Часть 1

             — То есть, ты мне изменил, правильно?       Невысокий стройный мужчина, по внешности которого совсем нельзя было сказать, что возраст его стремительно приближался к ужасающим тридцати годам, стоял, прислонившись к стене рядом с проигрывателем грамнпластинок. Песня, которая проигрывалась уже в тринадцатый раз, совсем не желала прекращаться. Каждый раз, когда она подходила к концу, нервный мужчина постарше, выхаживающий вокруг мерными шагами и выкуривший далеко не первую сигарету за последние двадцать минут, подходил и быстрым беспокойным движением перемещал тонарм с иглой в исходное положение, чтобы песня воспроизвелась вновь.        — О чем ты говоришь? Я же сказал все как есть. Я хочу его. Но я хочу его с тобой. Ты просил, чтобы я говорил тебе все как есть. Теперь обвиняешь меня в том, чего я ещё даже не совершил, — он в очередной раз затянулся ядовитым дымом сигареты. — И я не собираюсь ничего делать. Я лишь поделился с тобой своими переживаниями, — рука дернулась к лицу, пальцы надавили на закрытые глаза, будто пытаясь их вдавить внутрь. — Прости, что вывалил это так. Но ты должен знать, что я не хочу предавать тебя, твою любовь и свою любовь. А самое главное: я не хочу, чтобы эта моя проблема разрушила наши с тобой отношения.       Не прекращая шагать по комнате, он старался как можно более внятно выразить свои мысли, чтобы не оставлять какого-либо непонимания.       — Что ж, очевидно, я не такой целомудренный и верный, как ты. Я предал тебя и себя. Ведь я трахался с ним еще полгода назад. И, блять, я действительно ревную сейчас. Но самое тупое, что совсем не тебя, — тот, что моложе, с едва заметной щетиной на лице, смотрел в пол. Он не мог смотреть на своего когда-то возлюбленного, чьи чувства так зверски топтал каждым произнесенным словом.              Ответом была тишина. Только песня, что недавно вновь была запущена, все еще проигрывалась и создавала шум, помогающий старшему думать. Он сосчитал шаги до двадцати и поднял взгляд на своего все еще возлюбленного.       — Кто кого трахал? — сухой тон.       — Меня. Он трахал меня, — не менее сухой, но более надломленный и высокий.        — Сколько раз? Когда? Где?       Ревновал ли он? Слишком сложно понять: с одной стороны неприятно и обидно, с другой до жути заводит сама мысль об этом.       — Мы встречались три раза. У него. Где-то в июле, — четко и по делу, без размусоливания. Он провел три ужасно жаркие ночи в объятиях другого по счастливому стечению обстоятельств (?); с тем, кого так сильно желал увидеть третьим в постели его парень. — Ты ревнуешь?       Старший остановился, недолго прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.       — Тоже его. Он так сильно уговаривал меня, так сильно желал, а теперь, оказывается, он трахал моего парня. Обидно получается, — он хмурится и стряхивает пепел сигареты в пепельницу, предусмотрительно поставленную на столе в центре комнаты.       Тот, что у стены, поднял руку к своим совсем недавно осветленным до желтого, с отливом рыжего у корней, волосам, по своей привычке провел по ним, чтобы откинуть челку назад. Отстранившись от прохладной стены, медленно прошел к столу в центре и обнял своего любимого.       — Я должен сказать, что я все еще люблю тебя. И все еще хочу. И я совсем не желаю, чтобы мы портили наши отношения. Если мы оба не ревнуем друг друга, это скорее значит, что наша связь гораздо глубже, чем просто желание держать другого на поводке рядом с собой. Это совсем не значит, что этой связи больше нет. Ты же не перестал любить и хотеть меня ? — ласковые прикосновения к стройному мягкому телу, поглаживания низа живота будто пытались успокоить.        — Чимин, я уже сказал, что я чувствую, нет смысла повторять. Я сейчас жутко возбужден от мысли о том, как он трахал тебя. И жутко бешусь из-за того, что меня не пригласили. — голос сухой, хрипловатый, проникновенный. Такой, каким его любимый привык слышать в постели. Такой, от которого мурашки по коже и ноги подкашиваются.       — Мм… — губы коснулись покрасневшего уха. — Значит, мне нужно просто пригласить его к себе и дать вам двоим взять меня одновременно. Тогда ты будешь счастлив, милый? — тело старшего словно молнией прошибло. — Ты реагируешь так, словно ты возбудился еще сильнее от моих слов, Юнги. Так ты этого хотел? Хотел, чтобы вы вдвоем с Чонгуки покатали меня на своих членах?       Юнги потушил сигарету в пепельнице и развернулся в объятиях младшего. Руки ухватились за мягкие, недавно сильно потерявшие в весе ягодицы. Он прижал чужие бедра к своим так, чтобы привставшие члены обоих соприкоснулись через одежду.       — Кто позвонит ему? Я или ты? Я все еще безумно обижен, хочу проучить мелкого засранца, который решил, что может взять мое без спроса. Который хотел трахнуть меня, и все его разговоры были лишь о том, как сильно он хочет овладеть мной, а при этом он, значит, уже во всю игрался с тобой. Скажи: он был один? Один, с кем ты мне изменял? — Мин прислонился почти вплотную к пухлым губам младшего: его шепот, наполненный запахом табака, осадком оставался где-то на подкорке сознания.       Пак сильнее завелся и премило улыбнулся своему хену, у которого, видимо, был нестандартный фетиш. — Хен, я слежу за своим здоровьем, меня бы не хватило на кого-то еще, да и расписание, знаешь ли, все еще крайне плотное. — усмехается.       — Правда он предлагал мне кое-что крайне интересное, но не настолько, чтобы делать это за твоей спиной. Если бы я знал, если бы я мог предположить, что ты тоже хочешь его, я бы не стал…       — Чимин, я понял. Можешь не продолжать. Не стоит злить меня сильнее. То, что ты спал с другим, то, что ты спал с Гуком не так расстраивает меня, как тот факт, что ты не сказал мне прежде, чем сделал это. Что ты вообще думаешь о моих чувствах к тебе? Ты думаешь, я бы стал запирать тебя в клетке, не позволил бы самому распоряжаться своим телом? — голос выдает некую печаль в душе Мина. Он действительно начал тревожиться, насколько взаимны его чувства, насколько глубока их связь.       — Хен, прости меня. Но я правда-правда очень люблю тебя. Я знал, что ты не держишь меня, мы никогда не говорили об этом, не говорили, что секс с другими под запретом. Но я отчего-то боялся, что если скажу тебе прямо, ты решишь, что я отношусь к тебе иначе, не так, как я отношусь на самом деле. — он действительно раскаивался. Он был виноват. Сильно виноват в том, что его мужчина не уверен в его чувствах.       — Я просто хочу убедиться в том, что любишь ты только меня. Что если мы пригласим его к себе, ты не захочешь впустить его и в наши отношения, не захочешь пригласить его третьим, потому что я хочу от него только секса. Он талантливый, трудолюбивый, добрый, он отличный донсен, он безумно сексуальный мужчина, но я не влюблен в него. Для меня ты всегда на первом месте, и даже если я хочу секса с кем-то другим, мое сердце принадлежит тебе. Поэтому я хочу, чтобы прежде чем мы что-то сделали, ты сказал мне, что ты чувствуешь к нему.       Пак нервно сглотнул. Такое жаркое признание он слышал не впервые, но каждый раз, когда его хен говорил такие слова, сердце пропускало удар.       — Хен, я тебя уверяю: большего, чем секс, я с ним никогда не захочу и не смогу захотеть. Он отличный друг, коллега, хороший любовник, но… в тебе я вижу главу своей семьи, мне иногда хочется как фанаточка кричать: «Юнги, мерри ми!». Я с тобой детей хочу завести и состариться. Ты не то что на первом месте, ты вне списка, вне конкуренции. Я не хочу даже слышать о чем-то подобном.       Мин ярко улыбнулся, обнажая розовые десна, и крепче обнимает парня.       — Что ж, обсудим план? Подготовим друг друга?       Чимин крепко впился в губы старшего и мокро, развратно целует, руками перемещаясь на его аппетитные булочки.

***

      Чонгук приехал почти сразу. После звонка не успело пройти и пары часов. Был поздний вечер, в гостиной с проигрывателем горел ночник. Юнги застал его у стола в центре комнаты, который был с пепельницей.       Младший ярко, хищно улыбнулся, проходясь по внешнему виду старшего. На нем были широкие джинсы белого цвета, те что с множеством разрезов спереди и карманами-сердечками сзади. Сверху на нем только белая футболка от «Валентино». Уши по-обыкновению украшены множеством массивных сережек-колец. Волосы, недавно подстриженные, но успевшие немного отрасти, слегка прикрывали брови. Старший расслабленно сидел на столе, держа стакан с недопитым виски в руке.       — Хен, у тебя было открыто, я зашёл... — взгляд выражал благоговение перед старшим. — Ты… Как обычно, очень мило выглядишь… — в памяти макнэ возникали образы концертов, прошедших несколько месяцев назад. Когда он с ума сходил от миловидности старшего настолько, что стал заигрывать с ним, не стесняясь в выражениях, откровенно говоря о том, как, где именно, и в какой позе он хочет им овладеть. Разумеется, он знал, что его хен состоит в долгих серьезных отношениях с Чимином, и совершенно не хотел влезать в эти отношения и рушить их. Но после нескольких жарких ночей с самим Чимином, — который, к слову, даже не упоминал о том, что вообще-то он занят — Чон решил, что, вероятно, их отношения немного другого типа. Таким образом он стал жадным, ему захотелось большего, захотелось завладеть и самим Юнги.       — Прояви побольше уважения, прежде чем трахнешь меня на моей супружеской постели. — Юнги усмехнулся. План, согласно которому они с Паком не только развлекутся, но и проучат зазнавшегося макнэ, начинал разворачиваться. — Выпьешь? Или сразу перейдешь к сладкому? — он небрежно положил руку на свой уже совсем откровенно выпирающий через плотные штаны агрегат.       — Можно и выпить. Отчего же нет? — Чонгук быстрым шагом преодолел разделяющее их пространство. Выхватил стакан и залпом опустошил его, попутно другой рукой сжимая тонкое тело в своих крепких объятиях. Алкоголь он не глотал, а лишь придержал во рту для того, чтобы в поцелуе напоить старшего, в восторге поглощающего обжигающий гортань напиток.       Макнэ отбросил стакан на дорогой ковер и обеими руками пробрался под белую футболку, нежно и страстно лаская фарфоровую кожу, не разрывая глубокого горького поцелуя. Одежда полетела на пол. Руки скользили по телам, стремительно повышающим температуру.       Старший, совсем стройный, миниатюрный, опрокидывается на стол, по-прежнему ухмыляющийся, пока с него резко стягивают белоснежные джинсы вместе с дорогим бельем. Наконец, когда он полностью обнажен, Чон резко замирает, дрожащими руками прикасаясь к сахарной коже на мягком, выбритом лобке старшего.       — Что за… — только и может вымолвить младший.       На внутренней стороне бедра расположилась крупная, написанная черным маркером надпись: «Собственность Пак Чимина». На другом бедре, прямо на мягкой белоснежной булочке, тем же маркером аккуратно выведено: «Добро пожаловать, я подготовил это место для тебя». По центру сияла большая анальная пробка фиолетового цвета.       — Что случилось, Чонгуки? Что-то не так? — ехидно вопрошает старший, полностью обнаженный, с раздвинутыми в стороны ногами, распластанный на столе.       — Хен, он в курсе? В курсе о нас?       Юнги не может сдержать смеха.       — Чонгук, вытащи, не стесняйся. Ты же за этим пришел, не так ли?       Чон нервно сглатывает. Дрожащая татуированная рука медленно проходится по промежности, цепкие пальцы ухватываются за плаг. Он медленно вытягивает его из плотно сжатого ануса, тишина нарушается громким несдержанным стоном Шуги. Его отверстие — расширенное, раскрытое для обозрения — открывается взору младшего. Он шумно выдыхает, когда видит густую белую жидкость, переполняющую нутро мужчины.        — Так значит…       — Значит, ты, негодный, ненасытный мальчишка, хочешь владеть всем и сразу. Ты действительно думал, что ты будешь первым, кто наполнит хена? —Чимин, что до этого оставался незамеченным, скрывался за занавесками и вышел, когда наконец-то их затея достигла кульминации.       Чонгук теряет всю уверенность, хищность, в миг превращается в маленького престыженного мальчика, которого поймали за поеданием спрятанных конфет. Он замирает с пробкой в руке, испуганно смотрит на приподнявшегося на локтях Юнги, взгляд которого выражал разве что спортивный интерес, какую же милую реакцию покажет их макнэ.       Чимин пересекает комнату и со спины обнимает рослого друга. Он мягко проходится по мускулистому телу; торс его оголен, все мышцы напряжены, маленькие ладошки спускаются к неснятым широким джинсам. Ловкие пальчики расстегивают ширинку и пролезают под резинку боксеров с логотипом «calvin klein».       — Хен, что ты делаешь? — Чон выходит из оцепенения и кладет пробку на стол рядом с мягким, разгоряченным Мином. Он слегка оборачивается на Пака.       Тот в свою очередь достал крупный член младшего и мягко стал водить по нему, аккуратно подталкивая того к жаждущей ласки дырочке старшего.       — Гуки, я помогаю тебе взять то, за чем ты сюда пришел. Посмотри на Юнги-хена: он же так хочет тебя внутри. Тебе просто необходимо взять его.       Гук в непонимании смотрит на старшего. Тот приподнялся сильнее и уже сам притягивает его за бедра к себе.       — Объясните, чего вы хотите. Я не понимаю, что происходит. Чимин, почему ты не против, чтобы я трахал твоего мужчину?       — А почему он был не против, чтобы ты трахал меня? Тебе не интересно? — головка члена вплотную приблизилась к мокрому отверстию. Мин молчал, лишь миленько улыбался младшему; не хотелось ничего ему объяснять, хотелось только развлечься с ним.       — Хен, скажи что-нибудь! — Гука накрывала паника от того, что с ним происходило. Ему не нравилось быть в таком положении.       — Глупый, просто возьми меня! Я не собираюсь ничего обсуждать, пока каждый здесь не кончит! Ты, — он показал на самого младшего, — наполнишь меня до краев, ясно? — Гук несмело кивнул. — А Чимини, — Пак обошел вокруг стола, снимая с себя шелковую рубашку и расстегивая брюки, — да, правильно, малыш, иди ко мне, чтобы я мог поработать с тобой ртом.       Чонгук резко схватил старшего за талию и так же резко вошел в него. Мина сильно ударило о столешницу, но боль перекрыло сильное наслаждение, и он глубоко гортанно простонал.       — О да. Это то, что нужно, Гуки.       Комната стала наполняться хлюпающими развратными звуками, перебивающимися стонами троих мужчин. Юнги жестко брали на столе, сам он развернулся к его краю и глубоко принимал крупный член Чимина, трахающий его рот. Чонгук буквально зверел, когда видел раскрасневшееся, залитое слезами лицо старшего, которого безжалостно брали с двух сторон. Руки его крепко впивались в тонкую кожу, оставляя несильные синяки.       Чимин, несмотря на видимую жесткость к своему парню, ласково убирал мешающие темные волосы с его глаз и большими пальцами вытирал выступающие слёзы. Гортанные стоны старшего буквально изводили, он был готов излиться. Ладошкой убрав свои светлые волосы назад, он глянул на Чона, громко стонущего куда-то в грудь старшему и продолжающему так же сильно вбиваться в него.       — Гуки, ты как? Я уже скоро… Ах! — он почувствовал узловатые пальцы, проникающие внутрь. Мурашки поразили его тело, он согнулся пополам, накрывая собой старшего, распластанного в неудобной позе.       — Я тоже… ммм… — Юнги сильнее сжался вокруг него.       — Помоги хену, используй его член! Ах, хен! Что же ты делаешь, я не могу сдерживаться! — Мин умело доводил обоих донсенов до финала. Ему нравилось, как они боготворят его. И как они заботятся о нем самом. — Не забудь, что ты должен наполнить его! Ах! До краев! Хен! — Чимин прижал голову старшего к своему гладко выбритому лобку и густо излился в его горло. — Боже, ты просто великолепен!       Чонгук тем временем надрачивал член Юнги, попутно усиливая толчки и увеличивая темп, полностью разбивая его, разбиваясь сам.       — Гуки, превосходно! Ах! Чудесный мальчик! Кончи для меня! — наконец-то рот Мина оказался свободен для похвалы и громких стонов. Его парень прилег поперек стола рядом, нежно обнимал его и придерживал, оставляя мягкие поцелуи на любимом лице.       Чонгук с громким рыком кончает глубоко внутрь. Мин закатывает глаза и изливается в его руку.       Трое долго приходят в себя, опираясь на повидавший виды стеклянный, запотевший предмет мебели.       — Ебать, — первый начинает говорить макнэ, — что это вообще было? Вы просто ненормальные.       Хены только смеются, глядя друг другу в глаза. Обмениваются нежными поцелуями и поглаживаниями по лицу.       — Гуки, ты теперь понял, что мы хотим от тебя? Объяснять не нужно?        — Вы серьезно? — он счастливо смотрел на своих хенов, которые приглашали его провести незабываемую ночь. — Я уже не могу отказаться, да? — он неловко смеется, глядя на залитого своим и чужим семенем хена, выглядящего до жути мило в таком состоянии.       Первым в душ пошел Юнги, где ему помог устоять на ногах Чимин. Выйдя, они отправили туда и Гука. Юнги ушел в комнату приходить в себя для следующего раунда. Чимин слегка задержался. Нежно целуя младшего, он позволил ему прикоснуться к себе, давая понять, что все в порядке.       — Ты не обижен за это наше представление? — нежный шепот на ухо.       — Нет, совсем нет, я благодарен за эту возможность побыть с вами вот так. — мягкий поцелуй в плечо.       — Вот и отлично, скорее возвращайся, мы будем тебя ждать.       По возвращении он застает влюбленных в интересном положении: Юнги сидит на постели, сверху, поднявшись на коленях, стоит Чимин лицом к своему мужчине, его бедра раздвинуты так, чтобы старший мог его ласкать внутри руками, обнимая за тонкую талию и оставляя на ней страстные поцелуи и укусы. Он мягко извивается у него в руках от нежных и точных прикосновений внутри.       — Хен, сколько? Сколько во мне?       Чонгук смущенно ухмыляется, подходя к постели.       — Четыре, Чимини. Готовишься к чему-то масштабному? — он нежно касается миндальной кожи старшего. Руки поглаживают тонкие изгибы прекрасного тела. Губами он проходится по татуировкам лун. Мужчина в его руках тихо постанывает.       — Гуки, поможешь? Подготовишь его для нас? — тихо уточняет старший, хищно улыбаясь обоим любовникам. — Можешь войти первым.       У макнэ дыхание сперло. «Для нас». Чимин действительно хочет этого? Принять их двоих? Он дрожащими руками проходится по его бедрам, сильнее раздвигает их, переплетает пальцы с пальцами внутри, проталкивает еще два. Чимин дрожит и стонет, падая в объятия старшего.       — Пожалуйста, Гуки, не мучай. — соблазнительный, нуждающийся.       Он смотрит на младшенького, жаждет его внутри. Уже полностью поднявшийся член Чон подставляет к освободившемуся колечку мышц, затем, будто что-то вспомнив, тянется на край большой постели и берет тюбик смазки, обильно выдавливает его содержимое на свой член, проходится по нему рукой, распределяя. Этой же рукой он тянется к члену старшего, стимулирует его плотно сжатой ладонью. Он огибает тело, разделяющее их, и тянется к губам Мина. Старший мягко улыбается ему и отвечает на поцелуй. — Готов, милый? — вопрос старшего обоим. Оба кивают.       Чон возвращается в исходное положение и медленно погружается внутрь. Светловолосый весь дрожит в их объятиях. Чувствительность его простаты всегда была на невероятном уровне. Гук помнит, как он реагировал, когда они были с ним наедине, что же случится с ним, когда его натянут на два немаленьких члена? Он стал постепенно набирать скорость.       Мужчина постепенно входил во вкус, начал сам насаживаться на него. Постепенно его опустили в коленно-локтевую над его парнем. Шуга в свою очередь ласково гладил его, готовясь доставить ещё больше наслаждения. Он подставил головку к замедлившему свое движение входу, плотно натянутому вокруг крупного макнэ. Аккуратно оттянув мягкую булочку в сторону, он протиснул свою красную головку внутрь. От изменившегося давления Гук закусил плечо парня под ним, тот высоко простонал имя любимого.       — Юнгия! Давай! — он сам сел, глубже проталкивая обоих парней внутрь.       Три голоса слились в унисон. Все замерли, привыкая к этому сочетанию чувств. Блондин, не сдерживая крики наслаждения, принялся сам объезжать оба члена, буквально разрывающие его душу и тело на части. Чон придержал его в воздухе и стал двигаться самостоятельно. Юнги же, когда почувствовал обратное движение младшего, толкнулся вверх. Таким образом, стоило одному ударить по комку нервов, доставляющему так много наслаждения, как следующий бил туда же.        Чимин уже не кричал. Он лишь скулил и плакал от переизбытка этих чувств. Его тело все время ласкали. Какие-то руки щипали за чувствительные соски, какие-то крепко сжимали бедра. В какой-то момент он чувствовал, как сильная большая рука сдавила его горло, и от этого он закатил глаза в экстазе.       Чон бросил взгляд на старшего. Он влюбленно смотрел на него, кивая, что это именно то, что нужно его крохе, чтобы он получил самый прекрасный оргазм в его жизни.       Двое, совершив еще несколько движений, практически одновременно излились внутрь. Чимин буквально фонтаном брызнул, кончая от чувства теплого семени внутри.       Трое рухнули в мягкие объятия перепачканной постели.       — Мм. Ну что? Милый, это то, чего ты ожидал? — Пак ласково убирал мешающие волосы с глаз своего парня, пока тот переводил дыхание.       — Боже, это лучше в миллион раз. Ты такой потрясающий. — он резко дернул любимое лицо к себе, жадно целуя его.       Чонгук, до этого пытающийся осознать произошедшее, обратил внимание на голубков, которые совсем забыли о нем.       — Чим, ты помнишь мое предложение?       Пак, оторвавшись от губ старшего, перевернулся на спину и обнял макнэ одной рукой. Так оба мужчины, старший и младший, лежали у него на груди.        — Ты это о том, чтобы развлечься с Тэ?       Мин приподнялся, ошарашенно глядя на ухмыляющегося макнэ.        — Кого ты еще успел трахнуть?       — Ты был последний в моем списке. — он весело заиграл бровями, подмигивая.       Оба партнера привстали, с недоверием глядя на самого сексуального участника группы.        — Так вот, предложение меняется. Как насчет того, чтобы развлечься всем вместе? Всемером? М?