобы оправдать свою неполноценность. Пошли в боксы, Антонелли. Хватит прохлаждаться. Выбьешь мне поул, тогда, может, разрешу тебе отдохнуть. Кими послушно кивнул, готовый бежать за ним хоть на край света, лишь бы этот ледяной тон сменился на вчерашнюю похвалу. Мысли о Бермане и его дурацкой воде он окончательно выкинул из головы. Начинался Q1. После этого короткого разговора Оливер шел по пит-лейну, не замечая суеты вокруг. Механики катили мимо тележки с резиной, инженеры орали что-то в рации, а у него перед глазами стояло лицо Кими. Изможденное, с какими-то дикими, чужими глазами. И этот уродливый, багровый след, мелькнувший на руке, когда задрался рукав термухи. Оли зашел в боксы, опустился на кресло и тупо уставился на экраны с телеметрией. Его физиотерапевт протянул ему шлем, но Берман даже не шелохнулся. — Оли, ты в порядке? Через десять минут выезд, — парень похлопал его по плечу. — Да. Да, сейчас, — глухо отозвался Оли, натягивая подшлемник. Ему было хреново. И обидно — Кими знатно поводил его мордой по столу, припомнив и скорость команды, и проблемы с выходом в Q3. Но злости на Антонелли не было. Была только глухая, давящая тревога. Оли ведь помнил Кими другим. Настоящим. Тот Кими, из картинга, когда они втихаря таскали пиццу из моторхоумов и ржали до колик в животе, никогда бы так не оскалился на простую бутылку воды. Рассел сломал его, это было очевидно. Внушил ему какую-то дикую паранойю, заставил поверить, что весь мир против него, и теперь дергает за ниточки. А Кими... Кими ради его одобрения готов был в лепешку расшибиться. "Что у него с рукой? Что это, черт возьми, было?" — мысль крутилась в голове Оливера, пока он застегивал ремни в кокпите. Красные следы на бледной коже выглядели слишком ровными, слишком намеренными. От этого осознания к горлу подкатывала тошнота. Экран над головой моргнул, показывая выезд машин на трассу. Q1 начался. Первым из боксов Мерседес, огрызаясь звуком мотора, выкатился серебряный болид под номером 12. Оли опустил визор шлема. Ему тоже нужно было выезжать, нужно было делать свою работу, но на подкорке сидел один и тот же страх. Кими ехал так, будто у него сзади не было крыла, а впереди — стен, он ехал на грани. И Оли, врубая первую передачу, поймал себя на пугающей мысли: он готов провалить свою квалификацию, готов остаться последним, лишь бы на экранах не загорелись желтые флаги в том месте, где сейчас летит Антонелли. Звук мотора ревел в ушах, но Оливер ловил себя на том, что этот шум не заглушает мысли, а наоборот — крутит их по кругу, как центрифуга. Он выехал на прогревочный круг, рефлекторно виляя из стороны в сторону, чтобы прогреть резину. Руки делали привычную работу на автомате, но мозг напрочь отказывался переключаться в гоночный режим. Перед глазами всё еще стояли эти уродливые багровые следы на руке Кими. Ожоги. Оливер слишком хорошо знал, как выглядят случайные травмы в боксах — ссадины от карбона, синяки от ремней. Но то, что он успел заметить у Антонелли, было круглым. Идеально круглым. Будто кто-то... или он сам... "Господи, Кими, нет", — Оливер жестко атаковал поребрик в четвертом повороте, и руль сильно ударил по пальцам, заставляя его вернуться в реальность. — Оли, трафик позади чистый, Хэмилтон на быстром круге в пяти секундах за тобой, открывай круг, — раздался в наушниках спокойный голос инженера. — Принял, — коротко бросил Оли. Он нажал на газ, влетая на стартовую прямую. Скорость росла — 280, 310, 330 километров в час. Бетонные стены Баку замелькали по бокам сплошной серой полосой. Обычно в этот момент у Бермана включался туннельный синдром: оставалась только трасса, точки торможения и апексы. Но сегодня в этот туннель постоянно вклинивался черно-зеленый болид. Оливер заложил машину в первый поворот, удерживая её на грани сноса. На дисплее руля загорелся красный маркер — он проигрывал своему же вчерашнему времени десятую доли секунды. Он был зажат. Он осторожничал там, где нужно было бросать машину в вираж. "Пока ты на своем корыте в третий сегмент пытаешься выползти",— злые, хриплые слова Кими снова резанули по ушам. Берман стиснул зубы. Кими был прав — Хаас не ехал сам по себе, из этой машины нужно было выжимать все соки, рискуя на каждом торможении. Но Кими... Кими сейчас ехал не ради скорости. Оли видел его телеметрию, видел этот безумный заезд у стен замка. Антонелли пилотировал так, словно хотел доказать кому-то, что его жизнь ничего не стоит. Что он готов разбиться в щепки, лишь бы Рассел на мостике разок кивнул головой. В восьмом повороте — том самом узком «горлышке» у средневековой стены — Оливер подсознательно отпустил газ чуть раньше, чем нужно. На секунду ему показалось, что на сером камне до сих пор остался невидимый след от колеса Кими. Машина плавно и безопасно миновала замок. Оливер вылетел на длинную прямую, готовясь переключиться на седьмую передачу, когда маркеры на его руле резко, синхронно вспыхнули ядовито-желтым. — Оли, желтые флаги во втором секторе. Сбрасывай скорость, — в наушниках раздался напряженный голос инженера. — Желтые флаги. Повторяю, сбавь темп. Сердце Оливера сделало глухой, тяжелый удар и словно провалилось куда-то вниз. Второй сектор. Замок. — Кто там? — выдохнул он в микрофон, чувствуя, как мгновенно взмокли ладони внутри перчаток. — Кто встал? — Мерседес, — коротко, безжалостно ответил инженер. — Машина номер 12. Похоже, сильный контакт со старой стеной. Бортовой компьютер показывает высокую перегрузку. Оливер перестал слышать рев собственного мотора. Он автоматически сбросил передачи, вкатываясь в опасную зону. На огромном экране у трассы уже крутили повтор, но Берману не нужны были повторы. Он повернул за угол у подножия замка и увидел это вживую. Черный болид стоял поперек узкого трека, намертво заклиненный между бетонными блоками. Левое переднее колесо было вывернуто под неестественным углом, рычаги подвески раздроблены в крошки, а весь левый борт машины был стесан об вековой камень. Карбоновые обломки усеивали асфальт, как черные хлопья. Из разорванного бокового понтона валил густой, сизый дым. Кими сидел внутри кокпита. Его шлем был опущен, руки бессильно лежали на руле, а голова слегка склонилась набок. Он не двигался. — Кими... — прошептал Оливер под шлемом, медленно проезжая мимо разбитой машины на минимальной скорости. Ему хотелось заглушить мотор прямо здесь, выпрыгнуть из своего болида и голыми руками вытащить Антонелли из этого задымленного ада. На маршальском посту над трассой желтые флаги сменились сплошным, зловещим красным цветом. Квалификация была остановлена. Проезжая мимо медицинского автомобиля, который уже с сиреной срывался с места, Оли поднял взгляд на капитанский мостик Мерседес на пит-лейне через экраны трансляции. Джордж Рассел сидел неподвижно. Он даже не снял наушники. Он просто смотрел на монитор, где его «идеальный аватар» лежал без сознания в груде искореженного карбона, и на его лице не было ничего, кроме холодного, брезгливого разочарования. Игрушка сломалась раньше времени. Красные флаги горели над всей трассой Баку. Сессия была остановлена, и пилоты один за другим медленно возвращались на пит-лейн. Оливер заехал в боксы, затормозил у гаража, но даже не дождался, пока механики откатят машину назад. Он рванул замок ремней безопасности, выскочил из кокпита и, на ходу сдергивая перчатки и шлем, пошел прямо к выходу на пит-лейн. Его физиотерапевт что-то кричал в спину про обязательное взвешивание, но Берману было абсолютно плевать. В боксах Мерседеса, которые находились чуть дальше по пит-лейну, творился неконтролируемый хаос. Механики лихорадочно готовили инструменты, Тото Вольфф стоял у экранов, держась за голову. На мониторах крупным планом показывали, как маршалы аккуратно помогают Кими выбраться из разбитого болида. Антонелли был в сознании — он держался за ребра и шел к медицинской машине сам, но его походка была жутко пошатывающейся, а визор шлема оставался закрытым. Оли остановился у границы боксов чужой команды, не решаясь зайти внутрь, и его взгляд тут же наткнулся на Джорджа. Рассел уже спустился с капитанского мостика. Он стоял в глубине гаража, опершись здоровой рукой об стол. Его лицо было бледным от злости. Когда напарник разбивает машину в Q1 — это катастрофа для всей команды, но для Джорджа это был личный щелчок по носу. Кими не справился. Кими оказался бракованным. Медицинский кар доставил Антонелли к заднему входу боксов. Как только Кими ступил на бетонный пол гаража, к нему подбежали врачи FIA, но он слабо отмахнулся от них, с трудом стягивая шлем. Его лицо было серым, под глазами залегли страшные тени, а губы подрагивали. Он был испуган — но не аварией. Он дикими глазами искал в толпе механиков только одну фигуру. — Джордж... — хрипло выдохнул Кими, делая шаг вперед. — Налетел на порыв ветра в повороте... машина сорвалась, я не смог... Джордж даже не шелохнулся. Он посмотрел на Кими сверху вниз, и этот взгляд был холоднее, чем лед в стакане с напитком. — Порыв ветра, Антонелли? — тихо, но так, чтобы слышали инженеры, спросил Рассел. Британский акцент звучал как идеальное, отточенное лезвие. — Хэмилтон проехал там за секунду до тебя и не заметил никакого ветра. Оливер на своем корыте проехал там без проблем. Дело не в ветре. Дело в том, что ты ментально не готов. Ты расхлябан. Ты подвел команду, оставив нас с одной машиной на завтра. Кими будто ударили под дых. Он покачнулся, его пальцы судорожно вцепились в край гоночного комбинезона, прямо там, где под тканью скрывались те самые свежие ожоги. — Я... я исправлюсь в гонке, Джордж, я прорвусь... — умоляюще прошептал парень. Его гордость, его злость — всё испарилось. Перед Расселом он снова превратился в испуганного мальчишку, который ждал наказания. — В гонке ты стартуешь последним на городской трассе, где невозможно обгонять, — отрезал Джордж, отворачиваясь к экранам с телеметрией. — Иди в моторхоум. Видеть тебя не хочу. Разговор окончен. Кими замер на месте. Одиночество и тишина, которыми Джордж угрожал ему еще в отеле, навалились на него прямо сейчас, посреди шумных боксов. Он развернулся и, опустив голову, побрел к выходу из гаража. Оливер, видевший всю эту сцену от начала до конца, сжал кулаки так, что затрещали суставы. Ему хотелось подойти и просто врезать Расселу по лицу. Но сейчас важнее был Кими. Берман сделал шаг наперерез Антонелли, когда тот выходил в паддок. — Кими, стой, — Оли перехватил его за плечо. — С тобой всё нормально? Ты сильно ударился? Кими резко вскинул голову. В его глазах, секунд назад полных слез, снова вспыхнула та самая бешеная, сумасшедшая защитная агрессия. Ему было невыносимо, что Берман стал свидетелем его унижения. — Отвали от меня, Берман! — Кими сорвался на крик, грубо скидывая руку Оли со своего плеча. — Радуйся, да? Твоя колымага теперь выше меня на решетке! Ты этого хотел?! Не лезь ко мне, слышишь? Ты мне не друг! Он толкнул Оли в грудь и побежал в сторону моторхоума, скрываясь за пластиковыми дверями. Берман остался стоять посреди паддока, тяжело дыша. Ему было паршиво, но в голове крутилась только одна мысль: Кими окончательно зажали в угол, и если завтра в гонке он поедет с такой же кашей в голове, бетонные стены Баку могут не ограничиться просто сломанной подвеской.

🌌🌌🌌

В моторхоуме Мерседес пахло дорогим парфюмом, новой мебелью и надвигающимся грозовым фронтом. Тото Вольфф сидел за своим рабочим столом, подперев подбородок тяжелым кулаком. Напротив него, прислонившись спиной к закрытой двери, стоял Оливер Берман. Он всё еще был в гоночном комбинезоне, пыльный, взвинченный, с горящими глазами. Чуть в стороне, на кожаном диване, сидел Джордж Рассел. Лицо Джорджа было абсолютно спокойным, почти скучающим, но левая рука, лежащая на колене, была сжата в кулак так, что побелели костяшки. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь, Оливер? — голос Тото был опасно тихим. Его акцент становился тем тяжелее, чем сильнее он злился. — Ты приходишь в мои боксы и обвиняешь моего пилота в том, что он довел напарника до критического состояния? — Я не обвиняю, я констатирую, Тото! — Оли сделал шаг вперед, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Спросите медиков! Они только что закончили осмотр Кими после аварии. У него в крови уровень сахара на нуле, жесткое обезвоживание и передозировка кофеина. Он не ел нормально всю неделю! А на руках... у него на руках сигаретные ожоги, Тото! Свежие! Он клеймит себя каждый раз, когда думает, что подвел Джорджа! Вольфф медленно перевел тяжелый взгляд на Рассела. — Джордж? Что происходит? Рассел изящно приподнял бровь, даже не повернув головы в сторону Бермана. На его губах играла легкая, снисходительная улыбка. — Тото, это просто смешно. Мальчик начитался фанфиков в интернете или слишком сильно переживает за своего детского друга, — Рассел наконец посмотрел на Оливера с холодным, вежливым презрением. — У Кими синдром завышенных ожиданий. Он дебютант в топовой команде, он занял место Льюиса Хэмилтона. Естественно, он нервничает. Естественно, он мало ест и много курит — это его итальянские привычки, с которыми наш медицинский штаб уже борется. При чем здесь я? Я всю неделю сидел с ним на симуляторе в Брэкли и вытаскивал его время из бездны. — Ты врешь! — Оливер едва не сорвался на крик, шагнув прямо к дивану Рассела. — Ты сам затравил его комментариями! Ты запер его в своем номере! Ты выдрессировал его так, что он на людей кидается, если они ему бутылку воды предлагают! Ты сломал его, Джордж, потому что сам не можешь сесть за руль! — Оливер, закрой рот, — резко оборвал его Тото, поднимаясь из-за стола. Глава Мерседес был выше Бермана на голову, и его авторитет буквально придавил гонщика к полу. — Хватит кричать в моем кабинете. В этот момент на рабочем столе Тото зажужжал телефон. На экране высветилось имя главного врача медицинского центра FIA. Вольфф поднял указательный палец, призывая к абсолютной тишине, и нажал на громкую связь. — Да, я слушаю, — коротко сказал Тото. — Тото, добрый вечер, — раздался из динамика усталый, сухой голос доктора. — По поводу Антонелли. К гонке мы его допускаем, признаков сотрясения мозга нет. Но... я должен официально внести это в протокол и уведомить тебя как руководителя команды. Физическое состояние парня на грани истощения. Мы поставили ему капельницу с глюкозой. И еще одна деталь... На левом предплечье обнаружены множественные следы от термических ожогов. Характер повреждений — преднамеренный, самоповреждения. Парень отказывается отвечать, откуда они. Он только твердит, что «должен Джорджу» и что «все исправит в гонке». Тото, это не моя работа — лечить голову вашим гонщикам, но если этот мальчик завтра отключится на прямой на скорости 350 километров в час, отвечать будете вы. У меня всё. В кабинете повисла такая оглушительная, мертвая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер под потолком. Тото медленно нажал кнопку отбоя. Его лицо превратилось в каменную маску. Он не смотрел на Оливера. Он смотрел в упор на Джорджа Рассела. Джордж впервые за всё время уикенда перестал улыбаться. Его зрачки сузились, а безупречная британская осанка на секунду дрогнула. Фасад идеального наставника только что с треском раскололся перед человеком, который платил ему зарплату и контролировал его будущее в авиаспорте. — Оливер, — тихо, не оборачиваясь, сказал Тото. — Выйди. Нам с Джорджем нужно поговорить наедине. Берман перевел дыхание. Он посмотрел на бледного, злого Рассела, потом на потемневшего от гнева Вольффа. Свою работу он сделал. Он донес правду туда, где её больше нельзя было игнорировать. — Пожалуйста, помогите ему, — тихо сказал Оливер, повернулся и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Когда шаги Бермана затихли в коридоре, Тото медленно подошел к дивану, на котором сидел Джордж. Он оперся руками о спинку кресла напротив и наклонился к Расселу так близко, что тот мог рассмотреть каждую морщину на лице шефа. — А теперь слушай меня сюда, чемпион, — процедил Тото, и его голос вибрировал от ярости. — Если из-за твоих... психологических игр с мальчиком бренд завтра окажется в центре скандала с психическим здоровьем пилота, ты больше никогда не сядешь в этот кокпит. Даже когда твоя рука полностью заживет. Ты меня услышал, Джордж? Джордж сглотнул, чувствуя, как поводок, который он так долго держал на шее Кими, теперь мертвой хваткой затянулся на его собственной шее. Джордж медленно поднял взгляд на Тото. Его лицо снова окаменело, превратившись в ту самую безупречную маску, которую он демонстрировал спонсорам и журналистам. Паника ушла, уступив место холодному, расчетливому анализу. Он понимал: Вольфф — бизнесмен. Тото злился не из-за этики, а из-за рисков для репутации бренда. — Тото, ты же умный человек, — тихо, без тени прежней надменности произнес Рассел. — Давай уберем эмоции мальчика из Хаас. Чего мы хотим? Мы хотим, чтобы Мерседес побеждал. Антонелли — сырой, эмоциональный и нестабильный. Если бы я не держал его в узде, он бы сломался еще в Монце под прессом итальянских медиа. Да, возможно, я перегнул палку с мотивацией. Но посмотри на его скорость на практиках. Он летел. — Он летел прямо в стену, Джордж! — Тото резко ударил ладонью по столу. — Врач FIA прямым текстом говорит мне, что парень психически не в себе. Ты понимаешь, что будет, если эти шрамы сфотографирует какой-нибудь таблоид? Ты понимаешь, что это конец для карьеры Кими и огромный судебный иск для нас? — Не будет никаких снимков, — отрезал Джордж, плавно поднимаясь с дивана и опираясь на подлокотник. Ограничение движений делало его позу вынужденно жесткой, что только добавляло его словам веса. — Завтра он выйдет на гонку в закрытом комбинезоне. Оливер Берман будет молчать, потому что если он откроет рот, Вассёр лично выставит его из системы академии Феррари за создание медийного ада вокруг дружественной команды. Я сам поговорю с Кими. Я... ослаблю давление. Сниму блокировку. Он поедет спокойно. Тото долго всматривался в лицо своего пилота. В глазах Вольффа читалось глубокое отвращение, смешанное с холодным признанием того, что Рассел прав в одном — скандал нужно замять любой ценой. — Ты не просто ослабишь давление, Джордж, — раздельно произнес Тото. — Ты вернешься в свой номер. К Кими ты не подойдешь ни на метр до конца уикенда. С ним будут работать наши психологи и физио. Если я замечу, что ты снова шепчешь ему что-то на ухо — контракт будет расторгнут. Свободен. Джордж едва заметно кивнул, развернулся и, ровно чеканя шаг, вышел из кабинета. Внутри него кипело контролируемое бешенство. Берман. Этот мелкий, никчемный парень посмел разрушить идеальную схему, которую Джордж выстраивал неделями. . 🌌🌌🌌 Кими лежал на кушетке под капельницей. Рукав его мерседесовского худи был зачехлен обратно, но под тканью до сих пор горела холодным огнем мазь, которую нанесли врачи. В руке у него была зажата пластиковая бутылка с изотоником. Он послушно пил — врач сидел прямо напротив и контролировал каждый глоток. В голове у Кими было пусто. Оливер сдал его. Сдал врачам, сдал Тото. Теперь Джордж узнает. Джордж поймет, что его аватар дефектный, что он не смог удержать даже собственную тайну. Дверь в бокс тихо скрипнула. Кими резко дернулся, ожидая увидеть высокую фигуру Рассела, но в проеме показался красно-черный комбинезон. Оливер зашел осторожно, пряча руки в карманы. На его лице не было торжества — только глухая, смертельная усталость. — Ты... — Кими попытался сесть, но капельница натянула кожу на сгибе локтя, и он поморщился. — Зачем ты это сделал, Оли? Зачем ты настучал? Ты хоть понимаешь, что ты сотворил?! Берман подошел и сел на край соседней кушетки. Он выглядел так, будто сам отмахал дистанцию гонки. — Я спас тебе жизнь, Антонелли, — тихо сказал Оли, глядя на капельницу. — Ты завтра мог не выйти из того поворота. И ради чего? Ради парня, который сидит на мостике и злится, что ты ему картинку портишь? Я только что от Тото. Вольфф всё знает. Медики всё внесли в протокол. Рассела к тебе больше не подпустят. Кими замер. Слова Оли долетали до него как сквозь толщу воды. "Рассела больше не подпустят". Вместо облегчения Антонелли почувствовал, как вокруг него разверзается огромная, ледяная черная дыра. Та самая тишина, которой он боялся больше всего на свете. Джордж не просто замолчит — его у него отобрали. Его лишили единственного человека, который давал его существованию смысл после Спа. — Ты урод, Берман, — прошептал Кими. Из его глаз, сухих и воспаленных, наконец покатились слезы, оставляя чистые дорожки на испачканном сажей лице. — Ты думаешь, ты помог? Ты всё уничтожил. Я ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу. Оливер не ответил. Он молча выдержал этот полный боли и злобы взгляд. Он знал, что сейчас Кими не поймет. Возможно, не поймет никогда и не простит его до конца карьеры. Но завтра на стартовой решетке в Баку машина номер 12 займет свое последнее место, и Кими будет жив, его руки не будут дрожать от истощения, а в шлеме наконец-то воцарится его собственная, пусть и разбитая, тишина. Оливер молча поднялся с кушетки. Враждебный, полный слез и ненависти взгляд Кими бил сильнее, чем любой бетонный отбойник на трассе. Хотелось что-то сказать, оправдаться, крикнуть, что он сделал это только потому, что ему не плевать, но слова застревали в горле тяжелым комом. Кими сейчас не услышал бы. Для него Оливер стал главным врагом, разрушившим его извращенный, контролируемый Джорджем мир. — Пускай так, Антонелли, — тихо, почти беззвучно выдохнул Оли, забирая со стола свой шлем. — Ненавидь меня. Главное — живи. Берман развернулся и толкнул пластиковую дверь медицинского центра. Паддок Баку встретил его привычным, равнодушным шумом. Квалификация уже закончилась, механики катили мимо тележки с резиной, где-то на мостиках инженеры громко обсуждали поулы и телеметрию. Обычная суббота. Никому не было дела до того, что в паре метров от них, за белыми стенами госпиталя, только что заживо похоронили старую дружбу. Оливер шел по асфальту, низко опустив голову, чтобы никто не увидел его лица. Шлем в правой руке казался неподъемным, а белый комбинезон Хаас — чужим и душным. Его била запоздалая дрожь. Сердце ныло от глухой, бессильной тоски. Он ведь помнил, как Кими смеялся. Помнил, как они вместе мечтали попасть в Формулу-1, думая, что это будет вершина счастья, триумф их общих усилий. А в итоге они оба здесь, в высшей лиге, но один сидит на капельницах, сломанный чужой жестокостью, а второй — уходит от него, оплеванный и абсолютно одинокий. На полпути к моторхоуму Оливер на мгновение остановился и обернулся. Вдалеке, у стеклянных дверей Мерседеса, стоял Джордж Рассел. На него уже не орал Тото, вокруг него не крутились медики. Он просто стоял, опершись на свой неизменный костыль, безупречно одетый, с аккуратной укладкой. Джордж поймал взгляд Бермана. На его лице не было ярости из-за сорванных планов — только ледяная, высокомерная улыбка победителя. Рассел прекрасно знал: даже если Тото запретил ему подходить к Кими, ментальный поводок никуда не делся. Кими сам приползет. А Оливер... Оливер остался ни с чем. Берман сглотнул подступившие слезы, отвернулся и побрел дальше, к своим боксам. На душе было чертовски паршиво и пусто. Он сделал все правильно, он спас друга от катастрофы, но почему-то чувствовал себя так, словно проиграл самую важную гонку в своей жизни. Оливер зашел в боксы, когда там уже почти никого не осталось — только пара механиков лениво упаковывала инструмент. В гараже пахло жженым карбоном, техническим спреем и наступающими сумерками. Берман дошел до своего угла, но вместо того, чтобы снять экипировку, просто опустился на резиновый пол, прислонившись спиной к колесному стеллажу. Шлем так и остался лежать на его коленях. Внутри была пугающая, звенящая пустота. Такая, от которой физически тяжело дышать. Он тупо смотрел на свои грязные гоночные ботинки. Вся эта глянцевая картинка Формулы-1, к которой он стремился с самого детства, сейчас казалась ему уродливой, фальшивой декорацией. Они ведь дошли сюда. Оба. Два пацана, которые еще вчера толкались на подиумах в картинге, делили один гостиничный номер на двоих, чтобы сэкономить, и искренне верили, что этот мир — про скорость и честную борьбу. Оказалось, этот мир — про то, как одного из них ломают через колено, превращая в безвольного, истощенного призрака, а второго заставляют стоять в стороне и смотреть на это. Оливер достал из кармана телефон. Экран тускло подсветил его бледное лицо. Хэмилтон был прав, медики были правы, Тото всё сделал правильно... Но Кими теперь его ненавидит. И от этой мысли в груди разливалась глухая, тупая боль. Антонелли смотрел на него так, словно Оливер вырвал у него последнее, за что тот держался в этой жизни. Защитная реакция, паранойя, дрессировка Рассела — Оли всё понимал головой, но сердцу от этого легче не становилось. Пальцы привычно открыли чат с Кими. Пролистал вверх. Вот они спорят, какой трек в симуляторе круче. Вот Кими скидывает какую-то размазанную фотку из аэропорта с подписью «Берман, ты забыл свою куртку, лузер». Это было всего несколько месяцев назад. Всего несколько месяцев назад Кими был живым. Он смеялся. Оливер занес палец над клавиатурой, всматриваясь в мигающий курсор. "Кими, мне плевать на Мерседес. Мне плевать на Рассела. Я просто хотел, чтобы ты выжил". Он подержал палец секунду. Потом медленно, буква за буквой, стёр всё. Кими не поверит. Кими сейчас заблокирован в своей эгоистичной, выжженной темноте, и любое сообщение от Оливера покажется ему издевкой врага. Берман заблокировал телефон и швырнул его на пол рядом с собой. Тот тихо звякнул о бетон. На пит-лейне за стеной гаража послышался глухой, знакомый звук. Оливер даже не поднял головы — он знал этот звук. Джордж Рассел мерно чеканил шаг по асфальту. Британский кукловод возвращался в моторхоум, сытый, спокойный и уверенный в своей абсолютной, ментальной победе. Тото мог запретить ему подходить к Кими, но вытащить Рассела из черепной коробки Антонелли не мог никто. Оливер закрыл глаза и уткнулся лбом в холодный пластик своего шлема. Одиночество в паддоке навалилось на него тяжелой, удушливой плитой. Он спас Кими жизнь, но потерял самого Кими. Навсегда. И завтра на стартовой решетке, когда погаснут пять красных огней, он будет ехать свою гонку абсолютно один, зная, что в зеркалах заднего вида — только серебряный болид с поломанной судьбой и парень, который никогда его не простит.